Паоло, добрый старик с морщинистым лицом и идеальным чаем, наполнил мою чашку в десятый раз.

— Но я просто не понимаю, почему нахожусь здесь, — искренне произнесла я.

Тот лишь с полным пониманием кивнул.

— Мне нужно домой. Дом мамы находится рядом с Каворетто, если знаете этот район.

Паоло покачал головой:

— Не слишком знаком с теми местами.

— И всё же она будет волноваться, — произнесла я. Слова звучали как неоспоримая правда, даже несмотря на зияющие пропасти в памяти.

— Массимо о вас позаботится, Катарина. Обещаю, — ответил Паоло.

Я сползла глубже в кресло у камина, разочарованная его уклончивым тоном.

Значит, помогать старик не собирался, а я была не из тех, кто станет ломать пожилому человеку шейку бедра в попытках вырваться на свободу. К тому же интуиция подсказывала, что Паоло способен дать отпор куда лучше, чем кажется. Пусть и в возрасте, он оставался крепким и проворным. В его узловатых пальцах чувствовалась нешуточная сила. А я была просто собой. Слабой, как и всегда.

Я сделала глоток чая, наслаждаясь тем, как теплая янтарная жидкость скользит по горлу, принося внутреннее успокоение.

День за окном посерел, но здесь, в доме, полумрак лишь усиливал теплую, интимную атмосферу. Было приятно ощущать, как огонь согревает бок. Кресло казалось бархатным и невероятно мягким. Стоило закрыть глаза, и я бы проспала целую неделю, но позволить себе этого не могла...

Потому что понятия не имела, где нахожусь и как сюда попала. Здравый смысл подсказывал, что я должна паниковать куда сильнее, но какая-то часть меня уже просто смирилась.

Как ни прискорбно, к чувству смятения я инстинктивно привыкла.

К тому же, в этом месте ощущалось что-то до боли знакомое. Не дом, не Паоло и не вид из окна — что-то другое. Запах? Странно было бы к такому привыкнуть. Мужчина, рядом с которым я проснулась?

Да. Он. В нем было что-то знакомое. Ниточка, за которую я не могла перестать тянуть, пытаясь распутать узлы памяти. Он казался ключом ко всему этому. И пусть этот мужчина подавлял и пугал, я не боялась его по-настоящему.

Я прошлась по комнате, разглядывая богатую старинную мебель.

— Массимо отреставрировал весь дом, буквально вытащил его с того света. Не дал ему кануть в небытие. Иногда люди даже просят сдать его в аренду или снять здесь сериал! — усмехнулся Паоло.

— Полагаю, он не соглашается?

— Массимо — человек закрытый. Самый скрытный из всех, кого я когда-либо встречал. Вы не дождетесь, чтобы он открыл двери своего дома первому встречному. На самом деле, вы первая женщина, которую он сюда привел.

— Он только что переехал? — задумчиво спросила я.

— Нет.

Оу, понятно. От этого знания внутри возникло странное чувство, которое я решительно проигнорировала.

Подойдя к длинному комоду, я взяла одну из фотографий. Группа мужчин в военной форме. На них были тяжелые каски и солнцезащитные очки, но даже так я узнала Массимо. Самый высокий и широкоплечий. Пока остальные улыбались на камеру, его лицо оставалось бесстрастным.

Я поставила рамку на место и скользнула взглядом по остальным. Вот снимок с какой-то церемонии: он в костюме получает медаль.

Паоло встал рядом:

— За отвагу. Во время бомбежки школы он оказался единственным, кто побежал обратно в здание, пока снаряды еще продолжали падать.

Внезапно перед мысленным взором возник его образ. Одетый во всё черное, поразительно выделяющийся на белом фоне, он на секунду оборачивается и смотрит на меня, а затем бросается в горящее здание.

Я опустила фотографию.

— Полагаю, он не слишком любит вспоминать о прошлом или своих заслугах, в отличие от меня. Поскольку большую часть времени я нахожусь здесь один, он делает мне одолжение и позволяет расставлять рамки.

Следующей на полке лежала сама медаль в открытом футляре. Надпись под ней гласила:

Medaglia d'Oro al Valor Militare.

А рядом имя:

Массимо Лучиано.

Я уставилась на эти слова, а затем рука непроизвольно потянулась к шее. Вытащив длинную цепочку из-под ворота кашемирового свитера, который мне дал Паоло, я осмотрела армейские жетоны.

Так и есть. Массимо Лучиано. Я заметила это украшение совсем недавно, когда одевалась.

— Ах, его жетоны. Не удивлен, что они на вас, — заметил Паоло. — Если он дорожит вами настолько, чтобы привести в свой дом, то, несомненно, дорожит настолько, чтобы отдать их. Ну что, проголодались?

Я поймала себя на том, что киваю, прежде чем успела это осознать.

