Ривертонская сделала невероятное усилие над собой. Видно было, как она буквально глотает крик, заставляя себя дышать ровнее. Гордость была превыше всего, она не собиралась терять лицо и довольно быстро взяла свои эмоции под контроль. Конечно, гнев её никуда не пропал, но остался в узде.

И всё же, разве она могла признать, что не справилась? Что её случайно обронённая «шутка» обернулась против неё?

— Всё под контролем, — выдавила она сквозь зубы, ледяным тоном, останавливая своих защитников взмахом руки. Её взгляд, полный обещания будущей мести, лишь позабавил меня. — Стужев просто… Слишком буквально понял условия. Всё. Шоу окончено.

Властный взгляд девушки прошёлся по парням и явно убавил их пыл.

— Ты получил своё. А теперь — уходи. Сейчас же.

Её голос был полон презрения, а весь вид показывал, что она держит ситуацию в руках. А вот все вокруг явно струхнули, некоторые студентки сделали шаг назад и, судя по оглядкам, готовились сбежать подальше от гнева графини.

Что ж, мне и правда больше нечего здесь делать.

«И что, он просто так уйдёт?» — шептались те, что находились подальше и явно не входили в свиту Ривертонской.

Не сказать, чтобы просто. Это точно будет иметь последствия для меня в будущем. Но вряд ли что-то критичное.

Согласно моим ожиданиям, почти десяток парней назначили мне дуэли — из тех храбрецов, кто не успел этого сделать раньше. Не только с водного факультета, подтянулись и с других. Никого горький опыт Ветвицкого и Глыбова не остановил. Почему-то все упорно продолжали утверждать, что мне «банально повезло», а вот с ними… Ну-ну. Гордость аристократов — вещь странная.

В любом случае, график моих дуэлей был расписан уже на пару месяцев вперёд. Примерно по две-три в неделю — я сразу сообщил это пожелание в дуэльный комитет. Здесь сидел, к слову, студент магистрат, в отличие от Тамбова.

Кстати, про четвёртый курс — никто, кроме Хомутова, больше вызов мне не кидал. Возможно, посчитали, что риск опозориться не стоит никаких денег.

Наконец-то пришло время для повторного визита в лабораторию 414. Гарев был на месте и дожидался меня. Только выглядел он чересчур задумчивым и не спешил что-то говорить мне. Вместо этого сразу принялся читать первую страницу тестов. А там вообще-то больше сотни вопросов обо мне, причём странных и не особо приятных. Начиная от того, на каком сроке я родился и когда заговорил, и заканчивая тем, как часто опорожняю кишечник. Так что пришлось постараться, чтобы ответить на все. И то, в некоторых ответах пришлось ставить прочерк. Благо, первых пунктов с именем не было, лишь моё обозначение «сигма».

— Знаешь ли ты, в чём главное и основное отличие огня от других стихий? — внезапно спросил Павел Сергеевич, откладывая тест в ящик стола.

— Эм… — я даже поначалу растерялся, хоть ответ и был очевиден. — Огонь требует изменения своей первоосновы? Точнее — топлива. Что-то должно гореть.

Казалось бы, глупый вопрос. Но я прежде не задумывался, что именно горит у магов огня. Вау, огонь, красиво — вот и всё. Но объяснение оказалось прозаичным. Если остальные стихии, как, например, вода или камень, могли существовать всегда в неизменном виде, так как имели какую-то формулу, то огонь — это окислительный процесс, химическая реакция.

— Вижу, ты подробно изучал вопрос, — в голосе преподавателя я слышал одобрение. — И что горит у магов огня?

— Мана?

— Верно. А почему она горит?

— Потому что более подвержена воспламенению? — пожал я плечами. — Тем мана стихийников и отличается, что имеет свои, особенные свойства. Мана водников буквально притягивает к себе воду, например. А мана ледяных магов хорошо фиксирует твёрдый лёд. Отчасти они тоже маги воды, но их достаточно много, чтобы можно было выделить отдельный факультет. И так, по сути, для каждой стихии. Некоторые даже перетекают одна в другую, как магии тьмы, света и иллюзий.

— Чем даровая магия отличается от талантливой?

— Потенциалом к росту и изменению свойств, — продолжал я отвечать на его вопросы, удивляясь тому, что наш разговор будто бы перешёл в форму экзамена.

