Тишину комнаты Марии нарушал лишь негромкий стук клавиш ноутбука. На экране медленно рос текст реферата по истории магического права. В этой рабочей атмосфере она чувствовала не покой, а хрупкую, новую твёрдость внутри — осадок от той ночной прогулки и ледяного прозрения. Сейчас её цель — с достоинством окончить академию. Отец наверняка позволит ей пойти дальше, на четвёртый и пятый курс, где преподают ещё больше магии и дают специализацию ещё и по мирным управленческим направлениям. Если Алексей смог поддержать работоспособность завода, то и она докажет, что сможет помогать в делах рода ничуть не хуже.

Дверь открылась без стука. Вошла Елизавета Андреевна. Она мягко закрыла её за собой и села на край кровати, поправив складки своего роскошного платья. Мать Марии всегда выглядела просто потрясающе, отчасти и это тоже боготворила в ней дочь. Её красивое лицо выражало сейчас лишь материнскую озабоченность.

— Машенька, милая, — голос её был тёплым, вкрадчивым. — Почему ты игнорируешь Виктора? Он звонит, пишет. Мальчик очень расстроен. Искренне не понимает, чем заслужил твоё холодное поведение.

Мария оторвалась от экрана, сердце ёкнуло. Она ожидала чего угодно — упрёков за учёбу, разговора о предстоящем девичнике подруги-однокурсницы дочери, которая выходила замуж через три месяца — но только не этого. Не того, что Виктор побежит жаловаться её матери.

— Мама, я… — голос её дрогнул. — Я не хочу с ним общаться. Он же… Он сам меня оскорбил! И даже не извинился! Он вёл себя так, будто я его собственность, которая должна прощать любые унижения!

Она пыталась вложить в слова ту ярость и обиду, но под ровным, спокойным взглядом матери они звучали как неубедительный детский лепет.

— Дорогая моя, — Елизавета Андреевна вздохнула с лёгкой, снисходительной укоризной. — Мужчины, особенно такие амбициозные, как Виктор, часто бывают глупы в выражениях чувств. Они могут обидеть, даже не заметив этого. Но разве его внимание, его статус — не лучшее доказательство серьёзности намерений? Ты должна быть мудрее.

— Но он даже не пытался поговорить! Позвал на встречу, но был не один. Вёл себя вызывающе и так, будто ничего не произошло! Будто совсем недавно не обвинял меня во лжи и своих проблемах! — вырвалось у Марии, её голос был полон праведного негодования. — Да и сейчас он даже не додумался прислать мне цветов с извинениями, а… пожаловался тебе…

Её голос стих. Было неудобно обвинять мать в том, что она заступается за мерзавца.

— Он не жаловался, милая. Он проявил беспокойство, — поправила мать, и в её тоне зазвучали стальные нотки. — И в прошлую вашу встречу он не извинился потому, что это сделала я от твоего имени. Вот он и решил, что вопрос улажен, и повёл себя как обычно. Будто этого глупого конфликта не было. А ты почему-то вместо того, чтобы воспользоваться случаем, и продолжить эти перспективные отношения, игнорируешь его звонки.

Мария замерла. Холодная волна прошла по спине.

— Ты… что? — прошептала она, не веря ушам.

— Это называется женской мудростью и тактом, Машенька, — Елизавета Андреевна улыбнулась тонкими губами. — Иногда нужно помочь мужчине сохранить лицо, чтобы он мог сделать следующий шаг. Он тут же пригласил тебя на встречу. Видишь? Всё решается просто. И не столь важно, что вы были не вдвоём, а с его друзьями. Наоборот, это признак того, что он не скрывает тебя от своего круга, а всем показывает, что ты его девушка и будущая жена.

— Это неправильно! — голос Марии сорвался, в нём задрожали слёзы. — Ты не имела права!

— Я имею право заботиться о будущем своей дочери, — голос матери стал холодным и неоспоримым, как указ. — Граф Хомутов — блестящая партия. Ты позволишь минутной ссоре разрушить то, что мы с тобой так долго выстраивали? Это не благоразумие, это — глупость.

В этот момент на тумбочке завибрировал телефон Марии. На экране горело имя «Виктор». Елизавета Андреевна кивнула на аппарат.

— Ответь. Будь умницей. Покажи, что ты взрослая девушка, а не капризный ребёнок.

