Прощаться с друзьями оказалось сложнее, чем я думала. Так радостно было видеть, как они отмечают со мной еще один год моей жизни. Я ведь едва дожила до этого дня.

Скоро я поеду на могилу к брату — поговорить, рассказать о том, какими безумными американскими горками стала моя жизнь после его смерти. А еще заверить, как сильно люблю его «Бронко» и каждый месяц гоняю машину на полную химчистку. Интересно, научит ли он племянника играть на гитаре там, на небесах? И что это будет — песня Sublime или Mana?

Господи, как же чертовски больно.

— Спокойной ночи, мам. Спасибо, что пришла.

Она крепко сжимает меня в объятиях, и я на секунду задерживаю дыхание.

— Еще раз с днем рождения, mija. Рада видеть, что тебе уже лучше.

— Спасибо, мам.

Мама помогала мне убираться в доме, когда почти все уже разошлись.

Дэнни всё еще болтает с Лопесом и Зиком на крыльце. Парни умоляли его выпить еще, но он отказался. Он ни разу не напивался с той самой ночи, когда во всем мне признался, и я так им горжусь.

Знаю, впереди еще долгий путь, но это уже начало.

— Это все из-за Дэнни, да? Он ни на шаг от тебя не отходил всё это время? — спрашивает она, сжимая мои ладони в своих.

Наблюдаю, как мой властный «морской котик» по-братски обнимает Лопеса. Интересно, о чем они говорят. Внимательно смотрю на рот Лопеса, пытаясь прочитать по губам и разобрать слова.

Я убираю оставшуюся посуду на кухне. Невероятно вымотана, но оно того стоило.

Наконец мне удается разобрать что-то вроде: «Беру с тебя пример, чувак».

Прекращаю подглядывать. Не стоит лезть не в свое дело, но меня восхищает, как все ищут у Дэнни наставничества.

Лопес среди них самый младший, ему около двадцати пяти.

— Мам… — Мне всё еще неловко обсуждать жизнь со своим парнем или что-либо касающееся наших отношений.

Обнимаю маму на прощание.

Она выходит из дома, прощается с Дэнни, Лопесом и Зиком, а затем направляется к машине.

Зевая на каждом шагу, домываю посуду. Сегодня было так здорово. Я воссоединилась со всеми друзьями и семьей… и всё благодаря Дэнни.

Впервые за долгое время я забыла о травме, с которой жила весь этот год, и просто не могу выразить, как ему благодарна.

От потери Пола, поездки в Ирак в качестве гражданской медсестры по контракту, до влюбленности в лучшего друга брата, беременности и такой жестокой потери нашего малыша всего за один, блядь, год…

Этот вечер стал глотком свежего воздуха; было так приятно забыть о том, что я сломлена, пусть даже всего на несколько часов.

Закончив с последней тарелкой, бросаю взгляд в окно на лужайку перед домом.

Зик уже ушел с Вайолет; остались только Лопес и Дэнни. Они курят, сидя на стульях на крыльце, и о чем-то увлеченно беседуют.

Не хочу его отвлекать. Пусть тоже насладится временем с друзьями. Кажется, этот день был чертовски нужен нам обоим.

Делаю глубокий вдох, выключаю воду и вытираю руки кухонным полотенцем. Я устала, мышцы ноют, в голове на огромной скорости проносятся тревожные мысли, и я никак не могу отделаться от ощущения, что чего-то не хватает…

Стану ли я когда-нибудь снова прежней?

Гашу свет на кухне и выхожу в темный коридор. Не успеваю дойти даже до первой двери, как в кармане у бедра жужжит телефон.

Наверное, Мередит что-то забыла. С ней это постоянно случается, но я вроде бы быстро осмотрела дом после ухода гостей и ничего не заметила.

Нащупываю телефон в кармане; в темноте пальцы сжимают холодный пластиковый чехол. Достаю его, совершенно не ожидая увидеть имя, высветившееся на экране.

Кейн:

С днем рождения, моя любимая медсестра. Спокойной ночи, Ари Альварес.

Перечитываю сообщение раз пять, не меньше.

Щеки заливает румянцем. Пальцы подрагивают от нервного напряжения, но я не отвечаю. Он не сказал мне ни слова за весь вечер, а теперь решил, что сообщение будет уместнее? И что он ждёт от меня в ответ?

