Дым из трубы дальней избы уже почти рассеялся, превратившись в едва заметную струйку, когда Ловец отдал приказ. Солнце окончательно скрылось за лесом, и серые сумерки опустились на деревню, смешивая тени домов с тенями деревьев. Время работало против них — с каждой минутой темнота сгущалась, и немцы могли сняться с места в любой момент. Но они почему-то медлили.
— Смирнов, — прошептал Ловец, не отрываясь от бинокля. — Видишь ту большую избу с западной стороны? Вторую от покосившегося сарая?
Тот кивнул.
— Вижу, командир.
— Там немцы держат раненых. Я видел в бинокль, как одного туда тащили. И сейчас Клавдию тоже туда повели. Значит, нам нужно взять этот дом в первую очередь.
— А остальные? — спросил Панасюк.
— Прижмешь их пулеметным огнем с флангов, чтобы не могли организованно обороняться. Не давай немцам высунуться, когда бой начнется. У нас преимущество в пулеметах. Смирнов, заходишь по дуге с левого фланга через огороды. Я сам иду прямо в этот дом, где Клава. Чодо и разведчики — прикрывают. Полина, ты остаешься в резерве позади за пулеметчиками. Раненых будешь вытаскивать после боя. Он не должен быть долгим. Вопросы?
Вопросов не было. Новый план Ловца казался вполне понятным.
Зибер распорядился. И Клавдии принесли немецкие медицинские сумки, снятые с погибших. Это были вовсе не те богатые трофейные инструментальные наборы, захваченные у немецких военных врачей и применяемые теперь в тех госпиталях, где ей доводилось работать. Перед ней лежали скромные пехотные санитарные подсумки, — «Sanitätstaschen für Unberittene» с фабричным клеймом прошлого года «fvz 41». Они представляли собой прямоугольные кожаные футляры с откидывающимися крышками, с петлями для крепления к поясному ремню. На внутренней стороне крышки был наклеен список предметов и схема их укладки.
Клавдия открыла первый подсумок. Внутри находились: перевязочный материал, бинты, лейкопластырь, коричневая бакелитовая мыльница. Баночка с аспирином в алюминиевой упаковке. Коробочка с мазями, — салициловая, алкалиновая, вазелиново-цинковая и еще какие-то мази в тюбиках. Таблетки кардиазола для сердца. Слабительное — корневища ревеня в таблетках. Аспирин, антисептик и баночка йода. Но ни скальпеля, ни пинцета.
Клавдия подняла глаза на Зибера.
— Здесь нет необходимых медицинских инструментов. Нужен зонд, нужен скальпель или ланцет, нужен пинцет или щипцы, — сказала она. — Мне будет нечем извлекать пулю и чистить рану.
— У нас нет хирургических инструментов, — ответил Зибер через переводчика. — Только то, что в санитарных подсумках. Ты должна справиться тем, что есть.
— Как? Пальцами? — переспросила Клавдия, и в голосе ее прозвучало раздражение.
Но Зибер невозмутимо сказал:
— Да. Пальцами. Или он умрет. Покажи, где нужно сделать надрез, чтобы вынуть пулю?
Она показала. Пуля сидела неглубоко. Всего в каком-то сантиметре под кожей и жиром. Можно разрезать, чтобы достать. Клавдия попросила, чтобы ей принесли теплой воды и полили из кружки. Она тщательно вымыла руки с мылом, обнаруженным в бакелитовой мыльнице, потом еще раз более точно показала Зиберу, где именно сидит пуля в боку у лейтенанта. Тот достал из ножен свой большой острый нож, прокалил лезвие в пламени свечи, подошел к раненому и приказал солдатам:
— Держите его. Он может дернуться.
Двое немцев прижали лейтенанта к лавке, а Зибер быстрым движением сделал надрез у него на боку. Марк Бюлер застонал сквозь зубы.
— Разрез готов, — сказал Зибер, убирая нож. — Делай свое дело, женщина.