Рука Марии дрожала, когда она взяла трубку. Она чувствовала на себе тяжёлый, ожидающий взгляд матери.

— Алло? — её голос прозвучал чужим и плоским.

— Мария, наконец-то! — в трубке звучал довольный, победный тон Виктора. Ни тени смущения или извинений. — Я ждал. Ладно, забудем этот пустяк. На завтрашний вечер я забронировал столик в «Изумруде». Будем только мы двое, ты ведь этого хотела?

Мария молчала. В ушах гудело. Она видела лицо матери — безупречное, своим выражением диктующее единственно верный путь. И его голос в ушах, полный уверенности и словно кричащий: «смотри, на какие жертвы я иду, как ты и хотела».

— Х… хорошо, — выдавила она.

— Отлично! В восемь. Не опаздывай, — он бросил это как приказ и отключился, не сомневаясь, что все будет выполнено.

Мария медленно опустила смартфон. Елизавета Андреевна встала и подошла к дочери, чтобы погладить её по волосам. Она нежно улыбнулась, смотря сверху вниз.

— Вот видишь? Всё налаживается. Тебе просто нужен был небольшой толчок в правильном направлении. Одень то синее платье, оно ему нравится.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Мария сидела неподвижно, глядя в пустоту. По щекам текли тихие, беззвучные слёзы. Девушка чувствовала себя так, будто на неё вылили ушат грязных, липких помоев. Унижение от поступка Виктора смешалось с беспомощной яростью от материнского вмешательства и леденящим страхом перед завтрашним вечером.

Всё внутри кричало, протестовало, рвалось наружу. Но многолетняя привычка подчиняться, верить, что мать «знает как лучше», что её путь — единственно возможный для баронессы Стужевой, оказалась сильнее.

Она даст Виктору этот шанс. Не потому что верит в него, а потому что не нашла в себе сил отказать матери. Это была не уступка, а капитуляция. И соль, просыпавшаяся на нанесенную рану, была в том, что где-то в глубине души Мария всё ещё надеялась — а вдруг? Вдруг он и правда изменится? Хотя разум уже знал ответ. И от этого было ещё горше.

* * *

Пот стекал по спине ледяными ручейками, но в груди приятно горело — отличная получилась тренировка. Вася только что еле устоял на ногах после моей последней комбинации, и на его лице читалось смесь восхищения и лёгкой обиды.

Я хлопнул его по плечу, мы обменялись парой шуток и направились к шкафчикам.

— Завтра повторим, — бросил я через плечо, доставая ключ. — Ты почти поймал ритм.

— «Почти» — ключевое слово, — проворчал Вася, вытирая лицо полотенцем. — У тебя, кажется, лишняя пара рук.

Я усмехнулся.

— Ничего, скоро догонишь, — похлопал его по плечу одной рукой, второй открывая свой шкафчик. — А сейчас я в маготренировочную. Гарев подкинул мне много хороших идей для занятий. Ты со мной?

— А что ещё делать, — устало вздохнул он, понимая, что это тоже нужно.

Хотя, он искренне не понимал, зачем я провожу по несколько часов в том помещении, когда сам он заканчивает куда быстрее.

Бутылка воды лежала с краю, я тут же открыл её с характерным хлопком и отпил. Вздохнув, взял телефон и проверил новые сообщения. Одно из них было от частного детектива, того самого, что отслеживал для меня перемещения Елизаветы.

Коротко, сухо, не по делу: «Алексей Платонович. Не по заданию, но видел вашу сестру, баронессу Марию Стужеву. Через час она будет в ресторане „Изумруд“ на Пречистенской. Встреча с Виктором Хомутовым. Посчитал нужным сообщить. Игнат».

Написано полчаса назад.

Внутри всё сжалось в ледяной тяжёлый ком. Не удивление и даже не разочарование. Чистая, раскалённая ярость, знакомая и почти уютная в своей простоте. Она хлынула в грудь, затопила сознание, но не вышла наружу. Костёр будто встрепенулся до небес и опять вернулся к изначальному состоянию. Лишь по телу разлились лёгкость и энергия, больше ни тени от усталости.

— Алексей? — позвал Вася, насторожившись. — Что-то не так?

Похоже, или лицо меня выдало, или часть маны просочилась вовне.