Теперь, когда я знаю, какие чувства стоят за его словами, всё это кажется неправильным.

Я выключаю телефон и касаюсь губ, словно пытаюсь сдержать рвущийся наружу вздох.

Кончики пальцев скользят по ним, пока я пытаюсь справиться со смятением, охватившим меня.

Нет. Я не стану поощрять Кейна.

Он рано ушел с моей вечеринки вместе с Мередит. Они держались за руки, в их глазах пылала похоть. Спускаясь с крыльца, она поцеловала его в шею. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, чем они займутся этой ночью… так зачем он мне пишет?

Отгоняю мысли о Кейне и бреду дальше в темноте, мягко ступая босыми ногами по полу. Каждый шаг дается с трудом, оставляя меня в растерянности. Собираюсь открыть дверь в спальню, но передумываю. Упираюсь ладонью в дерево, словно собираясь толкнуть створку, но так и не решаюсь. Пока не хочу спать. Не хочу снова плакать до потери пульса, как делаю это каждую ночь из страха, что за окном стоит Нора и крутит в руках нож. Не хочу проваливаться в сон в ужасе от того, что мне приснится гитара брата.

Когда-то мне нравилось слушать его песню; она вызывала приятную ностальгию по детству, но теперь это зловещий звук, от которого меня трясет от страха.

Не хочу больше видеть брата, по крайней мере, не сейчас. Если я слышу его гитару, это означает лишь одно: Смерть где-то рядом, и это… пугает до жути.

Вместо этого направляюсь в свой кабинет.

Поскольку Дэнни отказывается выпускать меня из виду, я превратила свободную комнату в наше рабочее пространство.

Вхожу внутрь и, не включая верхний свет, тянусь к лампе на углу деревянного стола.

Поворачиваю маленькое черное колесико до двух щелчков. Комнату озаряет мягкий желтый свет, открывая взгляду уютное пространство.

Маленькое, но приветливое.

На одной из стен в идеальных рамках висят мои дипломы об окончании старшей школы и колледжа, а также сертификат медсестры — выставка моих достижений.

Дэнни сделал объемную рамку, поместив туда шапочку нашего сына, фотографию с черными отпечатками его крошечных ножек и бодик с надписью «Будущий морской котик». Она висит на другой стене, идеально выровненная по центру. Это первое, за что цепляется взгляд на фоне светло-голубых обоев, и это делает меня счастливой. Дэнни в таких делах хорош. У него золотые руки: он отлично мастерит, чинит всё по дому и всегда выносит за меня мусор.

Он говорил, что не хочет быть отцом, но все равно купил кроватку, одежду и гитару, чтобы малыш мог пойти по стопам Пола. Даже тогда он знал, что будет мальчик. Узнав о моей беременности, он сделал всё на следующее же утро.

Теперь всё это пылится.

Смотрю на рамку. Такое чувство, будто я наблюдаю за своим неслучившимся будущим, висящим на стене, вместо того чтобы жить в нем. Это что-то со мной делает. Стою как в трансе, мысли несутся вскачь, и я чувствую, как внутри что-то сжимается.

Какая-то уродливая, тошнотворная, незнакомая тьма. Раньше я никогда подобного не испытывала.

Вместо грусти… я злюсь. Не хочу больше чувствовать эту боль. Я отказываюсь позволить Шейну победить.

Кулаки непроизвольно сжимаются, всё тело горит. Я снова и снова прохожу через стадии горя.

— Ари.

Защищающий голос Дэнни прерывает поток мыслей, но этого недостаточно, чтобы заставить меня отвести взгляд.

— Да?

— Всё в порядке?

Сверлю взглядом стену, оторвавшись от рамки, и отказываюсь отвечать на вопрос.

Наконец опускаю глаза, нервно скользя взглядом по паркету.

— Посмотри на меня, — требует он, и мне требуется несколько секунд, прежде чем сдаться.

Поворачиваюсь, и из глаз вырывается слеза. Она быстро скатывается по щеке, стремясь к губам.

— Мне нужно забыться, — признаюсь резким тоном, который срывается в самом конце. Сглатываю подступивший к горлу ком, глядя на возвышающегося надо мной мужчину, которого так сильно люблю.

