Из цепких оков сна меня выдернул громкий шум.

С трудом разлепила ресницы. Потерла подушечками пальцев глаза.

Звон бьющейся на кухне посуды окончательно согнал с меня последние остатки сна. С трудом оторвав тяжелую голову от подушки, я села.

Стоило только проясниться сознаю в голове, как тут же заполыхало в груди смятение, растерянность. Я не знала, как посмотреть маме в глаза.

Встревоженная тем, что в доме вдруг все стихло и больше из кухни не доносилось ни звука, откинула одеяло, сунула босые ступни в тапочки, поспешила к двери.

– Мам, – позвала прежде, чем заглянуть, надеясь на то, что отца дома уже не было и на кухне шумела родительница.

Но стоило только увидеть картину в целом меня мгновенно охватила паника.

Возле плиты, на полу, в луже воды, лежала мама. Недалеко валялся чайник, на плите горел огонь.

– Мама! – кинулась к женщине, встав перед ней на колени, взяла за плечи, нависла над ней, прислушалась к дыханию.

Сердце в груди сходило с ума. Оно, как на американских горках, скакало то где-то у горла, а потом резко падало вниз, опускаясь в самые пятки.

Уловив легкие шелестения воздуха между губами женщины, меня отпустило:

– Мама, – позвала, ударяя легкими шлепками по щекам.

На затылке шевелились волосы. Паника неумолимой волной надвигалась на меня. Не знаю чего я больше всего боялась в этот момент. Невозможно объяснить.

– М-м-м, – протяжный стон слетел с губ женщины и она приложила ладонь ко лбу.

А у меня от облегчения на коже выступила испарина.

– Что случилось? – хрипло пробормотала женщина, в недоумении глядя на меня.

– Мам, ты в обморок свалилась. Ты разве ничего не помнишь?

– Да-да, точно, – зашевелила пересохшими губы родительница, попыталась встать, отстраняясь от меня. – У меня и правда голова закружилась… Ох, едрит корень! Сколько воды налила….

Спохватившись, женщина засуетилась, заохала, заахала. Я же с тревогой следила за ней. И без того бледная и осунувшаяся, она сейчас выглядела совсем скверно.

Поднялась на ноги, помогла ей встать. Но она, отбросив мою руку, встала на колени, взяла полотенце и начала вытирать пол.

– Мам, сядь пожалуйста, я сама все вытру, – положила ей руку на плечо.

А у самой сердце в груди в комок сжалось от ее вида.

– Ты лучше чайник поставь, дочка, я хотела чай попить, да на работу собираться…

– Мам, ты с ума сошла, куда в таком состоянии ты пойдешь. Отсидеться дома тебе нужно…

– Не говори глупости, – одергивает меня родительница, порывисто встает и тут же мне приходится подхватить ее под локоть, чтобы поддержать, потому как ее снова повело в сторону.

– И куда ты собралась? – строго возразила ей. Мама, дернув локтем, повернулась ко мне, посмотрела сердито и только сейчас я обратила внимание, что у нее еле-еле проявляется желтым пятном синяк на лбу.

Рука непроизвольно тянется потрогать его и спросить не болит ли, но мама перехватывает мое запястье и сжимает его.

– Ася, сядь за стол, – сухо одергивает меня и отталкивает.

Меня смущает ее напор, твердость. Складывается ощущение того, что я ступила на запретную территорию.

– У тебя синяк, – старательно сдерживаю рвущуюся тревогу в голосе.

– Ничего страшно. Это ерунда, Ась, – мать отворачивается, а у меня в груди чувство вины осадком оседает.

– Мам, прости меня. Я не хотела, чтобы так все вышло, – чувствую потребность это высказать.

– Дочка, не нужно ничего говорить, – мама стоит ко мне спиной, смотрит в окно, а на плите начинает бурлить закипающая вода. – То, что произошло вчера… – она замолкает, – это не твоя вина. Отец – он просто взбесился из-за того, что на работе что-то не клеится. А ты попала под горячую руку…

– А что с тобой? – скривив губы в беспомощной усмешке смотрю на нее, не веря что она это говорит всерьез.