Я медленно выдохнул, отправил сообщение с благодарностью и повернулся. Теперь на моём лице была лишь лёгкая улыбка.

— Ничего серьёзного, — сказал я, голос ровный, будто из чугуна отлитый. — Срочное дело по роду. Придётся пропустить тренировку по магии.

Он хотел что-то спросить, но увидел что-то в моих глазах и лишь кивнул.

— Удачи.

Я не побежал, а пошёл быстрым, чётким шагом, ощущая, как гнев переплавляется в холодную, режущую целеустремлённость.

Общежитие, душ, смена одежды на дорогой костюм для выхода в свет — глубокий синий, который так хорошо сочетался с моими глазами. Ещё десять минут на дорогу на такси.

Сообщение пришло за полчаса до того, как я его увидел. Сборы и путь заняли ещё сорок минут. И вот я у ресторана «Изумруд», который сиял в осенних сумерках хрусталём и позолотой даже с улицы. Место для тех, кто любит показывать статус и платить за воздух. Хостес, юноша в идеально сидящем фраке, блокировал мне путь с вежливой, непроницаемой улыбкой.

— Извините, господин, у вас забронировано? У нас без брони нельзя!

Я не стал спорить. Просто достал пачку купюр, не глядя вытащил несколько крупных, сунул ему в руку.

— Меня ждут, — сказал я, и в моём тоне не было места для возражений.

Его глаза округлились, пальцы рефлекторно сжали деньги. Он заколебался на долю секунды, чем я и воспользовался, пройдя мимо. Что-то говорить или догонять он не стал. Значит, взятку принял.

Здесь было три зала, в двух я не увидел нужных мне людей, а вот третий перекрыл ленточкой — никчемное препятствие для кого угодно.

— Стойте! Там частное мероприятие, вам нельзя! — услышал я голос того самого хостеса, но проигнорировал.

Голубков я увидел сразу, у дальнего окна, за столиком с белоснежной скатертью. Марию в голубом платье узнать было легко — её прямая, гордая осанка была хорошо знакома.

А вот Виктор располагался лицом ко мне. Он что-то говорил, его рожа светилась тем самым знакомым самодовольством. Ухмылка, полуприкрытые глаза, царственный кивок. Он чувствовал себя победителем, вернувшим своё. Кулаки так и зачесались съездить по этому хлебалу, но я не подчинялся своим импульсам.

Я двинулся между столиками, не обращая внимания на удивлённые взгляды пары официантов. На лице была нервная усмешка.

Виктор поднял глаза и увидел меня. Всё его самодовольство сползло с лица, как маска, оставив бледную, пустую гримасу. Он испугался — это первая реакция. А вот потом его перекосило от злости, и запоздало эта энергия докатилась и до меня. Но он не сказал ни слова. Только сжал вилку в руке так, что костяшки побелели.

Мария, почувствовав перемену, обернулась. Её глаза, такие похожие на материнские, встретились с моими. В них не было ни вызова, ни даже страха, лишь искреннее удивление.

Я подошёл к их столику, не сводя с Виктора взгляда, взял свободный стул у соседнего пустого стола, поставил его рядом и сел. Спина прямая, руки скрестил на груди.

— Что, отдыхаете? — спросил я, и мой голос прозвучал ехидно, почти дружелюбно. — И как оно, весело?

Виктор аж поперхнулся от злости. Вилку сжимал так, будто был готов вогнать мне в глаз в любой момент.

— Да, было, — прошипел он, с трудом выдавливая слова, — пока не появилась твоя уродливая рожа.

Я ожидал, когда выскажется Мария. Опять начнёт заступаться за этого идиота и винить меня во всех смертных грехах. И уже подготовил отповедь для неё, полную ядовитого сарказма и давления на болевые точки. Но она сделала нечто невообразимое.

Мария легко положила пальцы на мой локоть, заставляя повернуться к ней. В её взгляде не было ни капли презрения и злобы, а лишь… Мольба? Я растерялся от такого выражения её лица, словно передо мной беззащитный ребёнок.

— Нет, — очень тихо, но чётко сказала она, глядя прямо мне в глаза. — Совсем не весело. Алексей… Забери меня отсюда. Пожалуйста.