— Забыться? — Его челюсть сжимается. Он поднимает руку, заправляя прядь моих волос за ухо, но на этом не останавливается. Ладонь ласкает лицо, а большой палец успокаивающе поглаживает щеку.

Закрываю глаза, наслаждаясь каждой секундой его прикосновений, пока он снова не отстранился, как делает это после нападения. В последнее время он отказывается ко мне прикасаться, по-настоящему прикасаться… и меня это задевает.

— Мне нужно забыть всё плохое. Не хочу больше так себя чувствовать. Не хочу ничего помнить, — болезненно выдыхаю я. — Дэнни… всё еще мой день рождения, — шепчу, пока очередная слеза скатывается из-под закрытых век. Зажмуриваюсь изо всех сил, так, что глаза начинает жечь.

Он прекращает ласки, собираясь убрать руку, но я мягко перехватываю его ладонь, останавливая.

— Помоги мне забыться еще ненадолго, — умоляю я. Отчаянно хмурюсь и делаю судорожный вдох, прищурившись глядя на него.

Лицо Дэнни каменеет, а тело напрягается от моей просьбы. Свободной рукой он в задумчивости зачесывает свои темно-русые волосы. Его голубые глаза темнеют, и я делаю шаг навстречу, бросая ему вызов.

— С тобой я не смогу себя контролировать.

— Тогда не надо. Я этого и не хочу, — отвечаю ему. Он наконец снова пускает в ход руки: большой палец скользит по моей нижней губе, и Дэнни издает глухой стон.

Кажется, мои слова задели его за живое, потому что именно так он смотрел на меня в мой самый первый раз.

Чувствую его смятение по тому, как дергается челюсть, словно он затерялся в собственных мыслях.

Он закрывает глаза, когда по моим щекам снова катятся слезы. Наклоняется, и я ощущаю его прохладное дыхание с ароматом леса, бунтарства и виски.

От одного только запаха Дэнни я изнываю от желания почувствовать его прикосновения.

Его губы скользят по моим — сначала мягко. Борода щекочет подбородок, и я обожаю, когда так происходит.

Всё в нем, каждая мелочь, всегда будет притягивать меня словно магнит.

Он властно запускает пальцы мне в волосы на затылке и тянет их назад, требуя поцелуя. Я тут же отвечаю ему.

Его поцелуи совсем не такие, как прежде, и я не могу подобрать слов, чтобы объяснить, в чём именно разница, но от них у меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь. Пульсирующее от нетерпения возбуждение не отпускает и лишь усиливается, когда он сжимает мою задницу, притягивая за талию ближе к себе, заставляя почувствовать его стояк.

Он твердый от предвкушения и желания.

— Я помогу тебе забыть всё… — Он грубо хватает меня за талию, прижимая к столу, и сердце пропускает удар от его ненасытной потребности. — Кроме меня. — Затем жестко разворачивает меня.

Высоко приподнимает, отрывая ноги от пола. Зависаю в воздухе на секунду-другую, прежде чем он усаживает меня задницей на стол.

Начинаю тяжело дышать в предвкушении. Дэнни выглядит как зверь, которого не кормили годами.

Быстрым, выверенным движением он стягивает с меня медицинские штаны, пока те не падают на пол. Кожа покрывается мурашками.

Я уже влажная и отчаянно готовая.

— Заставь меня забыть, Дэнни. Заставь забыть всю эту тьму, что грозилась уничтожить нас обоих весь этот год.

— Я никогда не позволю тебе забыть, как чертовски сильно я тебя боготворю.

Он мне нужен. Я соскучилась. Соскучилась по тем моментам, когда он не мог перестать пожирать меня, даже если это шло в комплекте с его садизмом.

Он упирается ладонями в стол по обе стороны от меня и грубо впивается в губы — с такой жаждой, что ничто в этом мире не смогло бы его остановить.

— Я скучала по тебе, — выдыхаю сквозь наши дикие поцелуи.

Он вдавливается в меня; его язык на мгновение проникает внутрь, прежде чем Дэнни чуть отстраняется — самую малость. Ухмыляется прямо в губы, и его рык вызывает во мне бурю адреналина.

Мы оба в исступлении жаждем почувствовать друг друга.