– А на мне он просто напросто выместил свое раздражение… Ась, хватит! – воскликнула родительница. – Чего ты хочешь? Чтобы я от него уехала? Думаешь без него мне будет лучше?

– Не знаю, – честно пожимаю плечами, – может будешь первое время плохо. Но зато после, мам, ты поймешь, что можно жить и без этого вот всего? – со злостью прикладываю ладонь ко лбу.

– Прекрати. Отец без меня загнется, – с уверенностью отвечает женщина.

– А если не уйдешь, то загнешься сама, – зло, сквозь зубы, проговариваю я.

– Ася, – у матери вдруг резко сдает голос. Она опускает плечи, ссутулившись садится за стол. – Хватит. Не нужно. Эти разговоры все пустые. Иди ложись спать. Я постараюсь больше не шуметь. Сейчас позавтракаю и уйду. Дом будет в твоем распоряжении. Только вечером, прошу тебя, не скандаль с отцом. Он отходчивый. Уже и забыл про вчерашнее. Будь с ним более терпимой.

Пока женщина все это говорит, замечаю, как у нее бледнеют губы. Сереет кожа.

– Мам, тебе опять плохо? – я подхожу к ней, кладу руку на лоб.

Женщина вся мокрая и холодная. Ее пробивает пот.

– Мам, нужно вызвать врача. Вдруг у тебя сотрясение?

– Господи, какой врач, Ася? – отмахивается. – Я на работу пойду, зайду к Василисе, она глянет меня. Василиска у нас и за терапевта, и за хирурга.

– Фельдшер? – вскидываю бровь, припоминая, кто такая Василиса.

– Типа того, да, – кивает мама.

– Хорошо, мам. Но прежде чем на работу, заглянем к Ваське.

– Заглянем? – округляет глаза родительница.

– Да, мам, я пойду с тобой. Ты думаешь, я совсем испорченная дочь? Думаешь могу отпустить тебя одну в таком состоянии? – ухожу обратно зал. Достаю теплые вещи. Как только услышала про деревенского доктора, сразу пришла идея затащить ее к доктору всеми возможными способами. Если мне не верит, может человеку с образованием в белом халате поверит? Я уверена, что нормальный врач должен отправить ее домой в таком состоянии. А я так уж и быть подменю ее…

– Кстати, мам, а кем ты работаешь? – прокричала, натягивая волосатые гамаши на ноги, а сама думаю о том, где Вероника смогла отыскать такую древность.

– Я убираюсь дома у нашего фермера, – ответила. И тут у меня вдруг сердце екнуло и под ложечкой засосало отвратительно.

– Лучше бы сено коровам давала, – пробубнила под нос.

Мы идем быстро. Еле успеваю за мамой. Удивленно поглядываю ей в спину.

Для человека, у которого, как мне кажется, сотрясение мозга, она слишком активная. Но я ее не одергиваю. Мы и так с ней чуть не поругались. Женщина до последнего настаивала на том, чтобы к “фельдшеру” зайти после работы. Я же была непреклонна. В конце концов сдавшись, мама согласилась.

– Мам, еще долго? – догоняю ее.

– Почти пришли, – кидает через плечо она, – замерзла?

– Нет.

Упрямо качнула головой.

На самом деле мне было не очень удобно быстро идти в валенках, которые на несколько размеров мне велики. Да еще тропка узкая – я постоянно путалась в своих же ногах.

Здесь, в Богом забытом местечке, в отличие от города, дороги трактора не чистят. Да и дворников нет.

Здесь дворник тот, кто раньше всех встает. Идет на работу, прокладывая путь всем остальным. Дорога кажется бесконечной белой лентой, которая убегает вперед не имея конечной цели.

Я даже в какой-то момент пожалела, что пошла за мамой. Походу дела я ошиблась в том, что ей плохо. Может у нее скакнуло давление и теперь все прошло?! А я сразу паниковать начала!

Ну не может человек, у которого был обморок, вот так шагать без остановки на протяжении пятнадцати минут, не сбившись ни разу. Тем более в ее возрасте.

Я уже очень сильно вспотела.