— То есть, если мы берём магию огня, то этот огонь у всех один и тот же? Или разный?

— Зависит от уровня сил. В начале одинаковый, изменения если и есть, то незначительные. Это не касается обособленных родовых стихий, так как те могут быть смешаны с чем-то ещё.

— Хм, похвально. Твои знания меня приятно удивляют.

— Но это ведь база, разве нет?

— Базе почему-то у аристократов не принято уделять внимания, — вздохнул Гарев. — Именно этой базе. Для них первоосновой являются личные свойства огня, родовые, которым обучают и к которым стремятся. Химии и физике маги уделяют мало внимания, особенно на высоких рангах, так как, по сути, начинают игнорировать их. И забывают, что когда-то были детьми с самым простым огнём в руках. Так вот, к чему это я, — преподаватель стал собранным, когда до этого будто ностальгировал. — У неофитов первых звёзд огонь един. Вне зависимости от дара или таланта. К сожалению, мы с тобой познакомились довольно поздно, и я уже не могу сказать точно, особенный ли у тебя, Стужев, огонь, или он уже изменился под влиянием развития дара.

Мне стало немного не по себе, ведь пришёл я к Гареву уже подмастерьем. Если он решит инициировать проверку раньше времени, то мой маленький секрет всплывёт.

— Так мой случай и особенный, разве нет? — приподнял я бровь в удивлении. — Я ведь из ледяного рода. Третье колено от моего огненного деда.

— Твой дед был магом огня? — в голосе мужчины звучало удивление.

— А как бы я смог иначе стать магом огня? Или вы уверовали тем слухам, которые мой отец так упорно травил? Что я якобы бастард и не его сын?

— Ты прав, — Гарев задумался. — Такие случаи редкие, но не уникальные. Как правило, связаны с отложенным по времени ритуалом усиления потомков.

По правде сказать, я впервые слышал о подобном ритуале, хоть отец когда-то и обмолвился, что в моей особенности виноват дед. Но всегда считал, что это просто из-за дара, который меня угораздило унаследовать. Тем более, что ни о чём подобном в мемуарах речи не шло.

— Жаль, ты наверное не знаешь, что то был за род. Много воды утекло с тех пор, вряд ли твои предки хранили информацию о подобном, — разочарованно покачал он головой.

— Графья Жаровы, из Московской области. Это основная ветвь моего прадеда.

— Ты уверен? — удивился Гарев.

— Совершенно.

— Что ж, это очень полезная информация. Я постараюсь узнать об особенностях их дара. Конечно, лишь поверхностно, но уже будет с чем работать.

Павел Сергеевич тут же повеселел.

Собственно, я так же обрадовался — узнать побольше о родственниках хотелось и мне. А барону-преподавателю академии наверняка проще добыть информацию из своих источников, чем простому студенту из зацензуренной ГИС.

А ведь меня, по сути, чуть было не подловили. Мой огонь отличался от стандартного, несмотря на то, что выглядел в пределах нормы. Его полупрозрачность вызвана плотностью маны, не более того. Это отчасти указывало на слабый источник маны. Ведь у меня по сути тот являлся полупустым, оттого я его изначально и не ощущал. Если бы не эмоции, я бы вообще магом не стал.

Гарев оказался толковым мужиком, он с ходу дал мне список литературы для изучения. В некоторых были даже отмечены отдельные параграфы, так как информация была размазана по нескольким источникам.

После короткого разговора об основах, в которых я с ходу утонул, так как в подобные мелочи не закапывался, мы перешли к стандартному тестированию. Я достаточно натренировался, чтобы маскировать огонь без особых проблем. Постоянно наблюдал за реакцией преподавателя, но, судя по его поведению, ничто из нормы не выбивалось.

Ну, а следующая наша встреча будет уже полноценным занятием и состоится не в лаборатории, а в магической тренировочной.

* * *

Интерлюдия

Вип-зал ресторана «Гурман» был погружён в искусственные сумерки: тяжёлые портьеры, приглушённый свет бра, глухие стены, обитые тёмным бархатом. Сюда не долетали ни звуки оркестра из общего зала, ни смех, ни звон бокалов.

