Часть1

Полгода спустя

– Спроси, чего я хочу, – ласково прошу Асю.

Она отвлекается от созерцания заката, поворачивается ко мне. И через улыбку произносит:

– Чего ты хочешь? – спрашивает с придыханием, а я, притянув ее к себе, прижимаюсь губами к ее груди через футболку.

Господи! Как же она фантастически пахнет. Какими-то цветами в перемешку с вечерним закатом. Невероятный вкус.

– Тебя. Я хочу тебя, черт побери.

У нас не было секса полгода или даже больше. Я потерялся во времени, но только понимаю одно: чем дальше, тем больше боли мне приносит понимание того, что Ася от меня отдаляется. Я уже перерос тот период, когда кажется что трах – это составляющая совместной жизни и теперь знаю точно, что это не так. Но… так же я знаю точно, что секс – это одна из составляющих этой самой совместной жизни и без него, увы… никак.

Чувствую, как Ася дрожит в моих руках. Боится.

– Ася. Я люблю тебя. До одури. Знаю, что для тебя сложно сделать первый шаг. Переступить страх, но я помогу, Ась. Доверься мне, – тяжело вздохнул и зарылся лицом ей в волосы. – Верь мне.

Ася льнет ко мне. Обнимает за шею.

– Я верю, Гер.

Этих нескольких слов оказывается достаточно для действий.

Подхватив ее под колени, отношу в кровать.

Моя маленькая принцесса смотрится восхитительно на шелковых простынях цвета слоновой кости.

Стягиваю с ее стройных ножек кружевные трусики, и, положив на живот, любуюсь ее голой задницей в форме сердечка и белокурыми локонами, которые разметались по спине и подушкам. Я наклонился вперед, чтобы поцеловать ложбинку между ее лопаток, и просунул одну руку между ее ног, чтобы приласкать. Ася вздрогнула от удовольствия, но не подалась мне навстречу. Зажалась.

Но я не намерен спешить. Хочу растянуть удовольствие. Хочу дать ей привыкнуть и вспомнить меня, чтобы все ощущалось ей правильно. Я хочу, чтобы она поняла, что для меня это не просто секс, а целая Вселенная, которую она подарила мне.

Я медленно прокладываю дорожку из поцелуев от шеи до копчика, где и останавливаюсь, чтобы приподнять ее попку и поставить девушку на колени. Через мгновение она уже стоит на четвереньках и с волнением смотрит на меня через плечо. Я впился в ее губы в отчаянном поцелуе, а затем повернул ей лицо так, чтобы она смотрела на изголовье кровати.

– Доверься мне. Я не сделаю тебе больно, роднуль.

– Хорошо, – пискнув, пролепетала она, а я утопил в нее свои пальцы, чувствуя, как с каждой секундой она начинает течь все обильнее. Я позаимствовал немного ее сока и растер его по клитору подушечками пальцев, отчего она тут же подалась назад. Положил руку ей на поясницу и прижал к кровати.

– Не двигайся.

– Ты всегда такой властный, – бормочет девушка, подчиняясь.

Черт побери, ее хриплый голос возбуждает меня до ломоты в паху, до бешено скачущего сердца в груди. Я больше не в силах ждать, медленно вошел в нее сзади, продолжая играть с ее клитором. Как же приятно ее чувствовать! Мокрая, тугая, моя.

Я начал медленно двигаться в ней. Безбожно медленно. Дразнил ее. Намеренно не давал распалиться страсти.

– Гер… – дрожащим голосом стонет, утыкаясь лицом в подушку. – Пожалуйста…Прошу тебя, не мучай меня.

Я лишь слегка увеличиваю темп, но не тороплюсь идти у нее на поводу. Асе сейчас нужен другой секс, не тот, каким мы занимались раньше. И я готов ей показать то, что она еще не испытывала. Не чувствовала раньше. И не почувствует ни с кем, кроме меня.

Потому что только мы идеально подходили друг другу. Потому что она только моя.

– Роднуль, о чем ты говоришь?! Я даже не думал тебя мучать, – я наклоняюсь к самому ее уху и шепотом продолжаю: – я всего лишь хочу, чтобы мой член доставлял тебе удовольствие. Ни с чем несравнимое удовольствие.