Вытирая лезвие какой-то тряпкой, Зибер выглядел бесчувственным мясником, но Клавдия заставила себя успокоиться. Она глубоко вздохнула, опустилась на колени рядом с раненым. Кровь уже вовсю потекла из разреза. Клавдия сунула два пальца в рану и нащупала пулю, застрявшую в жировой ткани под ребрами. Пальцы ее были тонкими, но действовали уверенно и быстро. Клавдия стиснула скользкую от крови пулю между пальцами, потянула на себя. Лейтенант закричал — резко, пронзительно, но она не остановилась.
Еще немного, еще усилие — и пуля выскользнула из раны, оказавшись у нее в пальцах. Теплая, окровавленная. Клава держала пулю в пальцах, глядя на этот маленький кусочек металла, который едва не убил человека. Потом она промыла рану антисептиком и начала зашивать. Хорошо еще, что медицинская игла и нитки все-таки обнаружились в сумке покойного немецкого санитара. Потом Клавдия наложила повязку и туго забинтовала. Немецкий офицер, хоть и бледный, дышал ровно, даже приоткрыл глаза, мутно глядя на свою спасительницу.
— Danke… — прошептал он едва слышно. — Спасибо…
Клавдия не ответила, потому что он тут же снова провалился в забытье. Она смотрела на мундир лейтенанта, пропитанный кровью, который пришлось с него снять ради извлечения пули. Мундир висел на спинке стула, и в расстегнутом кармане Клава заметила что-то черное, металлическое. Маленький «браунинг», — запасной пистолет, который офицеры иногда носили с собой на случай, если основное оружие выйдет из строя. В голове у нее пронеслась мысль: «Если я смогу достать его и припрятать, то смогу защитить себя. И Колю, когда он придет».
Она огляделась. Зибер отошел к двери и что-то говорил в сенях фельдфебелю Векслеру. Солдат, который помогал, приносил ей таз и воду, вышел наружу. Прибалт-переводчик возился у печки в другом конце комнаты, подкладывая дрова. Немцы, кажется, отвлеклись.
Клавдия быстро сунула руку в карман мундира лейтенанта, нащупала холодный металл. «Browning M1906» скользнул в карман ее телогрейки. Она застегнула пуговицу и отвернулась, делая вид, что поправляет повязку на раненом. Сердце ее колотилось. Но, никто, вроде бы, не заметил.
Тут Зибер вернулся к ней. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Ты хорошо справилась, — сказал он, подозвав прибалта для перевода. — Я не ожидал.
— Я делаю свою работу, — ответила Клавдия холодно. — Я обязана спасать раненых. Даже если это враги.
Она нагло подошла к печи, не спрашивая разрешения, присела на лавку, чтобы согреться, положив руки на колени. В кармане ее телогрейки лежал «браунинг» — небольшой, но вполне смертельный, и от этого ей становилось немного спокойнее. Она смотрела, как Зибер отдает распоряжения, как немецкие солдаты готовятся к новому походу, и думала только об одном: «Коля, где же ты? Я здесь. Я жду тебя. И у меня есть оружие».
Ее мысли прервал Зибер. Через переводчика он приказал ей идти в другую избу. Туда, где лежали раненые немецкие солдаты.
В сумерках Ловец видел, как из самого большого деревенского дома вышла Клавдия. Сердце его забилось тревожно. Ее опять куда-то переводили. Но, она была жива! И на этот раз руки ей развязали. Она даже на мгновение остановилась на крыльце и посмотрела в сторону леса, словно искала кого-то. Он понял: она ждет. Чувствует его присутствие.
— Смирнов, — прошептал он. — Не стрелять. Клава снова вышла. Если что — я беру ее спасение на себя.
Он видел, как она перешла в другую избу, поменьше, как конвойный закрыл за ней дверь и куда-то отошел. А к большой избе немцы подтащили сани. Видимо, собирались грузить припасы или раненых. И тут же в голове у попаданца сложился новый план. Нужно было действовать быстро, пока они не ушли из этой деревни, к окраинам которой так удачно подходил лес почти вплотную. Ловец перевел винтовку в боевое положение, приник к прицелу.
