Дорога до его дома пролетает одним мгновением.

Я почти не смотрю в окно, взгляд прикован к профилю Тимура, к его руке, уверенно лежащей на руле. В салоне висит тишина, но она настолько пропитана нашим обоюдным желанием, что воздух кажется наэлектризованным.

Тимур живет в просторном лофте недалеко от клиники. Но я даже не успеваю рассмотреть интерьер.

Едва за нами захлопывается входная дверь и щелкает замок, Тимур прижимает меня к стене.

В темноте прихожей его губы снова находят мои — жадно, властно, буквально сводя с ума. Я отвечаю ему с таким же отчаяньем, обвивая руками крепкую шею, прижимаясь всем телом к разгоряченному торсу.

Каждое его прикосновение обжигает.

Когда его пальцы находят молнию на спине моего изумрудного платья, я закрываю глаза. Ткань с легким шорохом скользит вниз, оставляя в одном кружевном белье.

Он подхватывает меня под ягодицы, и я тут же обвиваю его бедра ногами. Мы движемся в направлении спальни не разрывая поцелуя.

Тимур опускает меня на кровать, а сам нависает сверху, опираясь на предплечья. В неровном свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь жалюзи, его карие глаза кажутся черными и бездонными.

— Ты такая красивая... — хрипло шепчет он, невесомо проводя костяшками пальцев по моей щеке, спускаясь к шее и к ключицам.

Где-то на задворках сознания мелькает неожиданный страх — память тела о том, что произошло на кухонном столе с мужем. В какой-то момент мышцы напрягаются.

Тимур мгновенно это чувствует. Берет мое лицо в ладони и заставляет посмотреть в глаза.

— Лена, я никогда не сделаю тебе больно. Слышишь? Если не готова, мы остановимся прямо сейчас. Просто ляжем рядом и хорошенько выспимся.

Я смотрю на него, и последние осколки льда внутри плавятся, превращаясь в слезы облегчения. Мой муж брал меня силой, чтобы унизить. Этот мужчина готов остановиться на пике желания, только бы мне было комфортно.

— Не останавливайся, — шепчу я, сама тянусь к пуговицам его рубашки и дрожащими пальцами расстегиваю их одну за другой. — Пожалуйста.

Тимур сбрасывает рубашку. Его кожа горячая, мышцы перекатываются под пальцами, когда я глажу его по широким плечам.

То, что происходит дальше, стирает из моей памяти всю ту грязь, боль и унижение, которые оставил после себя Игорь.

Тимур целует меня так нежно, что щемит в груди.

Он не торопится. Каждое движение, каждое касание наполнены таким трепетом, что я задыхаюсь от переизбытка чувств.

Он целует каждый сантиметр моей кожи, спускаясь от шеи к животу, заставляя выгибаться дугой и стонать его имя.

Он показывает мне, что значит быть по-настоящему желанной.

Что значит заниматься любовью, когда мужчина думает не только о своей разрядке, но и возносит на вершину блаженства свою женщину.

Когда мы становимся единым целым, я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его спину.

Это настолько остро и сладко, что перед глазами вспыхивают белые искры.

Сначала Тимур двигается медленно, давая мне привыкнуть, а затем наращивает темп, превращая наше дыхание в один рваный ритм.

Я полностью растворяюсь в нем, отдаваясь моменту, сгорая дотла и возрождаясь в его сильных руках.

Спустя время я лежу на груди Тимура, слушая размеренный стук его сердца. Он лениво и нежно поглаживает меня кончиками пальцев по обнаженной спине, пока не засыпает.

Я улыбаюсь в темноту.

Кажется, я не чувствовала себя такой живой и умиротворенной целую вечность.

Даша сейчас, наверное, уже доела свои роллы, досмотрела сериал и спит в теплой постели. Завтра я вернусь к ней, обниму, и мы начнем новую жизнь.

На прикроватной тумбочке коротко вибрирует мой телефон.

Я вздыхаю, не желая двинуться даже на миллиметр. Наверное, Дашка решила пожелать спокойной ночи.

Нехотя вынырнув из теплых объятий Тимура, я тянусь к телефону и снимаю блокировку. Яркий свет экрана бьет по глазам.

Сообщение в мессенджере.

От Игоря.

Улыбка застывает на губах.

Я моргаю, фокусируя взгляд на тексте, и с каждым прочитанным словом внутри меня что-то умирает.

Раз хочешь развода, будет по-твоему. Мы разводимся. Но ты откажешься от суда, перепишешь свою долю в квартире на меня, и тогда я верну тебе дочь. Не вздумай звонить ментам.

Воздух выбивает из легких, словно меня ударили кувалдой под дых.

Дрожащим пальцем я нажимаю на иконку голосового сообщения, которое пришло следом. Динамик телефона разносит по сонной спальне звуки, от которых у меня останавливается сердце.

Шум мотора и голос моей девочки — сорванный, захлебывающийся слезами, до одури испуганный:

— Мамочка... мамочка, пожалуйста, сделай то, что он просит... мне страшно... пусти меня, отпусти!

На фоне раздается грубый рык Игоря: Заткнись и сиди тихо! — и запись обрывается.

Господи, нет.

Нет, нет, нет!

Тошнота подкатывает к горлу такой мощной волной, что я зажимаю рот ладонью. Меня накрывает дикая паника, смешанная с всепоглощающим чувством вины.

Пока я была здесь... пока я стонала от удовольствия в чужой постели, упиваясь женским счастьем, мой ребенок плакал от ужаса.

Этот монстр выследил ее, выманил, забрал мою девочку!

Какая же я дрянь.

Какая мерзкая, ничтожная мать!

Я оставила ее одну!

Резко сажусь на кровати, задыхаясь. Из груди вырывается неконтролируемый, хриплый всхлип.

— Лена? — Тимур мгновенно просыпается. Он включает прикроватный торшер, и мягкий желтый свет заливает спальню. — Лена, что случилось?

Садится рядом, пытается дотронуться до моего плеча, но я отшатываюсь, словно ошпаренная. Слезы градом катятся по щекам, я не могу сделать нормальный вдох.

— Он... он забрал ее, — выдавливаю я.

Вскакиваю с кровати, судорожно пытаясь вспомнить, где бросила платье.

— Мою Дашу. Он забрал ее! Тимур, мне надо ехать... мне надо все ему отдать...

— Стой. Успокойся, — его голос мгновенно меняется.

Из него пропадает нежность, уступая место стальной твердости и концентрации.