Первая волна оргазма захлестнула ее, подкашивая руки и ноги. Ася, вскрикнув, рухнула на кровать, но я не только продолжил вбиваться в нее, но и, не переставая, настойчиво теребил ее клитор. Я был неумолим. Но разве могло быть по-другому, ведь мы так долго отказывали себе в этом.

– Вставай, – прошу срывающимся голосом .

– Не уверена, что у меня хватит на это сил…

Казалось, еще чуть-чуть, и она лишится чувств.

Тяну ее вверх, пока ее липкая от пота спина не прилипает к моему торсу, обхватываю одну из упругих грудей, сжимаю, и в то же время продолжаю вторгаться в ее мокрое, хлюпающее лоно, выводя большим пальцем круги вокруг ее соска. Снова и снова.

Посасываю губами кожу чуть выше ключицы, прикусываю ее:

– Ты хоть представляешь, как ощущаешься? – рычу, не отрывая головы от ее шеи.

Я на пределе и готов кончить в любую секунду, чувствую это и то, что некоторые оргазмы ты сравниваешь с теми, что уже бывали не раз. Но такой, казалось, я испытываю его впервые. Умопомрачительный взрыв, который случается лишь раз в несколько лет.

– Тебе нравится? – предположила она.

– Не то слово, роднуль…

Ухмыльнувшись, прижался губами к горячей, покрытой испариной, коже, а затем провел языком, чтобы попробовать ее на вкус. Я так неистово вводил в нее свой член, что казалось от трения ее плоть полыхает изнутри. Я чувствовал этот жар членом. Но я не собирался останавливаться, потому что сейчас меня заботило лишь то, чтобы Ася наконец-то высвободилась из своего кокона, в который спряталась полгода назад и снова начала ощущать полноценное удовольствие.

Прижимаю Асю еще крепче, и сминаю одной рукой ее аккуратные груди, после чего, шлепнув по заднице, вонзаюсь членом в самую глубину. До упора. До криков Аси, которые наполнили комнату. До звезд в глазах. И уже спустя несколько секунд воздух заискрился от сексуального напряжения.

Я крепко прижал к себе сотрясающееся от очередного оргазма тело девушки, бурно кончая в нее.

– Твою мать. Роднуль, ты настоящее совершенство, ты моя неземная Богиня. Ты мой воздух. Мое солнце. Моя душа, – беспорядочные слова срываются с моих губ в тот момент пока член пульсирует в упругом, горячем, влажном лоне:

– Я люблю, люблю тебя, Гер, – срывается на низкие вибрации голос Аси.

– Я знаю, – отвечаю. – Ведь и сам схожу по тебе с ума.

***

Спустя час, как только наши тела остыли, а мысли немного пришли в норму, я иду на балкон покурить и тащу за собой Асю. С балкона открывается невероятный вид. Теплый закат над бескрайним океаном смотрится обалденно.

Усаживаюсь в плетеное кресло, Асю сажаю на колени, кладу одну ладонь на ее голую задницу, свободной рукой достаю сигарету из пачки, прикуриваю.

– Нравится? – киваю в сторону океана.

– Очень, – смущаясь отвечает Ася, ерзая голой попкой у меня на коленях. – Но тут точно никого нет? – оглядывается по сторонам, стыдливо пытается прикрыться длинными волосами.

– Роднуль, неужели ты думаешь, что я бы позволил кому-то лицезреть то, что принадлежит только мне?

Ухмыляясь, пропускаю ее белокурые локоны сквозь пальцы.

Как же в них красиво играет цветами уходящий закат.

– Ты жуткий собственник, Гер, – возмущается Ася, но тут же робеет, когда замечает мой повышенный интерес к своим волосам. – Тебе не нравится?

– Ты прекрасна, моя маленькая нимфа: от кончиков пальчиков до кончиков волос.

Девушка покрывается румянцем, когда я тушу недокуренную сигарету в пепельнице и одним махом усаживаю ее голой попкой на обеденный стол, застеленный светлой скатертью.

– Боже! Герман, что ты делаешь? – заливается краской Ася, когда, устраиваясь между ее ног, широко раздвигаю их своими плечами и дразня провожу языком по внутренней стороне бедра, член тут же затвердел.

Скользнув рукой между ее бедер, я заботливо обвожу большим пальцем припухшую горошину клитора. А затем окунаю палец в ее мягкую плоть. Теперь не оставалось сомнений, что отдых, который мы запланировали на острове, станет настоящим фестивалем секса.

