Городская клиническая больница встречает меня привычным гулом голосов, запахом хлорки и медикаментов.

Я иду по коридору первого этажа в джинсах и свитере, с высоким горлом, скрывающим синяки на шее. Ощущаю себя голой без медицинской формы.

Ловлю на себе удивленные взгляды коллег, но иду вперед, ни на кого не отвлекаясь, до самого кабинета заведующего хирургическим отделением.

Стучусь и, дождавшись короткого «Войдите!», толкаю дверь. В нос сразу же бет запах крепкого кофе и свежераспечатанных документов.

Виктор Петрович поднимает на меня взгляд поверх прямоугольных очков. Это грузный мужчина пятидесяти семи лет с глубокими залысинами и вечно усталым лицом. Обычно он всегда чем-то недоволен, но в моем случае — недоволен вполне оправдано.

— Соколова? — он хмурится, и его густые брови сводятся в одну широкую полосу. — А я уже распорядился акт о прогуле готовить. Ты с ума сошла, Лена? Сорваться посреди суточного дежурства, бросить ключи от сейфа! Что за выходки? Или ты думала, я об этом не узнаю?

Я опускаюсь на стул для посетителей.

Ненавижу быть в позиции виноватой. Я старшая медсестра, и всегда закрывала дыры в расписании. Всегда подменяла заболевших девочек, выходила в выходные, брала на себя самую тяжелую работу.

И вот теперь я сижу здесь, как нашкодившая школьница.

— Виктор Петрович, — голос звучит несколько глухо, мне хочется поскорее закончить этот разговор, но я понимаю, что должна объясниться. Потому беру себя в руки и смотрю заведующему в глаза. — Простите меня. Так уж вышло, что у меня не было выбора. Дома кое-что случилось… Произошла экстренная ситуация, угроза жизни и здоровью моей дочери. Поэтому я передала ключи Маргарите под подпись и убежала.

Заведующий тяжело вздыхает, стягивает очки и трет переносицу.

Мы знакомы с ним уже много лет. Он знает, что Лена Соколова просто так пост не бросит.

— Сейчас с дочерью все в порядке?

— Да. Слава богу. Но... — я сглатываю ком в горле, на секунду прикрывая глаза. — Мне нужно подать заявление на развод. И решить еще множество вопросов. Поэтому, я прошу пару отгулов — в счет отпуска или за свой счет.

Виктор Петрович долго смотрит на меня. На секунду в его взгляде мелькает сочувствие, но оно тут же разбивается о суровую больничную реальность.

— Лена, я все понимаю. Семья — это святое. Но ты посмотри на график, — он хлопает ладонью по распечатанной таблице на столе. — Светка в декрете, две хирургические медсестры на больничном. Мне дыры затыкать некем.

Он тянет ко мне чистый лист бумаги и ручку.

— Пиши объяснительную о вчерашнем уходе. И заявление на один административный отгул. Сегодня у тебя законной отсыпной после смены, хоть ты на ней и не была, плюс я даю тебе завтрашний день. Итого два дня на то, чтобы решить свои проблемы. И в пятницу я жду тебя на посту. Без опозданий. У нас новый хирург из краевой, он с вас три шкуры спустит за бардак.

— Спасибо, Виктор Петрович. Я постараюсь успеть.

На самом деле, сама не верю, что получится, но других вариантов все равно нет. На развод подам через госуслуги, на это не так много времени нужно, но вот все остальное…

Я быстро строчу объяснительную, затем заявление. Ставлю размашистую подпись и оставляю листы на столе. Выхожу из кабинета, чувствуя себя выжатым лимоном.

Два дня.

У меня есть всего два дня, чтобы полностью перекроить свою жизнь.

Закрыв за собой дверь, делаю глубокий выдох и, разворачиваясь, чуть не налетаю на широкую мужскую грудь.

Вздрагиваю, отшатываясь назад.

Это снова Тимур Сергеевич. Налетать на него в коридорах скоро станет моей визитной карточкой.

Сегодня он не в хирургической робе.

На нем темно-синие джинсы, черный кашемировый джемпер и небрежно накинутая кожаная куртка, выгодно подчеркивающий мощные плечи. Он выглядит свежим и собранным, несмотря на ночную смену за спиной.

Его пронзительно-темные глаза смотрят на меня сверху вниз.

— Елена Викторовна, — густой баритон заставляет волоски на руках встать дыбом. — С ребенком все в порядке? Я видел, в каком состоянии вы вчера убегали.

Я немного теряюсь. Не привыкла, что кто-то обращает внимание на мое состояние.

— Да. Да, спасибо, Тимур... Сергеевич. Все обошлось, — я пытаюсь натянуть на лицо дежурную улыбку, но она выходит кривой.

Его взгляд скользит по моему лицу, и задерживается на высоком воротнике свитера.

— Вчера я кое-что заметил, — вдруг негромко роняет он. — И это совершенно не вяжется со словами «все обошлось».

Меня бросает в жар.

Я дергаю ворот свитера кончиками пальцев, словно пытаясь спрятаться от этого рентгеновского взгляда. Господи, как же неловко.

— Это... это просто бытовая травма, — лепечу я первую пришедшую в голову глупость, и сама слышу, как жалко это звучит. — Я все решила. Сегодня подаю заявление на развод.

Не знаю, зачем я это сказала.

Зачем вывалила на малознакомого человека подробности своей проблемной жизни.

Наверное, напряжение последних суток достигло предела, и у меня просто не осталось сил держать что-либо в тайне.