В какой-то момент вообще стала задыхаться от быстрой ходьбы. Так как ртом начала ловить холодный, морозный воздух. Он обжигал горло, легкие. Меня начало мутить. Только открыла рот, чтобы окликнуть впереди идущую маму, когда она остановилась и повернулась ко мне лицом.

– Пришли, – проговорила, окинув меня цепким взглядом. – Что с тобой? Ты такая бледная?

В голосе мамы услышала тревогу.

– Запыхалась, – отвечаю честно.

– Могла бы и сказать, – недовольно нахмурила брови. – Ладно, нечего болтать. Пошли. И так уже задержалась прилично. Хозяйка выговор сделает.

Мама сворачивает с основной тропинки, и теперь направляется по другой, которая чуть шире и ведет к небольшому, но с виду аккуратненькому домику.

Стоит только нам подойти ближе, как навстречу кидается собака с громким лаем, но нас с ней разделяет невысокий деревянный зеленый забор.

– Вот паршивец, опять сорвался с цепи, – недовольно бормочет мама. – Тузик! А ну молчи! – прикрикивает на пса, а животное только громче начинает лаять.

Хозяйка выходит спустя пять минут, кутаясь в длинное пальто:

– Тузик! А ну пошел отсюда! Пошел! – кричит, пытается тем самым привлечь к себе внимание собаки.

Животное замирает на миг, поворачивает морду к хозяйке.

– Иди сюда, – она зовет его к себе.

Пес еще секунду раздумывает, а потом, кинув на нас злобный взгляд, подбегает к хозяйке и начинает вилять хвостом.

– Сейчас, Ирин, отведу его во двор. Ты посмотри гад какой, опять оторвался, – она перехватывает пса за ошейник и тащит его за дом.

– Привязывать надо крепче, – бормочет мама и повернув язычок, распахивает калитку. – Пойдем, Ась, чего застыла.

***

– Ася, какая ты взрослая стала, не узнала бы, встретив на улице, – улыбается Василиса.

Мы сидим в небольшой комнатке, похожей на столовую. Женщина измеряет маме давление, а сама глаз с меня не спускает.

Я же, не обращая внимания на ее любопытство, с интересом рассматриваю ее жилье.

В отличие от дома матери у Василисы в доме было очень уютно, светло, опрятно и чистенько. Пахло свежестью и было видно, что недавно сделали ремонт. На окнах висели новые шторы, тюль. Мебель в доме тоже была современная, а еще меня удивил плазменный телевизор, висящий на стене. Интересно откуда она такими деньгами здесь располагает?

– Ты к нам надолго? – новый вопрос Василисы привлек мое внимание: – Ирин, давление у тебя в норме. 125/80, пульс 85. Все в пределах. Ты чего разволновалась?

– Это не мама разволновалась, а я, – отвечаю за родительницу, потому как вижу, как мама недовольно скривила губы. – Она в обморок упала.

– Ах, вот оно что, – усмехнулась Василиса и я отчего-то почувствовала себя круглой дурой. – Ты ей не говорила ничего, Ириш?

– Не лезь куда тебя не просят! – вскидывается мама на Василису, порывисто встает со стула. – Довольна? – смотрит на меня сурово. – Пошли.

– Мама, – я только хочу схватить ее за руку, чтобы остановить, но женщина отдергивает руку, широким шагом направляется к выходу.

Я в шоке от неожиданной злости родительницы остаюсь стоять на месте.

– Что с ней? – спрашиваю сухо, не поворачиваясь к женщине, и все еще продолжая гипнотизировать закрытую с громким стуком дверь.

– Поговори сначала с матерью, если сама не скажет, тогда приходи. У меня есть что тебе рассказать, – услышав равнодушный ответ, глянула на женщину.

– Мама чем-то больна? – сглотнула сухость во рту.

– Ася, я уже сказала: я дам шанс Ирине все самой тебе рассказать. У нее сейчас очень непростое время и я не хочу настраивать ее против себя.

– Ася! – доноситься нетерпеливый мамин отклик из-за резко открывшейся двери. – Хватит уже!? Я же просила!? – щурит она зло глаза, прожигая взглядом Василису.

– Я ничего не говорила, Ирин. Нечего на меня так зыркать, – твердо отвечает женщина, а я, чтобы разорвать нагнетение, скопившееся в комнате, подхватила свою куртку, заторопилась к выходу.