Поднимаю взгляд на затуманенные глаза девушки:

– Хочу, чтобы ты родила мне дочку, роднуль,, – выпалил я, впиваясь ртом в ее нижние распухшие розовые губки и одновременно. наполняя языком и пальцем ее влажное лоно.

Ася самозабвенно выкрикивает мое имя, и мне так нравится, как оно звучит, срываясь с пухлых губок, что я чуть не лопаюсь от удовольствия.

Пока я трахаю ее своим языком, Ася непрерывно стонет. Возбуждает меня до одури. И когда она кончает в очередной раз, я поднимаюсь с кресла, но только лишь для того, чтобы поудобнее устроится у нее между ног и погрузиться членом в ее пульсирующую влажность. Вечер перестает быть томным и мы вновь взмываем к небесам.

Часть 2

Вадим

– Сынок, Вадичка, – заламывая пальцы, подвывает мать.

Устало откидываюсь на спинку стула, смотрю опустошенным от бессилия взглядом на нее через стекло, которое нас разделяет в комнате для посещений.

– Вадь, возьми трубку! – тычет мама в стекло телефонной трубкой.

А я так не хочу. Устал. Нет сил больше слушать никчемные оправдания. Я уже понял, что из тюрьмы мне не выбраться. Да и надеялся я на это только первые два месяца, а потом мне адвокат сказал напрямую, что все потуги бесполезны – это распоряжение “сверху”. И как бы мама не билась, куда бы не стучалась. Все было напрасно.

– Привет, мам, – скупо отвечаю родительнице.

– Боже! Вадя, сынок. Почему ты такой бледный? Почему такой худой? Тебя мучают? Что с тобой делают?

Горькая ухмылка появляется на моих губах.

– Нет, мам. Со мной все в относительном порядке. Домой хочу, – вру маме о том, что происходит в камере, знать ей незачем, да и если сказать правду, вряд ли это понравится тем, кто сейчас слушает наш разговор.

– Вадя! Сынок, ну, ты держись, мой милый. Я делаю все. Я тебя вытащу!

С жаром в голосе обещает мама, но по ее потухшему взгляду понятно, что надежды уже нет.

– Конечно, мам. Ты главное сама держись, а то кто теперь о тебе позаботится?!

У родительницы на глаза навернулись слезы. Она негромко всхлипнула, закрыла глаза ладонью. Теперь мы остались с ней вдвоем. Бабушка умерла несколько месяцев назад, так и не оправившись после сердечного приступа. Меня даже на похороны не пустили. Ублюдки.

Все подстроили. От самого начала до того момента, как был вынесен приговор. Семь лет за непреднамеренное убийство. Черт побери. “Поступил приказ”, – да срать я хотел на этот приказ. Но, видимо, любовничек Алисы был вхож туда, куда даже прокурору дорога закрыта.

Я же знал, я видел этого выродка там, возле подъезда, когда меня сажали в спецмашину. Я же кричал ментовским рожам, что не я виноват, а он. А он, облокотившись на “Гелик”, неспешно курил и смотрел на меня с презрением и усмешкой одновременно. Ведь тогда уже все было решено. Уже было все проплачено.

Горячая волна окатила грудную клетку. Ну, что ж, видимо, за все в этой жизни нужно платить. Как бы не прискорбно это было осознавать, но по факту получается, что бумеранг все же долбанул меня так, что мало не показалось. Семь лет. Черт побери!

– Мам, – зову родительницу севшим голосом.

Она тут же поднимает на меня красные от слез глаза.

– Да, Вадя. Что? – затаившись смотрит мне в глаза.

А я вдруг замечаю, как она сильно постарела. Замечаю седые пряди в ее волосах и глубокие морщины. Деньгами горю не поможешь, а на ее плечи свалилась сейчас непомерная ноша.

– Как там Ася?! – задаю вопрос почти шепотом.

В глазах матери сверкнула ненависть. Она напряглась. Вытянулась в струнку. Я знаю, что спрашивать не нужно, что во всем, что происходит с нами мать винит бывшую, но я знаю другую правду, другую сторону этой медали и врать себе нет смысла. Память не сотрешь.

– Зачем ты про нее спрашиваешь? – цедит она сквозь зубы, а слезы на щеках высыхают мгновенно.

