Выходные проходят как в тумане, под аккомпанемент маминого недовольного бурчания и хлопанья дверей.

В понедельник я отправляюсь в больницу, так и не подыскав нам с Дашей подходящую квартиру.

В отделении тихо, большинство врачей на плановых приемах и операциях. Я сижу за компьютером в сестринской, заполняя электронные формы списания препаратов.

Вдруг из коридора доносится какой-то шум.

Оторвавшись от монитора, я выхожу в коридор.

Возле поста стоит девочка-подросток. Лет тринадцать, худенькая, в мешковатых джинсах и объемном худи. У нее растрепанные темные волосы, а по бледным щекам размазаны черные дорожки от туши. Она нервно теребит рукав толстовки, и пытается что-то объяснить нашей санитарке тете Вале.

— Девочка, ну я же русским языком говорю — на операции он! — громко басит Валя, опираясь на швабру. — Часа три еще будет резать. Нельзя к нему! Иди домой, не мешай работать.

— Мне... мне очень надо! Пожалуйста! — всхлипывает девочка, утирая нос. — Позовите его!

— Что здесь происходит? — я подхожу ближе, непроизвольно оценивая состояние ребенка.

Лицо бледное, испарина на лбу — девчонка явно в состоянии сильного стресса.

— Да вот, Лена Викторовна, — вздыхает санитарка, — прибежала, требует Тимура Сергеевича. Я ей говорю — у него операция, а она в слезы.

Дочь Тимура, значит.

Я сразу нахожу сходство во внешности: черные волосы и темно-карие глаза — точно такие же, как у отца.

— Тетя Валя, идите, я разберусь, — говорю я, мягко отодвигая санитарку. Затем поворачиваюсь к девочке: — Привет. Ты Алина, да?

Она хмурится, шмыгая носом, и недоверчиво смотрит на меня из-под челки.

— Откуда вы знаете?

— Тимур Сергеевич упоминал, что у него есть дочь Алина. Меня зовут Лена, я работаю старшей медсестрой, — я осторожно беру ее за ледяную руку. — Твой папа сейчас действительно в операционной, его нельзя оттуда вызывать. Но ты вся дрожишь. Пойдем ко мне в кабинет? Выпьешь сладкого чаю, успокоишься, и мы все решим. Хорошо?

Алина секунду колеблется, но потом покорно кивает. Ей явно нужно хоть за кого-то зацепиться.

Я завожу ее в пустую сестринскую, плотно закрываю дверь и усаживаю на кушетку. Наливаю в кружку чай, щедро кладу три ложки сахара и протягиваю ей кружку.

Девочка обхватывает ее обеими руками, делает глоток. Я сажусь рядом, не слишком близко, чтобы не нарушать личное пространство, и жду.

— Что-то случилось в школе? — тихо спрашиваю через пару минут, когда ее дыхание немного выравнивается. — Ты можешь мне рассказать. Я медик, и у меня у самой дочь почти твоего возраста. Я умею хранить секреты.

Алина опускает голову. Ее плечи снова начинают мелко трястись, а на джинсы падают крупные капли слез.

— Надо мной... надо мной смеялись, — начинает она свой сумбурный рассказ сквозь глухие рыдания. — У нас была физра... а я не знала. Я ждала, у всех девчонок в классе уже давно, а у меня все не было. А сегодня мы сдавали норматив, я была в светлых шортах... и они начались. Прямо там. Кровь протекла.

Она закрывает лицо ладонью, сгорая от стыда.

— Пацаны увидели. Начали ржать, тыкать пальцами... Максим Антонович наорал, что я урок сорвала. Я побежала в туалет, но у меня даже прокладок нет. Медсестры в школе сегодня не было. Мне так стыдно... Еще и деньги на обед потратила. В итоге носовой платок себе подложила… Я не знала, куда идти.

Сердце сжимается от сочувствия.

Я придвигаюсь ближе и мягко обнимаю Алину за вздрагивающие плечи, прижимая к себе. Она не сопротивляется, утыкаясь мокрым носом мне в плечо.

— Поплачь, это нормально, — шепчу я, поглаживая ее по спине. — Ты ни в чем не виновата. Это всего лишь физиология, а те мальчишки — просто глупые дети.

Я даю ей выплакаться, а когда всхлипы стихают, перехожу в режим медсестры.

— Так, сейчас мы все решим.

Встаю, открываю свой шкафчик. Достаю упаковку влажных салфеток, гигиеническую прокладку из запасов и чистые трусы. Всегда держу сменное белье на случай, если придется принимать душ.

Затем снимаю с вешалки темно-синие медицинские брюки на резинке. Поворачиваюсь к девочке и протягиваю все ей.

— Держи. Иди в наш туалет, он по коридору направо, там чисто и никого нет. Приведи себя в порядок, надень эти штаны — они тебе будут немного велики, но мы затянем шнурок. А твои джинсы мы застираем в раковине и высушим на батарее, пока ты будешь ждать папу. Договорились?

Алина смотрит на меня огромными темными глазами.

— Спасибо вам... — шепчет она, забирая вещи.

— Давай, беги.