Всё внутри у меня оборвалось. Шок. Такого я точно не ожидал. Вся ярость на неё и Виктора улетучилась. Это что-то новенькое. Я насторожился, не совсем понимая, как реагировать на такое. Но всё же кивнул, коротко и жёстко.

— Хорошо, — только и сказал.

Мы поднялись одновременно. Именно в этот момент к столику подошли двое крепких мужчин в тёмных костюмах — охрана ресторана. Их взгляды скользнули по мне, остановились на Викторе.

— Всё в порядке, Виктор Павлович? — спросил один низким басом.

Я ответил раньше Хомутова, обернувшись к ним. Моя улыбка была уверенной.

— Всё прекрасно, джентльмены. Просто семейное дело. Мы уже уходим.

Охранники переглянулись, оценивая ситуацию. Виктор молчал, скрежеща зубами. Этого было достаточно.

Мы сделали шаг, другой. И тут Виктор наконец не выдержал.

— Стой! — его голос прозвучал громко, полный ненависти. — Ты… ты вечно становишься между нами! Ты совсем не думаешь о сестре, о её счастье! Так продолжаться не может!

Он встал, опёршись руками о стол. Его глаза горели ненавистью и чем-то ещё. Азарт? К чему бы это.

— Я вызываю тебя на дуэль, Стужев! Публично! Чтобы раз и навсегда покончить с этим!

В зале воцарилась тишина. Я медленно повернулся к нему уже всем корпусом, позволив себе едва слышно рассмеяться. Ничему его жизнь не учит!

— Согласен, — сказал просто. — Я, помнится, обещал тебе сломать ноги, если увижу вас вместе. Вот и законный повод будет.

Его лицо исказила гримаса торжества. Что-то явно удумал, но меня это не особо волновало.

— Мечтай, выскочка, — хмыкнул он. — Это я тебе переломаю кости. Все.

— Посмотрим, — я бросил взгляд на бледную, но молчаливую Марию. — Мы уходим.

Наверное, стоило обговорить, что он пойдёт в дуэльный комитет первым — уже завтра утром. Но ничего, не обломаюсь, сам это сделаю, и пусть только попробует отказаться. Пущу слухи о его трусости, гордость Хомутова такое не переживёт, сам прибежит.

Охранники, понимая, что дуэльный вызов — дело формальное и благородное, лишь молча расступились. Мы прошли через зал под пристальными взглядами и вышли на прохладный вечерний воздух улиц.

Тут к нам тут же подкатила машина с табличкой. Работяги-таксисты ожидали, что клиенты такого заведения пешком не ходят. И это давало им шанс подзаработать.

Я открыл дверь для Марии, она молча села. Сам обошёл авто, сел рядом. Машина тронулась. Водитель спросил, куда ехать, я назвал адрес дома Стужевых.

Тишина в салоне была густой, звенящей. Казалось, она была готова взорваться в любой момент. Либо я, либо она, но кто-то должен был заговорить о произошедшем.

Но мы молчали.

Я смотрел в окно на мелькающие огни Тулы. Она сама решила уйти и пока этого было достаточно. Объяснения будут потом.

Машина мягко остановилась у знакомых чугунных ворот поместья нашего рода. Огни главного дома тускло светились в глубине парка. Я уже взялся за ручку двери, собираясь выйти, когда холодные пальцы вцепились мне в запястье.

— Нет, — тихо, но надрывно сказала Мария. Её глаза в полумраке салона казались огромными и водянистыми. — Отвези меня в академию. В общежитие. Пожалуйста.

Я замер, оценивая её взгляд. Ни каприза, ни истерики. Только усталое, твёрдое решение. Кивнул водителю, не задавая вопросов.

— Возвращаемся. Тульская магическая академия, главный вход.

Машина развернулась, и поместье вскоре осталось где-то позади. Мария откинулась на сиденье, не выпуская моей руки, что было очень странным для меня.

— Она заставила, — начала сестра, глядя в тёмное окно. Голос был монотонным, будто заученным. — Мама. С самого первого дня. «Он граф, Машенька. С такими связями. Ты станешь графиней. Наш род поднимется».

Она удачно передразнила сладковатые, убедительные интонации Елизаветы.

— И я… я поверила. Мне казалось, это идеально. Что он… Что он меня любит. Что я смогу его изменить. Что у меня всё получится. Не получилось. И не могло получиться.

