Холодный майский дождь хлещет по асфальту, разбиваясь о лужи мириадами брызг.

Мы стоим под узким козырьком подъезда. Я прижимаю к себе тяжелую спортивную сумку, а второй рукой свайпаю по экрану телефона, проверяя статус такси.

Денег на карте немного — до аванса еще жить и жить, — но сутки в недорогой гостинице позволить себе смогу.

Свет уличного фонаря выхватывает из полумрака бледное лицо моей дочери. Она дрожит — то ли от сырости, то ли от пережитого.

Я убираю телефон в карман, достаю бумажную салфетку и осторожно стираю черные разводы туши из-под ее глаз. Мне нужно, чтобы она выглядела опрятной, чтобы мы не привлекали лишнего внимания дежурной на ресепшене.

Я не готова сейчас к полиции.

Не готова к заявлениям, допросам, и этим взглядам, которыми обычно награждают непутевых мамаш, неспособных уберечь своих детей от психологических травм.

Мне очень хочется хотя бы попытаться сохранить сейчас иллюзию нормальности.

— Дочь, посмотри на меня, — прошу я хриплым после криков голосом. Беру ее ледяное лицо в ладони. — Ты точно в порядке? Точно?

Даша судорожно сглатывает и кивает.

— Да, мам. Все нормально. Просто... испугалась.

Она кутается в куртку.

— Мам, а может, я Наташе позвоню? — тихо спрашивает она, глядя на ночную улицу. — Я могла бы попроситься переночевать у нее, они же близко живут...

— Нет, — я решительно качаю головой. — Никаких подруг посреди ночи. Мы поедем в гостиницу, переночуем в спокойствии. Утром ты пойдешь в школу прямо оттуда. А я... я поеду в больницу, закрою этот свой срыв со смены, подпишу журналы и возьму отгулы. И после школы мы поедем к бабушке.

Даша поднимает на меня потемневшие глаза.

— Она же будет в ярости.

Я горько усмехаюсь.

Мама никогда не любила Игоря, считала, что я отдала свою молодость «первому встречному». Услышав про развод, она сначала вынесет мне мозг тирадой «а я же говорила?», а потом устроит допрос с пристрастием.

— Пусть, — устало выдыхаю я. — Зато там безопасно.

К тротуару с легким шуршанием шин подкатывает желтая машина такси.

Мы садимся на заднее сиденье, и я называю адрес ближайшего бюджетного отеля.

Всю дорогу мы едем в тишине, лишь дворники ритмично смахивают капли со стекла. Я держу Дашу за руку, переплетя наши пальцы так крепко, что белеют костяшки.

На ресепшене нас встречает бабулька в круглых очках. Я оплачиваю комнату с двумя одноместными кроватями и получаю ключи.

— Третий этаж, по лестнице, — скрипит женщина простуженным голосом. — Лифт не работает.

Номер оказывается совсем скромным: чуть потертые обои, две узкие кровати с дешевыми покрывалами, тумбочка и крошечная ванная комната. Но сейчас эти стены кажутся мне самым надежным бункером в мире.

Щелкнув замком, я отрезаю нас от Игоря, его пьяных дружков и всей той грязи, которая осталась в нашей квартире.

Ставлю сумку на пол у ближайшей койки и достаю вещи первой необходимости. Смотрю на Дашу, протягивая ей пижаму.

— Иди в душ первая. Вода смоет стресс.

Пока Даша плещется за тонкой дверью, я опускаюсь на край скрипучей кровати и бездумно смотрю перед собой.

Адреналин, который помог мне выгнать мужиков с топором в руках и хладнокровно противостоять Игорю, начинает стремительно падать.

В ушах звенит от тишины.

Я даже не могу до конца осознать, что произошло.

Завтра мне предстоит тяжелый разговор с заведующим отделением — я бросила смену, передала ключи, убежала. Нужно будет писать объяснительную.

А потом предстоит еще более тяжелый разговор с матерью.

Но все это завтра.

Даша выходит из ванной раскрасневшаяся, волосы замотаны в полотенце. Она молча забирается под одеяло с головой, отворачивается к стене, вставляет в уши наушники и утыкается в светящийся экран телефона.

Ей нужно спрятаться от реальности, и я ее понимаю.

Я подхожу, наклоняюсь и мягко целую ее в еще влажный лоб. Потом беру свои вещи и закрываюсь в ванной.

Щелкаю задвижкой.

Включаю воду на полную мощность, чтобы шум скрыл любые звуки.

Стягиваю одежду, шагаю под тугие, горячие струи... и здесь меня накрывает.

Первый, надрывный всхлип прорывается сквозь стиснутые зубы. Колени подкашиваются, я опираюсь ладонями о пластиковую стенку кабинки, низко опускаю голову и плачу.

Навзрыд.