Паоло снова просиял.

— Brava. Я приготовлю обед.

После обеда, на который я набросилась с диким рвением, Паоло оставил меня одну, и я почувствовала, как меня клонит в сон. Я объелась до отвала. Столовая таунхауса оказалась такой же мрачной и готической, как и остальные комнаты, но здесь выделялись изумрудные бархатные стулья и огромные гобелены драгоценных оттенков, украшавшие стены. Гигантский обеденный стол поблескивал в зимнем свете, льющемся через высокие окна. Целая стена была обрамлена французскими балконами, и я могла бы простоять весь день, наблюдая за падающим снегом на белых улицах Турина. Это был самый величественный вид на город из всех, что я видела, хотя и прожила здесь много лет. Мой район находился у подножия холмов, гораздо ближе к «Святой Обители». Чтобы добраться до центра, приходилось сменить три автобуса, в то время как Паоло, уверена, мог за пару минут неспешно дойти по изящным тротуарам до рынка и магазинов. Уровень богатства и роскоши, с которым я никогда не сталкивалась. Массимо Лучиано, может, и не был выходцем из преисподней, но совершенно точно принадлежал к другой налоговой категории.

— Как прошел обед? — спросил Паоло, принеся мне эспрессо.

Я долго смотрела на чашку, прежде чем протянуть руку и взять ее.

— Я мог бы приготовить что-то еще, — начал он; казалось, он засомневался, стоит ли нарушать негласное итальянское правило — подавать после обеда исключительно эспрессо.

— Нет, всё идеально. Просто, кажется, я очень давно его не пила. — Поднеся крошечную чашку к лицу, я глубоко вдохнула.

Ударный аромат карамели и жареных орехов, а затем горько-сладкие нотки темного какао сильной обжарки.

Сделав глоток, я закрыла глаза, наслаждаясь каждой секундой дымной сладости.

Тихий смешок вырвал меня из задумчивости.

— Кажется, я еще никогда не видел, чтобы кто-то так наслаждался простым кофе, — заметил Паоло. — Большинство людей забывают радоваться мелочам. Те становятся обыденными и теряют ценность.

— Не теряют ценность, — задумчиво поправила я. — Забывают. Люди забывают самые разные вещи. Я не всегда сходила с ума по кофе. Как я уже сказала, видимо, прошло много времени.

Паоло театрально перекрестился.

— Жизнь без кофе? Che peccato! Как такое вообще возможно?

Тихое мяуканье спасло меня от необходимости объяснять, почему я понятия не имею, когда в последний раз пила кофе. Опустив взгляд, я почувствовала, как сердце тает. Вокруг моих лодыжек вился черный кот.

— Нокс, не докучай своей новой хозяйке, — отчитал Паоло великолепного черного зверя.

Я присела рядом с ним.

— Он не докучает! Обожаю котов, — с восторгом отозвалась я.

Нокс. Латинское название ночи, и этот мальчик олицетворял ночь... как и его хозяин, Массимо. Темный и опасный на вид, настолько грациозный и отчужденный, что это граничило с жестокой, нечеловеческой красотой. Но тут Нокс настойчиво боднул мою руку головой, требуя внимания и ласки.

— Не говорите так при Масси. Он и так тащит в дом всех драных бродяжек, которых находит на улице. Можно подумать, мы тут заправляем самым дорогим в мире кошачьим приютом. — Паоло фыркнул, выражая свое недовольство.

Масси. Одобрение Паоло по отношению к боссу было очевидным. Мысли заполнил тот суровый и пугающе властный мужчина, который сегодня утром уверял, что, удерживая меня здесь, он на самом деле спасает меня, а не причиняет вред.

Сердце растаяло еще немного, но внутри шевельнулся дискомфорт. Массимо подбирал бродяжек. Была ли я для него всего лишь одной из них? Девицей в беде, которую нужно спасти? Чего он хотел взамен за свою помощь? Была ли я для него просто актом благотворительности? А разве я не была им в принципе? Я не помнила даже последних дней, не говоря уже о месяцах. Сейчас мне вряд ли стоило тешить уязвленную гордость. Тревога стальной хваткой сжала горло.

Нокс оказался настоящим милашкой: терся об меня и громко мурлыкал. Я гладила его гладкую шерсть, пытаясь выкинуть тревоги из головы.

— Пакс ревнует. Она более пугливая, но моя любимица, — сказал Паоло.

Я проследила за его взглядом и увидела потрясающую кошку, сидящую на комоде напротив массивных окон. Белая как луна, с глубокими золотистыми глазами. Сразу было видно, что это девочка. В ее манерах, когда она выпрямилась и оценивающе на меня посмотрела, сквозило нечто изящное и женственное.

Грейви, надеюсь, он в порядке. В сознании всплыл образ котенка с пожеванным молью ухом.

