Люди среднего достатка (в том числе большинство дворян) жили в одноэтажных деревянных домах. В 1723 г. при возведении Итальянского дворца сломали двор морского унтер-лейтенанта Никиты Желябужского, который стоял «на Литейной улице». В деревянном доме, обшитом снаружи досками, было три комнаты – «светлицы» и сени. Печи в светлицах были облицованы зелеными изразцами, на усадьбе имелись баня, амбар, конюшня, крытые гонтом. Перед домом тротуар длиной в десять саженей – «мост каменный»[918]. Все остальное – скромно, но жить Желябужскому было удобно, конечно, пока государь не переселил в другое место: в городе почти сто лет не существовало собственности на землю, в любой момент участок у владельца, построившего на нем дом, могли отобрать. Когда это произошло, Желябужскому выдали из казны 60 руб.

Богаче был другой снесенный дом на Малой Неве. Его владелец поручик Прокофий Мурзин в 1720 г. получил за него 3000 руб. Это был каменный дом длиной 10,5 и шириной 6 саженей (22 × 12 м) в два этажа. Наверху было шесть жилых комнат и одни сени, «да сало», на первом этаже семь комнат и сени. Под первым этажом – шесть подвалов, в том числе два со сводами, четыре подвала – «накатных», то есть с потолком из бревен. Дом был покрыт черепицей. По-видимому, хозяин еще его не обустроил: потолки были подбиты только тесом, стены дома «с лица и снаружи не подмазаны и печей… нет»[919].

Каменным, под черепичной крышей был и дом архитектора Микетти на Московской стороне, который в 1725 г. перешел к его коллеге Михаилу Земцову. Но он был поскромнее дома Мурзина: длиной 9 саженей (около 20 м) в два покоя («палатки») с сенями между ними, внизу два погреба, каменное крыльцо. На участке площадью 34 сажени в длину и 15 саженей в ширину (70 × 30 м) кроме дома еще были деревянные строения: покрытые дранью сарай и конюшня (длина 10 саженей), погреб (5 саженей), «изба люцкая» (2 сажени) и сарайчик «о трех стенах», вероятно, для дров или нужник[920].

Дворянам, как и всем другим, жить в Петербурге было тяжело. Указы о переселении (первый относится к январю 1712 г. и предусматривал переселение 1212 семей царедворцев)[921] были суровы к ослушникам. Дворяне были обязаны не просто переселиться в новую столицу, но и строить там для себя постоянный дом. Чем богаче был помещик, тем обширнее полагалось иметь жилище. Как уже сказано, поначалу центр столицы Петр хотел разместить на Котлине. Там и было приказано дворянам строиться. Впрочем, те, кто медлил с исполнением царского указа, как оказалось, не прогадали – вскоре Петр раздумал и приказал начать все заново уже в Петербурге, остановившись в конечном счете на василеостровском варианте. Тут предстояло также обосноваться в «указном месте», строить по утвержденному архитектором проекту. Серией именных и сенатских указов в 1716–1724 гг. дворяне, внесенные в списки, насчитывающие до 720 дворохозяев, были обязаны селиться на Васильевском острове. При этом, в отличие от времен «котлинского переселения», власти «следили за каждым из нескольких сот шляхтичей, определенных в петербургское житье»[922]. О тщательности этой работы свидетельствует сам заголовок одного из списков 1723 г.: «О высылке дворян на жительство в Санкт-Петербург, осмотре их доктором и описи имущества ослушавшихся указа»[923]. Думаю, что при всей неясности статистики в Петербурге конца петровского времени жило не менее тысячи дворянских семей, учитывая как переселенцев, так и тех, кто по долгу службы жил в столице.