— Начинаем, — сказал он Смирнову.
Зибер стоял у окна в крайней избе и смотрел в бинокль на лес. Солнце уже село, и плотные сумерки все больше окутывали деревню. Но Зибер чувствовал, что Ловец уже здесь. Он притаился где-то рядом. В бинокль из окна немецкий диверсант видел, как на окраине леса в ельнике пару раз качнулись ветки. На зверей не похоже.
Профессиональное чутье, выработанное годами охоты на людей, подсказывало Зиберу: враг уже близко. Ловец уже видит их позиции, уже готовится к атаке. Зибер не мог объяснить этого чувства — просто знал. Так подсказывала ему интуиция. Да и элементарная логика говорила о том же.
Вряд ли такой профессионал, как Ловец, упустит возможность догнать их и прижать в полуразрушенной деревне, где не имелось никаких преимуществ для обороны со стороны леса, который стоял полукольцом с трех сторон. А с четвертой стороны находился речной берег. И только он мог обеспечить позиционное преимущество. Но, именно с той стороны никто их атаковать не собирался. Зибер достаточно изучил почерк Ловца. Русский диверсант всегда предпочитал нападать из леса.
— Векслер, — позвал он. — Усилить охрану в том доме, где пленная санитарка и наши раненые. Заминировать подходы и расставить вокруг дополнительно метких стрелков.
— Позвольте узнать, зачем, герр гауптштурмфюрер? — вытаращился фельдфебель.
Зибер повернулся прямо к нему, и в глазах его мелькнула злая холодная улыбка, когда он сказал:
— Вы не должны задавать вопросы старшим по званию, не так ли? Ваше дело — исполнять. Но я все-таки объясню свой приказ. Русский диверсант по прозвищу Ловец уже здесь. Он пришел за своей женщиной. И я хочу, чтобы он попал в ловушку.
Векслер кивнул и вышел, отдавая распоряжения. Зибер остался один. Он проверил офицерский «Вальтер», доставшийся ему вместе с вещами покойного гауптмана Кранца. Потом подошел к столу, где в тусклом свете свечи лежала подробная схема деревни, тщательно нарисованная самим Кранцем или кем-то из его офицеров. Может быть, тем же лейтенантом Бюлером. Зибер уставился в то место на карте, где стояла изба с ранеными, внутри которой сейчас с ними возилась Клавдия.
«Ты придешь туда, Ловец, — подумал он. — Потому что она там. И ты попадешь в мою ловушку. Я убью тебя и твоих людей. А потом я уйду и прихвачу с собой твою голову, чтобы подарить ее генералу Вальтеру Моделю».
Выстрел Ловца прозвучал сухо, почти бесшумно — глушитель сделал свое дело. Часовой у крыльца дальней избы взмахнул руками и рухнул в снег, не издав ни звука. Второй, стоявший у колодца, упал почти одновременно, сраженный пулей Смирнова, который тоже воспользовался глушителем.
И тут же все пришло в движение. Пули засвистели над головой. Несмотря на применение глушителей, немцы сразу заметили гибель своих часовых и быстро открыли ответный огонь. Словно бы они только того и ждали.
Одна пуля даже чиркнула вскользь по левому плечу, разорвав маскхалат, но Ловец не обратил на это внимания. Он бежал к избе, в которой держали Клавдию. Бежал зигзагами, пригибаясь, меняя направление в наступающей темноте. Он заранее наметил себе маршрут, когда еще при свете дня внимательно рассматривал в бинокль каждую пядь земли возле деревенских домов, отмечая для себя пути подхода.
Как только пулеметы Панасюка ударили по окнам и крыльцу центральной избы, где засели основные силы немцев, стекла посыпались, из бревенчатых стен брызнули щепки, дерево затрещало, а изнутри послышались крики на немецком. Одновременно Смирнов со своими автоматчиками, развивая атаку, перемахнул через плетень и побежал к дому, где держали Клавдию, с другой стороны. А Чодо и трое разведчиков незаметно просочились с тыла под речным берегом. Воспользовавшись начавшейся перестрелкой, они проворно выскочили на невысокий речной откос и скользнули к сараям, отрезая немцам путь к отступлению по льду через реку.