Имя и образ появились внезапно. Мысль возникла так естественно и легко, что я не сомневалась: он существует. Я встала, сердце внезапно забилось чаще. Неужели память возвращается? Я вспомнила Грейви, бродячего котенка. Но где я его встретила?

— Если вы закончили, мне нужно сбегать в супермаркет, пока он не закрылся. Предлагаю вам немного поспать, после всего, что вы пережили.

Я позволила Паоло проводить меня наверх.

— Вы, случайно, не знаете, что именно я пережила, и не хотите просветить меня?

Паоло похлопал меня по руке, просунутой под его локоть.

— Не думаю, что это хорошая идея. Всё вспомнится, когда вы будете готовы.

Мы дошли до комнаты, в которой я проснулась. Той самой, что занимала весь верхний этаж. Слово «роскошная» даже близко не описывало ее. Ванна в санузле выглядела так, словно в ней купались древнеримские императоры. Это лишь добавляло загадочности мужчине, который взял на себя заботу обо мне в этом потустороннем доме.

Войдя в спальню, я позволила Паоло суетиться вокруг меня, потому что, честно говоря, так он казался счастливее. Он уложил меня в постель и включил генератор белого шума, незаметно спрятанный где-то на мраморной прикроватной тумбочке.

— Отдыхайте, а позже вернется Масси, и вы сможете задать ему свои вопросы.

Я кивнула, внезапно почувствовав невероятную усталость.

Паоло опустил тяжелые бархатные портьеры вокруг кровати, приглушив свет, а затем тихий щелчок закрывшейся двери дал понять, что я осталась одна.

Матрас был нереально мягким. Просто сказочным. Я начала проваливаться в сон почти мгновенно, но тут меня охватило ползучее чувство тревоги.

Лежа здесь, я вдруг почувствовала себя пленницей. Нерационально. Бессмысленно. И всё же я села и раздвинула шторы балдахина. Комната была безмятежной и уютной. Это не тюрьма.

Мелькнула мысль снова лечь спать, но я понимала, что не смогу уснуть, пока не докажу себе, что вольна уйти отсюда в любой момент.

Поднявшись, я неслышно пошла к двери; ступни утопали в плюшевом ковре.

Дотянувшись до двери, я повернула ручку. Ничего.

Попробовала еще раз, дергая туда-сюда. Она не сдвинулась ни на дюйм. Меня заперли. Как пленницу. И в тот же миг... меня прорвало.

Паника когтями впилась в горло, перекрывая кислород. Кожа зудела так, словно хотела слезть живьем. Непроизвольная реакция. Глубоко запрятанный ответ на травму. Я не помнила, почему это вызвало такую бурную реакцию, но тело явно всё помнило.

Я заколотила в дверь.

— Выпустите меня!

Ответом на крик стала тишина.

Я забила кулаками сильнее.

— Паоло! Выпустите меня отсюда. Откройте дверь!

Тишина, а затем кто-то прочистил горло.

— Мне очень жаль, Катарина, но вам нельзя бродить по дому, иначе вы уйдете и потеряетесь.

— Это не вам решать, и не вашему боссу. Это мое решение. Выбор за мной! — Я снова ударила по дереву; рука начала болеть.

— Боюсь, я не могу этого сделать.

Тон не оставлял сомнений: он не передумает. Он запер меня по приказу своего хозяина, и выхода нет. Я была бессильна. Лишена права голоса. Подконтрольна. Взаперти.

— Если вы этого не сделаете, я заставлю его пожалеть об этом! — предупредила я Паоло.

— Да будет так. — Это был его последний ответ.

Вот же ублюдок. Резко развернувшись, я бросилась к торшеру возле двери и пнула его, прежде чем успела подумать. Он с грохотом рухнул, разбив стекло.

Из-за двери не донеслось ни звука. Я направилась к комоду, схватила один из стоящих там хрустальных бокалов. Швырнула его в стену, затем второй. Из груди вырвался непрошеный, неудержимый крик.

Я потеряла счет времени, пока во мне бушевали гнев и страх. Отчаяние было таким густым, что душило, затуманивая мысли. Когда ярость наконец иссякла, комната превратилась в руины. Внутри разлилось сожаление. Все эти красивые вещи в кропотливо отреставрированной комнате не заслуживали того, чтобы их разбили. Но ведь и я не заслуживала сидеть под замком без ответов на свои вопросы. Всё это дерьмо — просто вещи, а я человек, а не собственность.

Когда гнев прошел, хлынули слезы. Бесконечные соленые реки. Добравшись до кровати, я уткнулась лицом в подушку, плача без остановки, пока не показалось, что легкие вот-вот разорвутся.

Где-то среди этого потока чувств я окончательно выбилась из сил. Следом за изнеможением пришёл сон, и мысли покинули меня.