— Скучала по тому, как я тебя трахаю, детка? — Его голос глубокий и чарующий. Он целует меня в последний раз, а затем его рука ложится мне на горло. Мои глаза расширяются от похоти при виде этого опасного, запретного мужчины, который когда-то умолял держаться от него подальше, а сейчас сходит с ума от желания. Он крепко сжимает мне горло, перекрывая кислород; последний задержанный вдох вырывается судорожным хрипом.

— Д-да. — Выдавливаю, понимая, что боль, которую он мне обещал, вернулась. Никогда не думала, что она станет частью меня… но Дэнни показал, что это было скрытым откровением… той моей стороной, которую я всегда буду принимать без стыда.

Он доказал, что это всегда таилось внутри, словно свеча, ожидающая, когда правильный мужчина ее зажжет.

Я обнажена ниже пояса, и он греховно мычит. Его взгляд скользит вниз — от моих глаз к губам, груди, а затем к голому лону.

Он ослабляет хватку, видя, что я готова к тому, чтобы он взял меня так, как мы оба того жаждем — словно без этого нам не выжить.

— Я хочу притвориться, что со мной всё в порядке, еще совсем немного, — бормочу сквозь его удушающий захват. — Будто последних двух месяцев не было. Будто я — это всё еще я.

Дэнни мешкает, и я вижу, как он борется с собой: взять ли меня так, как ему по-настоящему хочется. Кажется, он вот-вот остановится.

— Только не смей сегодня обращаться со мной так, будто я сломана, — поддразниваю я его. — Хотя бы сейчас.

Несколько секунд он смотрит на меня без всякого выражения.

А потом я вновь вижу того самого мужчину, который всегда умел одним взглядом выбить у меня почву из-под ног и заставить забыть, как дышать.

Он не станет вести себя со мной как с хрустальной, и, считывая язык его тела, я внутренне сгораю от предвкушения.

Он вернулся.

Он опускается на колени, его губы замирают над моим клитором, и я тревожно закусываю губу. Кажется, прошли годы с тех пор, как между нами была такая близость. Наверное, я умру, если он не начнет прямо сейчас.

Хочу насладиться этим моментом. Избежать каждой черной мысли, пожирающей меня заживо с тех пор, как я потеряла ребенка.

С тех пор как Шейн и Нора навсегда оставили на мне шрамы.

— Я тебя не заслуживаю, но всё равно не отпущу, — говорит он, всовывая в меня сразу два пальца. Медленно двигает ими, заставляя меня выгнуть спину от неожиданного вторжения.

Его пальцы проникают глубже, двигаясь взад-вперёд. Мои соски твердеют под тканью медицинской формы, и я скулю от удовольствия, ощущая его близость.

То, как он скользит во мне, погружает меня в эйфорию.

Забыть.

Всё, чего я хочу — это забыть.

Кажется, это идеальный способ почувствовать, что я — это всё еще я, а не изувеченная травмой оболочка.

Продолжая скользить пальцами, он шепчет:

— Детка, ты такая мокрая, а я ведь даже не начинал.

Затем пальцы исчезают, оставляя меня в смятении.

Я тяжело дышу, задыхаясь от вожделения.

Его губы касаются моего клитора — и тут я чувствую это. Из меня вырывается громкий стон, когда его язык оказывается у моей щели, он замирает у клитора, касается его, и меня пронзает разряд блаженства. Моя голова падает назад, и я проглатываю крики.

— Твоя пизда принадлежит только мне. Чтобы пробовать ее, трахать и ломать.

— Пожалуйста, — умоляю, крепко зажмурившись.

Но он снова нависает надо мной, сбивая с толку.

— Хватит дразни…

— Знаю, прошло много времени, но не забывай, по кому именно ты скучала, Ари. Мне нужно напомнить, как я люблю трахаться? Кому именно принадлежит эта пизда? — Я округляю глаза, когда его губы снова свирепо впиваются в мои. Он с силой оттягивает мои волосы, и я судорожно вздыхаю прямо ему в рот. — Хочу увидеть, как ты плачешь для меня, детка.

Я не хочу, чтобы он останавливался.

Дэнни запрокидывает мне голову, так что я смотрю в потолок. Моя шея открыта, пока он нависает над ней.

— Скажи это, Ари. Кому принадлежит эта пизда? Хочу услышать, как ты это выкрикиваешь. — Его дыхание обжигает кожу.

Он сжимает пальцы на моем затылке, снова сильно дергая за волосы; и я зажмуриваюсь от боли. Но на самом деле мне не больно. Куда больнее от того, что он перестал меня целовать.