Она замолчала. В салоне было слышно лишь монотонное гудение и незначительный шум улицы. Магические двигатели работали как электрические — бесшумно и без выхлопов.

— А сегодня, за этим столиком, пока он говорил о том, как «поставит Алексея на место» после нашего примирения, пока он смотрел на меня не как на человека, а как на… На трофей, который снова перешёл в его владение… Я вдруг поняла.

Мария резко повернулась ко мне. В её глазах буквально стояли слёзы, потому что замерзали от дара. Она сняла льдинки, бездумно растирая их между пальцами.

— Они оба меня использовали. Всё это время. Мать — как ступеньку. Чтобы говорить всем, что её дочь графиня, и неважно, какая по счёту жена. А Пётр… Он ведь должен стать главой дома — по её мнению, разумеется. А совсем не я, хоть она часто восторгалась силой моего дара. Виктор… Для него я всегда была одной из многих. Лишь случайное совпадение, что он так и не смог… — она отвела взгляд. — Ты понимаешь. А потом он привык ко мне, да и взъелся на тебя. Я для него лишь способ самоутвердиться и досадить тебе. Так ведь?

Я смотрел на неё, на это болезненное, запоздалое прозрение. И слегка кивнул. Что-то очень крупное в лесу сдохло, раз до неё дошло. Последний мамонт.

— Да, — тихо сказал я, кивнув, и её пальцы сильнее сжали моё запястье.

— ТЫ ВСЕГДА ЭТО ЗНАЛ! — вырвалось у неё, голос сорвался на крик, полный боли и обвинения. Слёзы, наконец, хлынули, но падали льдинками. — Почему? Почему ты не сказал мне? Почему не остановил⁈

Я лишь смотрел на неё с усмешкой.

— А ты бы мне поверила на слово, Маша? — спросил тихо. — Или бросила бы те же слова, что и всегда: «Ты просто завидуешь! Ты не понимаешь нашей любви!»?

Она замерла, её губы дрогнули. Гнев испарился, оставив лишь пустоту и стыд. Сестра отвела взгляд, снова уткнувшись в окно. И отпустила мою руку. Я молча достал из кармана чистый платок, протянул ей. Она взяла его, сжала в кулаке, потом прижала к глазам.

Интересно, почему девушки не носят свои платки? Обычно им это нужно больше, чем парням.

Мы не говорили до самых ворот академии. Такси остановилось. Она вышла, я — за ней, расплатившись с водителем. Ночь была тихой, холодной и пустой. Середина недели, все студенты усердно готовятся к парам. Мы шли медленно по пустынным и чистым аллеям академического парка. Деревья уже давно стояли голыми.

Почти у самого общежития её голос прозвучал так тихо, что его почти заглушил ветер:

— Валентин Рожинов. Он… Он что-то даст Виктору. Какой-то артефакт. Виктор хвастался, что на этот раз у него будет «сюрприз», который не оставит тебе шансов. Я не знаю наверняка, что это, но он уверен в победе. Будь осторожен.

Я остановился. Маша прошла ещё пару шагов и обернулась. В свете одинокого фонаря её лицо казалось очень детским и потерянным.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Не за предупреждение, а за то, что вообще сказала. Для неё это нечто невообразимое. Или для меня с её стороны?

Она кивнула, сжала платок в руке, потом резко развернулась и почти побежала по дорожке, ведущей к освещённому крыльцу общежития. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Я остался стоять один среди осенней пустоты. Усмешка, холодная и беззвучная, тронула уголки губ.

Значит, Рожинов? Пф. Какой бы они артефакт не готовили, сами по себе эти вещи значат не так много, как профессионализм тех, кто их использует. А это явно не про Хомутова.

Гордыня Виктора поистине не знала границ. Она ослепляла его, не позволяя видеть очевидного: что любая игрушка, любая внешняя сила — лишь костыль. А настоящая сила, та, что ломает кости и низвергает с небес, рождается внутри. Из жгучего желания, холодного расчёта и стальной воли.

Он так и не научился оценивать свои силы. И не ведал последствий своих поступков. Потому что обычно он их избегал из-за своего высокого социального статуса.

«Пусть попробует, — подумал я, глядя на тёмные окна академии, которые были видны через парк. — И на этот раз, когда он упадёт, то уже не встанет».