Карандаш пусть пока побудет за ухом. Я придвигаюсь к зеркалу, держа развернутый к нему альбом сбоку от головы. Провожу ревизию своих черт на автопортрете. Ну что ж… Мне удалось передать овальную форму лица, изящный апулийский изгиб бровей и не самый плохой тосканский нос, выразительный, но не огромный. Поникшие уголки пухлых в середине губ. И наконец, глаза. Две темные планеты боли.

Пристраиваю альбом на столе почти вертикально и встаю, чтобы изучить рисунок с другого ракурса. Я разглядываю эту физиономию уже тридцать три года, так что удивляться, казалось бы, нечему. Чуть наклоняюсь и прищуриваюсь. Волосы не годятся. Прижимаю твердо-мягкий чернографитный карандаш к бумаге плашмя и оставляю череду отрывистых широких штрихов надо лбом. Растушевываю большим пальцем линию роста волос, смягчаю пушок на висках. Но никакие ухищрения не помогают мне придать рисунку легкости: сколько я ни вожусь, faccia[1] женщины на портрете выдает, что она несчастна.

Я делаю фото наброска.

Уважаемая доктор Шэрон!

Прилагаю автопортрет, нарисованный по Вашей просьбе. Вообще, я занимаюсь проектированием и дизайном мраморных изваяний — вычерчиваю их в масштабе. Набросок вышел грубым, извините, зато он очень точно отражает то, как я себя вижу.

Говорят, путь в тысячу миль начинается с первого шага, но я, похоже, начала свой бренный путь с череды неверных шагов и впечаталась лицом в землю. Потому и обращаюсь к Вам. Без помощи мне не хватит сил встать и идти дальше. Душевных сил.

Я прочла в сети Ваши «Ключи к умиротворению». «Сами творите свое счастье»… С радостью — но еще понять бы, в чем оно. «Идите на зов сердца». Мудрый совет, как бы только не заблудиться. «Слушайте внутренний голос». Пытаюсь. От инстаграмных постов с цитатами великих философов на фоне кофе с печеньками только хуже становится[2]. Я стараюсь меняться, но создание новой версии себя кажется непосильной задачей, когда даже не знаешь, с чего начать. Да и как.

Дело в том, что я позволяю родным на мне ездить. Служу поварихой, горничной, нянькой и шофером, а все принимают это как должное. Если заглядывать в будущее, скоро стану еще и сиделкой для стареющих родителей. Ведь у брата и сестры свои семьи, а я бездетна и с недавних пор одна, так что с меня спрос больше. Уготованная мне роль определена четко, будто высечена в мраморе. А уж по мрамору-то я специалистка.

Я составила карту желаний с изображениями всего самого притягательного для меня. Она в форме Италии, что уже многое говорит о том, к чему у меня лежит сердце. Там есть холмистая Тоскана, каменоломни Каррары и катера на озере Комо. Хочу радоваться жизни, а не тяготиться ею.

Решившись уйти от мужа, я переехала к родителям на цокольный этаж. Вся семья уповает на то, что я передумаю и вернусь к бывшему. Как и большинство жителей моего родного городка. Дошло до того, что Сестринство, женская община, родственная братству Рыцарей Колумба[3], предложило провести в нашей церкви молебен о примирении (неловко-то как!). Все истово молились об одном, а я о противоположном. Я столько раз перебирала четки во время бракоразводных слушаний, что у Иисуса на распятии сгладилось лицо.

Паспорт для поездок за границу я получила еще в восемнадцать, но так им и не воспользовалась. Обложка без малейшей потертости, на украшенных синими узорами чистых страницах ни единого штампика о въезде. Когда в прошлом году подошел срок замены, паспортист спросил: «А смысл?»

Мне нужен смысл! Хочу почувствовать, каково это — увидеть места, поселившиеся в моих фантазиях с тех самых пор, как я впервые узнала о них из книг. Есть ли мне на что надеяться, доктор Шэрон? Можно ли обрести счастье? И если да, поможете ли Вы мне в этом? Можно без печенек.