— Она твоя, — отвечаю сквозь рваные вдохи.

Он дергает в третий раз, и с моих губ срывается хриплый стон. В ответ я крепче сжимаю бедра на его талии, притягивая к себе, пока он не упирается своим бугром в мой жар.

Я соскучилась по его огромному члену.

— Кричи мое имя, — требует он прямо в ухо. Клитор пульсирует от желания.

— Дэнни! — кричу во весь голос, но выходит лишь пронзительный стон.

Удовлетворенный, он прижимается лбом к моему виску.

— Вот так, детка. Это всё мое. — Его язык скользит от шеи к щеке. Затем Дэнни отпускает волосы и снова опускается между моих ног. — Мой Ангелок так красиво плачет. — Он закидывает мои ноги себе на плечи, так что икры оказываются по обе стороны от его лица, а затем пожирает меня до тех пор, пока перед глазами не вспыхивают золотые искры. Я закрываю веки, и на лице расплывается широчайшая улыбка.

В нем столько магнетизма. Сердце колотится так сильно, будто вот-вот вырвется из груди. Борода покалывает внутреннюю сторону бедер, и черт возьми, как же я по этому скучала.

Он трахает меня языком, попутно играя с клитором пальцами — так правильно, так хорошо.

Мои локти — единственное, что не даёт мне рухнуть от оргазма, который грозит уничтожить меня с каждым движением его языка и пальца. Дэнни убирает руку и полностью переключается на ласки ртом.

Он втягивает в рот клитор и сосет его.

Ох… Боже.

С каждой секундой я всё ближе к тому, чтобы оседлать его лицо.

— Ох…

Затем он прикусывает клитор настолько выверенно, что вместо боли спина выгибается от невыносимого удовольствия.

Всё тело содрогается от одного этого укуса, и я кричу.

— Ох, блядь, Дэнни! Я сейчас кончу.

Зарываюсь пальцами в его волосы, сильнее вдавливая его лицо в свой клитор, а он улыбается прямо мне в киску.

— Нет, не кончишь. Я пока не разрешал тебе кончать, Ангелок. — Он встает, отрываясь от меня.

Делает шаг, и теперь между моих бедер оказывается его талия, а не губы. Он рывком расстегивает мою медицинскую рубашку, обнажая кожу груди и бюстгальтер. Пуговицы шли от ключиц до самого живота, но теперь с ними покончено. Они разлетаются в стороны, падая на пол, а грудь подпрыгивает от того, что ткань резко распахнулась.

Дэнни каменеет; его голубые глаза прикованы к моей груди. Очарованный видом, он стягивает лифчик вниз к ребрам, так что груди вываливаются наружу.

Затем его ладони ложатся мне на шею. Он крепко сжимает ее, обхватывая плотным кольцом, словно ожерельем. Пальцы давят, но я всё еще могу спокойно дышать.

— В первый раз ты кончишь прямо на моем члене. Это будет первый из многих оргазмов, что ждут тебя сегодня ночью.

— Да, пожалуйста.

Не ослабляя хватки на моем горле, он властно накрывают мои губы своими. Мы растворяемся друг в друге. Поцелуи — быстрые, жадные — не прекращаются ни на секунду. Потом его язык вновь берёт верх над моим. Я чувствую собственный вкус у него во рту.

Дэнни всегда побеждает.

Тянусь к ремню. Быстро вытаскиваю его из шлевок и швыряю на пол. Дэнни всё еще в своей черной футболке. Одной рукой он продолжает душить меня, а другой приспускает брюки ровно настолько, чтобы обнажить массивный, толстый член. Быстро поглаживает себя, а затем пристраивает головку прямо к моему входу.

— Трахни меня, Дэнни, — хриплю я.

Смотрю на его красивое лицо. Он хмурит брови — и выглядит при этом чертовски сексуально. Голубые глаза переполнены экстазом.

А затем он медленно входит в меня; я стону, хватая ртом воздух и вскрикивая от вторжения.

— Черт возьми, Дэнни, не думаю, что когда-нибудь смогу к тебе привыкнуть. — Едва ли не пытаюсь отползти назад, но он крепко держит меня, глубже вонзаясь пальцами в кожу.