– Пойдем, мам. Ты же на работу опаздываешь?! – беру маму за руку и тяну за дверь.

Когда оказались на улице, мать вдруг агрессивно вырвала руку из моих пальцев.

– Не интересуйся ничем, – зашипела сквозь зубы. – Я тебя оставила с крышей над головой не для того, чтобы ты лезла туда, куда тебя не просят. Не нужно разнюхивать и за моей спиной обсуждать меня с местными…

– Мам, о чем ты? – хлопаю глазами. – Я не собиралась… – слетает с моих губ оправдание.

Родительница не удостаивает меня ответом. Круто поворачивается ко мне спиной и устремляется прочь.

Мне ничего не остается делать, как следовать за ней.

Чувствую, как с каждым шагом, между мной и мамой вырастает стена, образовывается пропасть. Мне бы нагнать ее, сказать какую-нибудь глупость, чтобы разрядить обстановку, но я не могу. Меня что-то отталкивает. Останавливает.

Не могу себя перебороть. А в голове тем временем мысли разные крутятся.

Я все думаю о том, что с мамой может быть не так?

И самые страшные, самые душетрепещущие догадки карябают сердце, душу своими острыми коготками, причиняя боль.

Я настолько поглощена мыслями о здоровье родительницы, что не сразу осознаю то, что о своей судьбе совершенно не думаю. Хотя это неправильно. Мне нужно было бы связаться сегодня с Вероникой. Спросить что, да как. Сидеть в ожидании тоже не дело. Да и с таким нервотрепателем, как отец, вряд ли долго смогу здесь продержаться. Поэтому делаю в голове себе заметочку о том, что как только вернемся домой, то сразу же позвоню коллеге.

До дома фермера мы добираемся спустя двадцать минут. Я так устала, что внимания не обращаю на то, каким огромным оказывается усадьба. Сам особняк был спрятан за высоким каменным забором. Единственное, что меня покоробило и зацепило внимание, так это то, что мы заходили не через центральные ворота, а через неприметную калитку, как оказалось позже – этим входом пользовались работники и попадая внутрь, они сразу оказывались на заднем дворе. Там для них были построены специальные домики.

У меня от этой буржуазной обстановки засосало под ложечкой. Стало крайне приятно на душе. Но усталость от дальней вылазки брала свое. И как только мама открыла дверь в первый домик, у меня наступило облегчение, когда я зашла внутрь.

Пока шли сюда, я вся взмокла, как мышь.

Усевшись на скамейку, я расплылась по ней, словно подтаявшее желе.

– Я ухожу в главный дом, как только будешь готова, можешь приходить. Если же передумала, то выход знаешь где – найдешь. Я хозяйку предупредила о тебе. Если вдруг заблудишься, в доме много народу, спросишь где меня найти, тебе подскажут, – потому каким тоном женщина со мной разговаривала, было понятно, что она была в ярости и до сих пор злилась на меня.

– Может ты меня все же подождешь? – заведомо зная, что она откажет, я все же решила попросить.

– Нет. Я и так взбучку получу из-за твоей мнительности. Еще не хватало работу потерять. Кто кормить нас потом будет?

Родительница осуждающе качнула головой, и развернувшись на пятках, покинула помещение, оставив меня одну.

Первым порывом было встать и уйти, но я не могла так сделать. Не хотела оставлять маму без поддержки.

Немного остыв, набросила халат, который она мне оставила , и направилась в главный дом. До двери соседнего здания было не больше десяти метров и я не стала накидывать куртку. Подобравшись, бросилась рысцой в сторону дома.

По пути молниеносно пронеслась мысль в голове о том, что все-таки куртка была бы не лишней, а потом вдруг боковым взглядом зацепилась за кусок черного, внедорожника, который было видно из-за угла дома. В груди что-то екнуло, но гонимая холодом и множеством мыслей в голове, я, не останавливаясь, залетела в дверь, скрываясь от стужи в теплом помещении.

