Бакалейные товары, муку, сырые продукты жители покупали не на Обжорке, а на Мытном дворе, построенном в 1715 г. почти на самом мысу между Большой и Малой Невой (отсюда современное название Мытнинской набережной). Согласно Богданову, Мытный двор, в отличие от Гостиного двора, – место «только для продажи съестных припасов»[587]. Не позже 1716 г. «в Мокруше, подле Мытного двора» были построены Рыбный и Мясной ряды[588]. Расположение Мясного ряда на берегу, у проточной воды, объясняется тем, что обычно здесь же забивали скот и сбрасывали все отходы в воду. Рядом были расположены Рыбные садки, где продавали живую рыбу[589].

Мытный двор и торговые ряды находились в так называемых Мокрушах – оживленном районе в юго-западной части Городового острова. Название этого места связано с особенностью берега Малой Невы, который подтапливался при каждом наводнении. Центр этого района располагался ниже по течению Малой Невы. Здесь стояла Успенская церковь (Успенья Богородицы, позже – Князь-Владимирский собор), освященная в 1719 г.[590] Здесь же находилось управление городом и губернией: губернская канцелярия с острогом (тюрьмой) при ней, городовой магистрат. В 1721 г. острог был расширен пристройками новых казарм для колодников[591]. Возможно, что здесь была и женская тюрьма. В июле 1720 г. Петр указал генерал-полицмейстеру Девьеру, «чтоб вы велели зделать прядилной двор близко каторжного двора, где держат виновных баб»[592].

Ниже по берегу Малой Невы селились подьячие из канцелярии и разночинцы. Эта часть города называлась Разночинной слободой (ныне Разночинные улицы). На берегу были и общественные («торговые») бани[593]. Наконец, в глубине Городового острова, в квартале, ограниченном современной Большой Зелениной улицей (считается, что название произошло от слова «зелье» – порох) и Чкаловским (Геслеровским) проспектом, были построены пороховые заводы, обнесенные рвом и валом. Когда впервые они были возведены, неизвестно, но в 1719 г. вышел указ о строительстве «вновь пороховых заводы каменным и деревянным зданием по чертежу галанского порохового дела мастера Питера Шмита»[594]. По-видимому, именно они изображены на плане 1750‑х гг. как «Пороховые заводы на Петербургском, острове»[595].

Здесь лучше долго не задерживаться: пороховое производство (это были либо ветряные мельницы, либо жернова в обширных сараях вращали лошади) – дело крайне опасное, и не раз бывало, что одна искра – и завод взлетал на воздух…