Я молча смотрю на нее. Потому что то, что хочу сказать, то, что вертится у меня на языке, она не поймет. Не примет.

– Уехала она. Насовсем. Продала квартиру и умотала в столицу со своим любовничком, тем самым верзилой, который к нам приходил и угрожал. Помнишь? – коротко киваю, а у самого во рту все пересыхает от ревности.

Ревную ее. Как бы парадоксально это не звучало, но что есть, то есть. Аська-зараза, никак не хотела покидать мои мысли. Никак не хотела выветриваться из моей памяти, как бы я не старался забыть, а все равно получалось думать о ней постоянно. Я анализировал нашу с ней прошлую жизнь. И даже пытался просчитать совместное будущее, если бы не пошел на поводу у покойной Алиски. Все это бесило. Бесила сама мысль о том, что бывшая до сих пор отравляет мой мозг. Бесило то, что она живет и радуется жизни в то время как я сижу за решеткой за чужое преступление.

– Ясно… – скупо отзываюсь, а у самого челюсть сводит.

– Что ясно, сынок?! То, что эта змеюка бросила тебя? Подложила специально свою подругу под тебя, а потом? Потом… – она запнулась, а я опустил трубку на рычаг, встал.

– Пока, мам. Свидание закончено, – крикнул, привлекая внимание охранника.

– Вадя! Сынок! Сынок! – вскочила мама с кресла, уперлась ладонями в стекло. – Вадя! Сынок!

Кинув на нее последний взгляд, повернулся к стене, завел руки за спину. Тут же на запястьях щелкнули наручники. А в голове промелькнула другая мысль.

“Придет время. Я искуплю свою вину перед собой и перед моим ребенком, которого Ася потеряла. А потом… Потом я сделаю все, чтобы вернуть ее. Свою жену.”

– Пошел, – толкнул меня в спину конвоир.

Круто развернувшись на пятках, я спешно вышел из замкнутого помещения, направился по длинному коридору в камеру.

Часть 3

Сердце трепещет в груди, отбивая сумасшедшую чечетку о ребра с такой силой, что становится трудно дышать.

– Герман, ну, что за детский сад? – трогаю повязку на глазах.

– Солнце, я понимаю твое нетерпение, но прошу проявить сдержанность, не порти сюрприз, – в голосе мужа слышна настойчивость.

Одергиваю себя, отнимаю ладони от повязки.

– Грубиян, – надуваю щеки.

– Эй, ты чего?! Это же твой день рождения, глупышка, – Герман притягивает меня к себе за шею, целует в макушку.

– Отпусти, – отбрыкиваюсь.

Чувствую себя при этом очень скверно и неуютно. Я хоть и безоговорочно доверяю мужу: ведь он мой новый мир, моя тихая гавань, пристань, на которой меня больше не штормит, но, видимо, все же какие-то фобии остались из прошлого и я не привыкла так долго находиться в темноте и неведении. Дискомфорт ощущается на ментальном уровне.

– Приехали, – объявляет радостно Герман, перебивая мои мысли и внутренние переживания. – Повязку снимать пока рано, – добавляет сразу же, опережая мои действия.

– Черт побери, – чертыхаюсь про себя, но уже через мгновение слышу щелчок. Дверь внедорожника открывается и Герман перехватывает меня под локоть, помогает выбраться из машины. Тянет за собой.

– Готова? – торжественно раздается над головой его голос.

– Уже давно, – отвечаю недовольно и в этот момент повязка исчезает с моих глаз.

Яркий солнечный свет ослепляет на несколько секунд. Я тут же щурюсь, прикрывая глаза ладонью. Но как только зрение восстанавливается я охаю от изумления.

– Привет! – мне навстречу делает шаг… Светлана.

– Боже! – прикрываю рот ладонью, а второй, поддерживая круглый животик, делаю шаг ей навстречу. – Светлана Петровна! Не могу поверить!

Но не только моя бывшая начальница привлекает к себе мое внимание, но еще и здание, что находится сзади нее.

– Ася! Как же я рада тебя видеть, – Светлана Петровна стремительно приближается ко мне, крепко обнимает за шею, а я не могу оторвать взгляда от украшенной воздушными шарами части здания с огромными, во всю стену нижнего этажа, окнами и стеклянной дверью, где застыли двое детишек: Максимка и Милана с огромными букетами роз. Стоят и не шевелятся, только улыбаются во весь рот. Ждут.