— К тому времени, как я закончу с тобой, на твоём теле будут вырезаны отпечатки моих ладоней, — рычит он, не сбиваясь с ритма.

Почему мне так нравится, когда он сжимает меня так крепко?

Эта боль слишком приятна.

Я уже отвыкла от него. Почти забыла каково это — чувствовать его внутри, когда он растягивает меня до такой степени, что выступает кровь. Он еще даже не вошел на всю длину, а меня уже едва не накрывает оргазмом.

Пытаюсь устроиться поудобнее, но Дэнни фиксирует меня намертво, притягивая к себе и заставляя принять его глубже.

Громко стону, покоряясь неизбежному.

— Больно.

— Хорошо. Ты всегда могла это вынести. Я не остановлюсь, пока не возьму свое. — Из широкой мускулистой груди вырывается глубокий стон; он улыбается, глядя, как его член погружается всё глубже. Пояс брюк спущен ниже паха, обтягивая напряженные мощные бедра. — Я предупреждал. Если начну, меня уже ничто не остановит: я заставлю своего ангелочка пасть с небес прямо на мой член.

Я в ловушке. Сегодня его потребность почувствовать меня неутолима… да я бы и не хотела иначе.

— Блядь. — Он скалится. А я чувствую, как без остановки теку для него.

Краснею, замечая, как нетерпеливо скрипят его зубы. Дэнни вот-вот потеряет контроль, и я более чем готова.

— Не сдерживайся, — бросаю вызов сквозь сдавленное горло.

Он ухмыляется, и я вижу, как его охватывает волна возбуждения.

— Никогда не сдерживался, и, блядь, не собираюсь.

А затем он входит до конца, и моя голова запрокидывается.

Соски твердеют от удовольствия. Хочется, чтобы это длилось вечно.

В нем нет ни мягкости, ни нежности, он беспощаден. Безжалостно вколачивается всё жестче и жестче. Настолько сильно, что грудь подпрыгивает от каждого глубокого, грубого толчка. Он вбивается так неистово, что я могла бы свалиться со стола. Но крупная ладонь, обхватившая горло, удерживает на месте.

Я близко. Слишком близко.

Короткие пряди хлещут по лицу; грудь и ладони подпрыгивают от каждого мощного толчка, подбрасывающего меня в воздух, прежде чем он жадно притягивает нас обратно к столу.

— Да! — пронзительно кричу от похоти. Ощущение его внутри лишает разума, заставляя безмолвно умолять о большем.

Стол подо мной ходит ходуном, с грохотом царапая пол. Он ударяется о стену, отдаваясь эхом на каждое движение бедер Дэнни. От его жестоких толчков наверняка останутся вмятины и царапины.

Мы вот-вот сломаем этот стол.

И тут, сквозь шлепки тел, раздается самый губительный звук.

Звонит телефон, и я едва не закатываю глаза от раздражения.

Ради всего святого.

Он замедляет толчки с разочарованным стоном.

Из-за своей должности в отряде он не может пропустить ни единого звонка или сообщения. Дэнни вытаскивает мобильник из кармана брюк, спущенных ниже паха, чтобы посмотреть, кто звонит. Затем раздраженно и зло выдыхает. Кто-то обрывает наш первый секс со времен нападения.

В этот момент я безумно ненавижу его работу.

Он отвечает на звонок, оставаясь во мне.

— Да? — Дэнни крепко сжимает челюсти, отводя взгляд. Убирает одну руку, а я разочарованно за ним наблюдаю. Резко поворачивает запястье, чтобы взглянуть на часы под прямым углом и нетерпеливо смотрит на циферблат над манжетой. На долю секунды его поведение меняется.

— Сейчас? Сегодня ночью? — спрашивает он, хмуря брови и не отрывая взгляда от часов.

Я дергаюсь, пытаясь отстраниться.

Просто фантастический тайминг.

Я уже наполовину сползла, когда он прижимает телефон к плечу, приглушая микрофон, и сердито хватает меня.

— И куда это ты собралась? Ты никуда не уйдешь, — рычит он, сузив глаза.

Я закусываю губу, больше не смея пошевелиться.

Дэнни ускоряет темп, возвращая телефон к уху, а я одной рукой придерживаю грудь, чтобы сохранить равновесие.

— Да, информацию принял, — ровным, суровым тоном отвечает он собеседнику.