Еще несколько секунд в моей голове задерживалась мысль о том, что я увидела. Пытаюсь думать о том, кому может она принадлежать: и первое что приходит – это конечно же то, что машина хозяев. Но что-то не дает мне покоя, пока не могу понять что, но меня отвлекают вопросом:

– Ася?

…. и все, что нестабильно было зафиксировано в мыслях, тут же выветрилось, когда я подняла взгляд и вдруг узнала говорившего:

– Да, – киваю, а сама не спуская взгляда с Лени, это мой друг детства. – Леня?!

– Угу, а кто же еще, – хмыкает парень, и протягивает ко мне руки, чтобы обнять, а я стою, как вкопанная, почему-то. Тот факт, что Леонид остался в деревне у меня вызвало недоумение. Я всегда думала, что его зажиточная семья (по меркам нашей деревни) уж точно не дадут парню здесь остаться.

Неосознанно разглядываю парня. Подмечаю, что он немного изменился за все те годы, что мы не виделись: похудел, остриг тонкий крысиный хвост, правда кожа на лице теперь была рябой (в юношеском возрасте Леня страдал акне)…

– Ох, – вырывается изо рта, когда парень сжимает меня в объятиях слишком сильно. – Задушишь.

Перебираю ногами в воздухе, так как Леня приподнял меня над полом и начал покачивать из стороны в сторону.

– Как была легче перышка, так и осталась, – пробормотал парень, поставил меня на место и отступил на шаг. – Ты к нам надолго?

Леня выжидательно прищурил глаза, с интересом вглядываясь мне в лицо.

Я отступаю от него еще на полшажка в сторону. Мне неуютно быть рядом с ним. Не знаю как это объяснить, но чувствую интуитивно, что лучше не быть с ним слишком близко.

– Я пока не решила, – отвечаю уклончиво, но честно.

Меня начинает напрягать затянувшееся время встречи. И не понимаю отчего.

А в подростковом возрасте Ленька был неотъемлемой частью меня. Мы с ним крепко дружили, но перестали общаться, как только я переехала в город. У меня все там так закрутилось, что на друга не оставалось времени.

– А муж? Ты приехала с ним? – продолжаются неудобные для меня вопросы.

– Нет. Я приехала одна, – сжимаю губы, дав тем самым понять человеку, что мне эта тема неприятна, но следующий вопрос выбил меня из колеи и дал понять то, что у Лени совсем нет чувства такта.

– Ты развелась? – его тон резко меняется и становится вкрадчивым.

– Нет, – качнула отрицательно головой. – Лень, что за вопросы? Я разве должна тебе что-то объяснять?

– Нет. Ни в коем случае, – тут же тряхнув головой проговорил парень.

– Вот и отлично. Скажи, а где мама?

– Тетя Ирина на кухне, пойдем провожу, – парень хватает без каких-либо стеснений мою руку и тянет куда в сторону по длинному коридору, – а дети у тебя есть, Ась?

– Нет, – сухо отвечаю и при этом пытаюсь стряхнуть с себя чужеродное прикосновение.

– О, а это здорово, – замечаю улыбку на лице парня.

Сердце сжимается в комок. И мне становится не так весело, как ему:

– Почему вдруг “здорово”? – передергиваю интонацию в голосе собеседника.

– Да, это мысли вслух, Ась, не придирайся. Я не хочу с тобой спорить.

То, что парень странный, я уже подметила в своей голове, но то, что он говорит про не рождённых детей в таком ключе, мне не понравилось. Совсем.

Потому что я тоже была беременна ребенком, который по сути не нужен отцу. Невольно пальцы ускользают под живот и так получается, что в этот момент Леня смотрит на меня, его глаза немного расширяются.

– Ребенок?! – не сводит взгляда с живота парень.

Секунду молчу:

– Не твое дело, – резко ему отвечаю, сердито выдергиваю руку.

– Ась, что ты воспринимаешь все в штыки. Мне нужно отчитаться перед хозяйкой, если ты намерена дальше оставаться в этом доме. Намерена?

– Нет, Лёнь. Я пришла маме помочь. Только и всего. Возможно – это будет пару дней, не больше. Мама приболела, а от работы отказываться не хочет…

– Ладно, я понял, – Лёня порывисто подступается ко мне, приобнимает за плечи. – Знаю я про болезнь тети Иры.