– Ася, милая, поздравляю тебя с днем рождения, – выпуская меня из объятий, говорит Светлана Петровна и отходит в сторону. – Ну, что стоишь? Принимай подарок!

– Что это? – голос срывается и мне приходится замолчать, чтобы сделать глоток воздуха. Откашляться.

Потому что по вывеске, которая красуется над входом, я понимаю, что сбылась моя мечта. Герман подарил мне салон красоты.

– Твой подарок, – слышу над ухом приглушенный голос мужа. – Не робей, солнце. Дети уже заждались.

Сглатываю слезы то ли радости, то ли восхищения, а может и всего сразу, я направляюсь к дверям.

– Тетя Ася! Поздравляю вас с днем рождения! – первой поздравительную речь произносит Милана. – А еще, я рада вас видеть.

Чувствую как по щекам потекли неконтролируемые слезы:

– Милочка, спасибо! И я тебя рада видеть. Очень рада, – забираю цветы, которые мне тянет девочка.

– Мама, с днем рождения! – следом подхватывает поздравления Максимка и, вручив мне букет, прижимается к моему боку, аккуратно обхватывает ручками.

– Ты ж мой хороший, – шмыгаю носом, утыкаюсь ему в макушку, целую. – Спасибо вам огромное! Вы – самое удивительное, что есть в моей жизни.

Спустя полчаса

В моей душе поют райские птицы. Счастью нет предела.

Мы сидим со Светой друг напротив друга. Бывшая начальница так изменилась, что не узнать. Похорошела. Расцвела и, как оказалось, стала мамой.

– Ася, ты такая молодец. Я так рада за тебя. До сих пор не могу поверить, что смогла приручить Германа, – полушепотом говорит Света, а сама глаз с Германа не сводит, который стоит чуть в стороне, общается с мужем Светланы.

– Хм, да – это правда феномен. Но думаю в этом есть и твоя заслуга, – намекаю девушке на то, что именно благодаря ей я и познакомилась с Германом, у Светы мгновенно тускнеет взгляд и я понимаю, что зря напомнила. – Прости, Светлан.

– Ничего, Ася,это все в прошлом. Иногда думаешь, что все забылось, все чувства и воспоминания ушли, но это же часть жизни, хоть и прошлой и никуда от нее не деться.

Светлана протягивает руку. Обхватывает мои пальцы своими. Холодными. Длинными. Крепко сжимает. – Ты знаешь, я на самом деле искренне рада, что вы с Германом нашли друг друга. Несмотря ни на что, на него можно положиться. Он добрый и верный. По нашей жизни это ценные качества. Береги его.

– Спасибо, Света, – сухо отвечаю.

Между нами повисает неловкое молчание:

– Ну, что ж, – Светлана встает, – думаю, нам уже пора.

– Светлан, мне так неловко, – отчего-то чувствую за собой вину и мне хочется ее как-то сгладить, но я не могу придумать как.

– Ася, дорогая моя. Это такая мелочь. Поверь и не бери в голову. А нам и правда пора. Нам уже скоро пора кушать, – Светлана переводит взгляд на мужа, у которого на руках младенец, – все по минутам расписано. Ну, ты скоро и сама все на себе почувствуешь. Просто не могла себе отказать в удовольствии увидеться с тобой. Так что Герману за такую радость спасибо!

Девушка говорит так громко, чтобы услышали все.

Мой муж в ответ поднимает руку вверх, отвечает:

– Всегда, пожалуйста!

Прощание проходит скомкано и оставляет у меня неоднозначные чувства.

Герман замечает мое состояние. Замешательство. Кладет мне руку на плечо сжимает:

– Роднуль, все нормально? – обеспокоенно спрашивает.

– А разве может быть по-другому? – поднимаю на него глаза и тону в его нежности, забывая обо всех тревогах.

Светлана права. Герман – это тот человек, который стал моим миром. Моей Вселенной. Окружил меня заботой и дал опору. Он подарил мне радость и любовь. Это истинное счастье, ради которого можно пройти любые испытания и преодолеть любую физическую боль. Потому что жить в боли душевной и не ощутить ту единственную, настоящую любовь гораздо сложнее. Больно и невыносимо.

– Я люблю тебя, Герман, – срывается с моих губ самое искреннее признание, исходящее из глубины сердца.

Конец.