Затем еще один глубокий, жесткий толчок. И еще один, и еще — пока он окончательно не начинает ломать мое тело.

Я сейчас кончу.

Так хорошо. Его член бьет по всем нужным точкам.

Но прежде чем кончить, я заставлю его пожалеть, что он вообще ответил на звонок.

Убираю его руку со своей шеи и подношу большой палец к губам. Сначала облизываю, кладу прямо поверх нижних зубов, а затем медленно провожу по нему кончиком языка, как сделала бы это с головкой его члена.

Голубые глаза Дэнни вспыхивают — так же, как в тот день, когда он впервые увидел меня голой в Ираке. Теперь всё его внимание приковано ко мне. Я вздергиваю брови, празднуя маленькую победу.

— Да, я... я слушаю, — запинается он, а я удовлетворенно ухмыляюсь, отвечая на его толчки. Дэнни сверлит меня взглядом и качает головой; на его губах играет дьявольская улыбка. Я лишь пожимаю плечами, невинно раскрыв глаза.

Мой рот смыкается вокруг его большого пальца, и я сильно сосу его, двигая пальцем во рту взад-вперёд, пока он трахает меня.

Толчки прекращаются. Дэнни тяжело дышит, осознав, что именно я делаю.

— Скоро буду. — Он сбрасывает вызов и, нахмурившись, с силой швыряет телефон на стол. Не удивлюсь, если от такого удара треснул экран.

Он уезжает? Разве у них нет других «морских котиков», которых можно дергать по ночам?!

— Ох, Ари. Решила поиграть. Ты же знаешь, я всегда выигрываю.

Молниеносно разворачивает меня к себе спиной, из-за чего моя задница соскальзывает со стола, и я встаю на носочки. Опираюсь ладонями о столешницу, цепляясь пальцами за край, чтобы удержать равновесие. Дэнни нагибает меня, пристраивая член сзади, а я закусываю губу.

— За такое именинницу придется наказать, — рычит он прямо над ухом.

Звонкий шлепок по ягодице разносится по комнате; я вскрикиваю от удара. Его ладони крепко и жестко сжимают талию, фиксируя меня в нужной позе. Утром точно останутся синяки.

— Я не понимаю, о чем ты…

Он не дает договорить. Очередной обжигающий шлепок обрывает фразу, а в следующую секунду Дэнни снова входит в меня.

Мои глаза закатываются, когда я чувствую глубокие, быстрые толчки, и затем я разлетаюсь на куски, когда он попадает в место глубоко внутри меня.

— О Боже! — выкрикиваю я, впиваясь ногтями в ладони. Сжимаю руки в кулаки; оргазм взрывается огнем в каждой вене. Все нервные окончания вспыхивают искрами темного, эйфорического наслаждения, и кажется, будто я парю. Снова и снова стону его имя, но Дэнни не сбавляет темп.

Шлепок.

Шлепок.

Шлепок.

Еще один жесткий шлепок по заднице, и он проникает еще глубже.

— Бог тебя не услышит, Ангелок. Мое имя — единственное, которое ты когда-либо будешь выкрикивать.

Он наращивает жадный, бешеный темп, и тишину разрывает громкий, звериный стон.

Дэнни сжимает мои бедра так сильно, что я снова стону. Накрываю его ладони своими, впиваюсь в запястья, царапая кожу, пока он вбивается в меня так, будто никак не может насытиться. Он обрушил на меня весь свой хаос, словно накопившуюся жажду, и я стала его разрядкой.

Он снова изливает в меня сперму со свирепой, бесконечной жадностью, и убеждается, что я приняла всё до последней капли. А я наслаждаюсь каждой секундой этого разрушительно-прекрасного, темного воссоединения.

Затем Дэнни выходит из меня, и влага медленно стекает по внутренней стороне моих бедер.

Он наблюдает за тем, как всё это течёт по моей коже, стекает вниз, и довольно мычит, заталкивая часть спермы обратно в меня. Облизывает губы и тянется за брюками.

— Знаешь, я принимаю противозачаточные, — выдыхаю я. — Пью таблетки, — признаюсь, пытаясь прийти в себя после испытанного блаженства.

— Пока что, — отвечает он, натягивая штаны.

В груди разливается тепло. Это значит то, о чем я подумала?

Неужели он открыт для идеи снова стать отцом?