– Знаешь? – вскидываю бровь, позволяю на некоторое время зависнуть руке парня на моем плече. Возможно, он и проболтается…

– Ася, иди сюда! Ты чего застыла? – раздается шипящий голос от двери и я тут же отстраняюсь от Лёньки, чтобы сразу наткнуться на недовольный взгляд родительницы. – Он к тебе пристает? – щурясь с подозрением смотрит на Лёньку.

– Нет, мам, мы уже разобрались. Пойдем уже, а то такими темпами мы убрать до ночи тут не успеем.

– Лёнька, смотри мне, – грозит ему мама кулаком.

– А что я, теть Ирин, ты же знаешь, что Вера Степановна с меня спрашивает, – скалится в ответ парень.

– Я ее сама предупредила про Асю. Так что не приставай, – рыкнула на него и подтолкнула меня к двери. – Ты чего шляешься? – зашипела мне в спину, как только мы остались одни. – Хозяин приехал сегодня. Лучше бы тебе не попадаться ему на глаза. Он нелюдимый. Да и чужих в доме не любит. Так что не высовывайся без надобности. Ни к чему это, – толкает в спину. – Пойдем, если хочешь помочь, белье погладишь и со стиркой разберешься. Сможешь?

Я спотыкаюсь на ровном месте. Меня передергивает от слов мамы.

Кем-кем, а прачкой я еще не работала, да и прислугой (кроме как этим словом, я не могу назвать по другому людей, которые работали в этом доме), тоже.

Лицо заливает жар стыда и безысходности. Внутри меня поднимается волна противоречия. И я удивляюсь сама себе, не понимая откуда оно только берется.

– Мам, – поворачиваюсь к родительнице лицом и слова, которые хотела ей сказать, растворяются на кончике языка.

Женщина, оказавшаяся за моей спиной, совсем не была похожа на мою мать. Мне казалось, что она меняется с каждой минутой. Стареет на глазах. У меня сжимается сердце в болезненный комок.

– Да что с тобой, Ася?! – сердито щурит глаза, сжимает зубы.

– Ничего. Давай, иди первой. Откуда мне знать куда идти.

– Ты мне все нервы потрепала за сегодня, – с претензией прошипела мама и, скользнув вперед, торопливо направилась вглубь дома. Я последовала за ней.

Мы прошли лестничный пролет, потом несколько дверей, которые я была почему-то уверена, что ведут в подсобное помещение, завернули за угол и оказались перед открытой дверью. За ней находилось огромное помещение.

Зайдя внутрь, я сразу ощутила едкий запах стирального порошка и запах унылости.

Обведя взглядом кучу белья, лежавшего на гладильной доске и вторую кучу накинутого на пол, ясно осознала, что работы здесь явно не на пару и даже не на тройку часов.

– Мам, это что, все за сегодня нужно сделать? – унылым голосом задала вопрос.

– Я прихожу сюда три раза в неделю. Не мотаюсь каждый день. Так что да. Нужно все сделать сегодня. Ты с машинкой разберешься сама?

Родительница подошла к стиральной машине и включила ее.

– Да, разберусь, конечно.

– Вот и славно. Я к тебе забегу через пару часов.

Я кивнула и женщина удалилась.

– Ну что ж. Зато я смогу полностью прочувствовать каково это, быть Золушкой…

***

…. Боже мой!

Раскачиваясь из стороны в сторону, разминаю затекшие мышцы спины и ноги.

До этого я даже и не думала, что глажка одежды может так выматывать. Четыре часа пролетели так быстро, что я даже не заметила. Мать пару раз приходила проконтролировать и дать совет. Просматривала сложенные в стопки вещи.

– Ась, вот тут складка. Будь внимательнее. Хозяйка не любит “брак” и неряшливость тоже.

Сцепив зубы, я продолжала работать, надеясь на то, чтоб этот день поскорее уже закончился.

Мышцы гудели так, как будто их выкручивали, выжимали. И у меня мелькнула мысль, что это ненормально. Конечно стоять за креслом и приводить голову клиента в порядок – тоже работа не из легких, но однозначно тяжелее, чем гладить белье.