Валентин Рожинов сидел в кресле и медленно вращал в пальцах бокал с вином, к которому пока ещё не прикоснулся. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас выражало холодное, сконцентрированное раздражение. Напротив него, в позе, пытающейся казаться расслабленной, но выдававшей внутреннюю скованность, сидел Виктор Хомутов.

— Пять артефактов, — начал Рожинов без предисловий, голос его был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Пять. И ты не смог раскатать в пыль какого-то второкурсника. Барона, Виктор. Объясни это. Мне интересно.

Виктор сглотнул, его пальцы непроизвольно сжали край стола.

— Это было не моё решение! — выпалил он слишком быстро, слишком громко для этой комнаты. — Педсостав академии, комитет… Они ограничили количество в целях «безопасности». Я не виноват, что они встали на его сторону!

— На его сторону, — с лёгкой, ядовитой усмешкой повторил Рожинов. — Ты — магистрат. Ты сам меня уверял, что имеешь достаточно связей, чтобы задавить Стужева. Доказывал, что твоя группа сильна в академии и не для вас устав писан. Не твои ли слова, Виктор? И что теперь? Где были твои сферисты? Или твоё влияние в академии так же призрачно, как и твоя победа на арене?

Лицо Виктора пошло гневными пятнами.

— Да что ты говоришь! — в его голосе прорвалось давнее, затаённое недовольство. — А ты сам? В Тамбове, на твоей же территории, у тебя были с ним проблемы. И чем они закончились? А?

Надменное лицо Рожинова на миг стало абсолютно каменным. Его глаза сузились.

— Не смешивай свои неудачи с моими… временными сложностями. Если бы его не поддерживали озёрские, у меня бы всё получилось. Наверняка он посещал продвинутые курсы в тайне ото всех. И этим летом, возможно, тоже.

— Да? — раздражённо фыркнул Хомутов. — И чего же ты не предупредил меня?

— Ожидал, что ты умнее окажешься. Хотя, ты и во время приезда в Козлов умудрился облажаться и нахамить моей сестре, вынудив меня принять публичные меры. Отчасти это и моя вина, что переоценил тебя, поверив на слово.

Разговор Виктору совершенно не нравился. Он считал, что нашёл в лице Рожинова своего союзника, но тот вёл себя слишком высокомерно.

— Стужев не самый удобный противник, — попытался Хомутов сгладить углы назревающей ссоры. — Как у тебя он незаметно завёл связи с этим, как его, Озёрским? Вот и у меня. Он ведь даже не является официальным членом Лестницы, а те уже его интересы вовсю продвигают. Понятия не имею, как он этого добился.

Повисла тишина на долгие пять минут — обдумать стоило многое. Рожинову казалось, что успех в кармане, но теперь цель словно отодвинулась ещё дальше.

— Так что же тебе нужно, чтобы всё-таки победить его? — голос Валентина был спокоен. — Одно дело — помощь организации, а другое — личная сила. Пусть он даже третьей звезды — должен быть способ его победить.

Виктор задумался, уставившись на закуски, к которым никто из них так и не притронулся. Непомерная гордость в нем боролась с прагматизмом. Признаться в том, что его просто переиграли и превзошли в силе, было невыносимо. Найти внешнюю причину — гораздо легче.

— Мана, — хрипло выговорил он наконец. — У него… неестественно большой источник. Он не устаёт. Мне не хватило выдержки в конце. Будь у меня внешний источник, резерв… Я бы его сломал. Он держался только на этом.

Рожинов смотрел на него с нескрываемым презрением.

— Внешний источник. Ты просишь у меня «Камень Зари», что ли? — он язвительно рассмеялся. — Это сокровище, о которых мы, мирные, можем лишь мечтать. Где я, по-твоему, возьму такую вещь?

— Ты ведь бывал в Разломе, — нахмурился Виктор.

— И что? Ты считаешь, их там каждому практиканту выдают? — Валентин не скрывал своего раздражения. — Я только видел у других, да в руках подержать дали. Всё. Это слишком ценная вещь.

— Я не говорю о Камнях Зари! — отрезал Виктор, пытаясь скрыть своё разочарование. — Аналог. Что-то, что даст резкий, мощный прилив. Или… — в его глазах мелькнула более хитрая мысль. — Наоборот. То, что забирает ману у противника. Гасит его источник. Если бы его пламя в какой-то момент просто… потухло, я бы закончил бой за секунды.