Дэнни мягко разворачивает меня к себе. Я больше не согнута пополам. Я выпрямляюсь настолько высоко, насколько позволяет мой маленький рост. Я привстаю на цыпочки, когда понимаю, что его настроение переменилось. Он стал нежнее, осторожнее, медленнее — полная противоположность тому, что было мгновение назад.

Он целует меня с такой страстью, что у меня в животе порхают бабочки.

Лучший день рождения.

* * *

Входная дверь открывается, впуская порыв ледяного ветра, от которого меня бросает в дрожь. Дэнни замирает на пороге.

Что такого в мужчине в военной форме и с камуфляжной краской на лице, от чего я теряю голову от вожделения?

Такое чувство, будто я снова в Ираке, когда он оставил меня. Когда он отправился на задание для Дэймона. И всё снова возвращается. Я не хочу, чтобы он уезжал.

Знакомая смесь тревоги и страха тяжёлым комом оседает в животе.

Разрушительная мысль о том, что он может оказаться в гробу, как Пол, не дает мне покоя. И будет преследовать вечно. Ненавижу смотреть, как он уходит, ведь потом мне придется спать одной, сталкиваясь с Мрачным Жнецом в своих кошмарах, и постоянно переживать, вернется ли мой парень живым.

Сейчас не время говорить ему о Кейне. У Дэнни должна быть ясная голова. Не хватало еще, чтобы они сцепились, учитывая, что служат в одном отряде. Мысль о том, что это признание разрушит их дружбу и работу… Даже представлять не хочу, как они ссорятся и, что ещё хуже, прямо во время миссии.

— Я заглажу свою вину, когда вернусь. — Дэнни стоит в дверях, пряча нож в тактический жилет. Он одет в боевую форму, на плече висит большая сумка цвета хаки.

— Ненавижу это, — жалуюсь я, плотнее запахивая бархатную шелковую ночнушку, чтобы согреться. Обогреватель работает вовсю, но меня всё равно знобит от сквозняка.

— Знаю.

— Иногда мне хочется изменить прошлое, чтобы будущее не казалось таким тяжелым. — Сама не знаю, зачем это произнесла. Просто навязчивая мысль. Поднимаю взгляд на Дэнни; мои глаза молят об утешении. — Есть что-то, что ты хотел бы изменить в своем прошлом?

Он качает головой.

— Ничего… потому что мое прошлое привело меня к тебе.

Черт, я сейчас растаю. В его прошлом было столько дерьма, и он всё равно ничего бы не поменял?

Опираюсь на бедро, прикусывая щеку изнутри.

— Дэнни?

— Да?

— Просто хотела сказать, что горжусь тобой. Я вижу, как ты начал меняться. Пусть мне не нравится твоя работа, но я люблю тебя за то, что ты пытаешься спасти всех, кого только можешь. И я хочу сказать тебе спасибо.

— За что?

— За то, что ты единственный мужчина в моей жизни, который меня не оставил.

— Мне жаль, что служба забирает у меня столько сил. Я делаю всё возможное, чтобы она не поглотила то немногое, что осталось от моей человечности, и ты имеешь к этому прямое отношение. Я стал лучше из-за тебя. Так что это спасибо тебе.

— Куда ты уезжаешь? Когда ты вернёшься?

Он молчит. Это само по себе ответ. Он либо не может мне сказать, либо не знает.

Потом он улыбается. Но эта улыбка будто пытается скрыть то, что он на самом деле чувствует. Вину. К такому я не привыкла. Впервые вижу, что ему тяжело уезжать от меня. И это… непривычно.

Дэнни бросает сумку в дверях. Я направляюсь к нему, но он сокращает расстояние прежде, чем я успеваю подойти. Делает два шага вперед и сгребает меня в охапку.

Берет мое лицо в ладони и медленно целует. Когда он дотрагивается до меня, в каждой вене вспыхивает огонь. Я слабею от его поцелуев. Слабею даже от его взглядов.

— До скорой встречи. — Он улыбается прямо мне в губы и нежно целует на прощание, пробуждая бабочек в животе. Мои руки находят его, и я нежно сжимаю их.

Нахожу его ладони и мягко сжимаю.

Улыбаюсь в ответ и наконец открываю глаза, встречаясь взглядом с его светло-голубыми глазами.

— До скорой встречи.