В избе с ранеными немецкими солдатами Клавдия услышала стрельбу, начавшуюся снаружи, буквально за секунду до того, как дверь распахнулась. В комнату ворвались трое немецких солдат, — усиленное охранение, которое Зибер выставил для присмотра за пленной и ранеными. Один из них, тот самый рыжеватый ефрейтор с толстыми губами по имени Оскар, который брал ее в плен вместе с прибалтом, увидел, что Клавдия перевязывает одного из раненых возле печи, и ухмыльнулся, крикнув:
— Ну что, сука русская, попалась! Сейчас мы с тобой поразвлечемся, пока наши воюют!
Он шагнул к ней, расстегивая шинель. Двое других застыли по двум сторонам от двери с карабинами наизготовку. Клавдия вскочила и отступила на шаг, повернувшись спиной к печи. Ее сердце колотилось где-то у горла. Она чувствовала тяжесть маленького «браунинга» в кармане телогрейки. Пальцы сами собой скользнули к пуговице, расстегнули ее, нащупали холодный металл. Затвор она передернула заранее, улучив момент. Когда на какое-то время оставалась одна наедине с ранеными, а охранник вышел наружу из душной избы, она сделала вид, что наклонилась за тазом с теплой водой и поставила пистолет на боевой взвод. Сейчас ей оставалось лишь снять его с предохранителя.
Толстогубый ефрейтор сделал еще шаг вперед, протягивая потные руки к ее груди. И Клавдия сняла пистолет с предохранителя, не вынимая его из кармана.
— Не подходи! — крикнула она.
Ефрейтор засмеялся:
— А что ты мне сделаешь, сучка?
Маленький «Browning M1906» дернулся в ее руке, грохот выстрела показался ей оглушительным. Пуля попала ефрейтору в живот, чуть выше пряжки ремня. Он охнул, схватился за рану, удивленно уставился на нее — словно не верил, что эта русская баба, которую они тащили как вещь, чтобы потом поразвлечься с ней, поиздеваться и убить, как делали это уже много раз с русскими женщинами, посмела выстрелить в него.
— Сука! — закричал он и дернулся, пытаясь дотянуться до карабина, который положил на лавку, когда ринулся к ней.
Но Клавдия отступила еще на шаг, придвинувшись почти вплотную к печке, и выстрелила снова. На этот раз в другого, в солдата, который стоял у двери. Тот схватился за грудь и сполз на пол, выронив оружие. А она не собиралась ждать. Третий, в которого она попала следующим выстрелом, пошатнулся, упал на колени, потом завалился на бок, забился в агонии и затих.
Но губастый ефрейтор был все еще жив. Он схватил карабин с лавки, пытаясь направить ствол на нее. Но, он не успел, потому что Клавдия снова выстрелила в него, и пуля вошла прямо в висок — он даже не вскрикнул, просто осел на пол, как подкошенный, заливая доски кровью.
В избе остались только раненые. Один из них был в сознании, — пожилой фельдфебель с ногами, перебитыми осколками, которого она только что перевязала, — потянулся за своим пистолетом. Но он был старым, медлительным, потерявшим много крови, а Клавдия — молодой и быстрой. Она выстрелила еще раз почти в упор. И пуля попала ему в правый глаз. Он коротко вскрикнул, выронил оружие, дернулся и затих.
Клавдия перешагнула через тела, подошла к еще одному раненому немцу, который лежал на лавке напротив без сознания. Он не был угрозой. И она не стала его убивать. Просто направилась к двери мимо убитых, продолжая держать в руке дымящийся «браунинг», и собираясь выскочить наружу. Но, едва она приоткрыла дверь, как внутрь влетел Ловец со своей длинной снайперской винтовкой в руках, готовый застрелить любого, кто встанет на пути.