Рожинов перестал вертеть бокал. Его взгляд стал отстранённо-аналитическим. Он откинулся в кресле, оценивая не Виктора, а саму идею.

— Опустошитель… или подавитель, — пробормотал он про себя. — Это уже звучит менее фантастично. Дорого, но в пределах разумного.

Он поднял глаза, в которых уже не было гнева, лишь холодный расчёт.

— Хорошо. Я подумаю. Но это — в последний раз, Хомутов. Следующая твоя дуэль со Стужевым, если она состоится, должна стать его концом. Ты должен переломать ему конечности. Чтобы он в больнице оказался, и ни одно зелье не смогло его моментально излечить. Понял?

— Да понял я, понял, — пробормотал Виктор.

Ломать все конечности Стужеву он не собирался — за это сам бы отхватил. Всё же дуэли проходили в публичном поле.

— Если ты и в этот раз ничего не сможешь сделать, то наше так называемое сотрудничество прекратится. Как-нибудь без тебя решу эту проблему.

Не дожидаясь ответа, Рожинов кивком головы показал на дверь. Аудиенция была окончена.

Виктор, сжав зубы, поднялся и вышел, оставляя Валентина одного.

Если бы встреча проходила в Туле, то он бы диктовал свои правила. Но здесь Рожиновы имели куда больший вес. Да и Хомутову отчаянно нужна была помощь этого парня. Он слишком проштрафился в глазах отца, ещё и это поражение в дуэли… Не хватало, чтобы он задумался о том, что младший брат более достойный наследник. А ведь тому всего год остается до пробуждения дара, это не так-то и много.

* * *

Интерлюдия

Утро в особняке Стужевых началось с тихого, но от этого лишь более пронзительного скандала. Солнце ещё только пробивалось сквозь тяжелые штофные занавеси в покоях Елизаветы Андреевны, а воздух уже сгустился от холодного, сдержанного негодования — магию использовать женщина никогда не стеснялась.

Облаченная в утренний пеньюар из голубого шелка, Лиза стояла посреди опочивальни. Её лицо, обычно безупречное, было бледно от якобы пережитого волнения. Чуть дрожащие пальцы с идеально ухоженными ногтями сжимали пустую шкатулку из черного дерева с перламутровой инкрустацией.

— Я не понимаю, — её голос звучал негромко, но угрожающе, — она всегда лежала здесь. Брошь с александритом и бриллиантами. Подарок Платона на годовщину. Я надевала её только в особые дни.

Спектакль был в полном разгаре. Рядом, подобострастно склонив голову, стояла экономка Агафья — главная над слугами, а у дверей — бледная от дурных предчувствий личная горничная Елизаветы. Вчера её не было, так как отпросилась на похороны матери, а вернувшись вечером, обнаружила, что вся её работа выполнена. Кого поставили вместо неё, женщина не знала.

Наконец, в дверях появилась тучная женщина, к которой устремились все взгляды. Рядом стоял дворецкий, Федя Игнатьевич, и крепко держал ее за локоть.

— Ульяна, — строго обратилась к ней Агафья. — Вчера я тебя назначила на уборку личных покоев Елизаветы Андреевны. Сегодня же обнаружилась пропажа броши вот из этой шкатулки, — женщина указала на стол. — Скажи, ты вчера её не трогала?

Лицо женщины побледнело. Её время от времени направляли на уборку в покои хозяйки, но прежде всё ограничивалось лишь выговорами и упрёками в неподобающе выполненной работе. Что-то подобное Ульяна ожидала и в этот раз. Елизавета любила прилюдно унижать слуг. Но чтобы всё повернулось именно так — служанка и подумать не могла.

— Может быть, госпожа, вы положили её в другое место? — осторожно предположила Ульяна, всем сердцем надеясь, что происходящее лишь недоразумение. — После приёма в четверг вы были утомлены…

— Я прекрасно помню, куда кладу свои вещи, — отрезала Елизавета, и в её глазах вспыхнул ледяной огонёк.

А сердце Ульяны оборвалось. Она осознала — это никакое не недоразумение, а холодная месть жестокой хозяйки дома.

Единственное, о чём она беспокоилась в этот момент — что её господин Алексей останется в этом доме совершенно один. О своей дальнейшей судьбе она не задумалась в этот момент.