Подошла к двери, хотела дернуть за ручку, но меня опередили.

– Ты закончила? – от неожиданности попятилась назад, захлопала глазами, когда передо мной предстал во всей своей красе, в дубленке и в спортивной шапке, Лёня.

– Угу, – кивнула.

– Тогда пошли. Тетя Ира разрешила тебя проводить. Она домой еще полчаса назад сбежала, там у отца твоего что-то случилось…

– Черт, – поджав губы, выругалась, покосилась на парня.

Интересно, неужто так сложно было самой предупредить?! Почему меня оставляет в такой непонятной и неприятной ситуации.

Лёня приглашающим жестом указал на выход.

Ссутулив плечи, вышла и направилась к выходу.

– А она не говорила, что там с отцом?

Поинтересовалась, прежде чем толкнуть дверь и выйти на улицу.

– Да, пойди разбери его. У него что не день, то приключения. Если бы не мать твоя, давно бы отсюда вылетел.

Со свистом втянула воздух в грудь, толкнула дверь и тут же меня обдало морозной свежестью. Дрожь пробежала по всему телу. Я, как спринтер, в одну перебежку добежала до домика, пулей влетела во внутрь, прижала руки к батарее.

Лёня зашел вальяжной походкой следом.

– Надо было куртку твою захватить, не подумал, – глянув на одежду, только качнул головой.

Я ничего не ответила.

– Слушай, Ась. Ты так изменилась. Стала очень серьезной, – пробубнил Лёня над моей головой в тот момент, когда облачившись в верхнюю одежду, я начала обуваться.

От неожиданности я резко выпрямилась, задела макушкой подбородок парня. Его челюсть щелкнула.

– Ой, – поморщился, он, а я кинула на него сердитый взгляд.

– Лёнь. Мне сейчас совсем не до смеха. Правда. У меня все сложно. Давай без лишних прикосновений. Просто проводи меня домой. Этого будет достаточно.

Упрямо вздернула подбородок. Моя пламенная речь явно не понравилась парню. Увидела, как поменялся его взгляд и меня это начало нервировать. Я сейчас не готова была идти на контакт. Даже со старыми друзьями.

– Да, понял я уже, – буркнул он недовольно.

Мы вышли на улицу. И меня снова пробрал крупный озноб. Съежившись, вжав голову в плечи, потопала по скрипучему снегу к калитке.

В голове промелькнула мысль о том, что я заболела. Потому как стоило нам оказаться за забором, как от ледяного ветра, который гулял свободно по полю, меня передернуло и судорога прошлась по мышцам. Кажется это тревожные симптомы температуры.

Лёня шел быстро. Целенаправленно. Я не хотела отставать, двигалась след в след. Перспектива отстать для того, чтобы позвать его, меня не радовала. Да и идти одной по пустым улицам, окруженным полем, да еще густым подлеском, тоже не хотелось.

Я шла за Лёней по тропинке, которая была в колее, когда столб света прорезал луч от фар, я даже замерла, сбилась с шага, оглянулась назад. Сзади, на нас надвигались два “ярко-желтых глаза”. Причем автомобиль ехал достаточно быстро. Я запаниковала. Начала искать пути отступления. Борта снега от того, что почистили дорогу были высоко. И мне пришлось чуть ли не карабкаться по ним на коленях, дабы забраться наверх… и вовремя. Я только и успела, что выдержать равновесие, когда совсем рядом, чуть ли не впритык, проехал черный огромный джип.

У меня отчего-то замерло сердце, когда вдруг мельком показалось, что за рулем сидит знакомый силует. Дыхание сперло в груди, а сердце, сделав кульбит, запрыгало в груди неудержимо.

Нет. Нет. Этого не может быть. Мне показалась. Уверяю себя, провожая автомобиль взглядом.

– Ась, мне бы домой хоть до полуночи добраться. Давай быстрей.

Лёня оказался возле меня и дернул за руку так неожиданно, что я все же не смогла удержать равновесие и, скатившись с горки на попе, оказалась прямо в колее.

Джип резко остановился, освещая нас задними ярко-красными стопами.

– Черт! – выдохнула. – Не уж то я не ошиблась?