Прошло еще три месяца.

Ночь опустилась на Москву. Город за окнами кабинета, обычно искрящийся нервной иллюминацией, сегодня казался притихшим. Виктор сидел за столом, но работа не шла. Цифры на мониторе расплывались, уступая место единственному образу — Лизе. Ее улыбке. Тому, как она поправляла волосы. Нежному свету, который появился в ее глазах в последние дни. Мысли текли вязко и медленно, пока тишину не разорвал настойчивый звонок. Мобильный вибрировал, высвечивая ее имя. Сердце остановилось, а потом понеслось вскачь.

— Лиза… что? — Его голос, обычно стальной и уверенный, дрогнул. Выпуская наружу тревогу, что копилась внутри него долгие месяцы ожидания.

— Виктор… началось, — выдохнула она в трубку. Смесь первобытной смеси боли и надежды. — Кажется, пора.

В ту же секунду мир перестал существовать для него. Все лишнее, все сделки и контракты — сгорело дотла. Внутри включился тумблер, и паника сменилась ледяной, концентрированной решимостью. Движения, всегда точные, теперь стали молниеносными. Он уже не думал. Действовал на инстинктах. Зверь, прокладывающий путь к своему логову. Москва, огромная и равнодушная, должна была подчиниться. И она подчинилась.

Звонки водителям, личным ассистентам — короткие приказы, не терпящие возражений. Лучшая клиника должна была принять их в любую секунду. Город, замерший в пробках, вдруг расступился перед ними пропуская к главному.

Он не отпускал ее руку ни на мгновение. В машине, в лифте клиники, в стерильно-белом коридоре. Ее пальцы, судорожно сжимающие его ладонь, были единственной нитью, связывающей его с реальностью. Каждую схватку, судорогу, проходящую по ее телу, он чувствовал, как свою. Он считывал ее дыхание, ловил взгляд, ища в нем разрешение разделить эту боль. Никогда в жизни, даже в самых страшных переделках, он не испытывал такого всепоглощающего, леденящего душу ужаса. Смешанного с такой отчаянной, почти безумной надеждой. Любовь вырвалась наружу, заполнив собой все пространство вокруг.

— Всё будет хорошо, слышишь? — шептал он, прижимаясь губами к ее влажному виску. — Я здесь, Лиза. Я никуда не уйду. Я с тобой.

Палата встретила их приглушенным, успокаивающим светом. Время здесь текло иначе. Оно то сжималось в тугой комок во время схваток, то растягивалось до бесконечности в минуты затишья. Часы превратились в пытку и в откровение одновременно. Виктор сидел у изголовья, не выпуская ее руки. Чувствовал, как рушатся внутри все когда-то выстроенные им стены. Он видел, как его хрупкая, красивая Лиза, превращается в воина, сражающегося за жизнь их ребенка. Она кусала губы, сжимала его руку до синяков. И ни разу не попросила его уйти. Он боялся упасть в обморок, но страх за нее оказался сильнее. Виктор дышал с ней в такт, шептал слова, которым его никто никогда не учил.

А потом, в один миг, тишина взорвалась криком. Тонким, пронзительным, самым прекрасным звуком, который он когда-либо слышал в своей жизни. Виктор обмяк, чувствуя, как из него выходит все напряжение этих долгих часов. Сердце на миг остановилось, а затем забилось с новой, неведомой силой. Он увидел, как на грудь Лизы положили маленький, сморщенный, невероятно живой комочек. И весь мир для него сузился до двух существ — женщины, подарившей жизнь, и этого крошечного человека.

Он подошел ближе, боясь дышать. Лиза, измученная, с мокрыми от пота волосами, с темными кругами под глазами, улыбалась ему так, как не улыбалась никогда. В ее глазах, блестящих от слез, плескалось целое море любви, усталости и невероятного счастья. Она смотрела на сына и улыбалась. В этом взгляде было все: их прошлое, настоящее и бесконечное будущее.

Виктор осторожно наклонился и взглянул на ребенка. Маленькие пальчики сжаты в кулачки, носик — крошечная пуговка, а на макушке — смешной светлый пушок. Его сын.

— Можно? — одними губами спросил он у Лизы.

Она лишь кивнула, бережно передавая ему это чудо. Виктор принял его на руки. Вес тельца, почти невесомый, показался ему тяжелее всех на свете. Он держал на руках свое сердце. Свое будущее.

— Наш… — выдохнул он. Слова застряли в горле, разбившись о подступившие рыдания. Слезы, мужские, скупые, текли по его щекам. Он не стыдился их. Это были слезы чистой, первозданной радости.

За окнами клиники спала Москва-Сити. Светились окна высоток, где-то внизу шуршали шинами редкие машины, но для Виктора и Лизы в эту минуту родился совершенно новый мир. Там, за стенами палаты, остались страх, бесконечные расчеты, вечная гонка за результатом. Здесь, в этой маленькой комнате, поселились жизнь, любовь и огромная ответственность за эту крохотную жизнь. Их сын, посапывая, лежал на груди у матери. Виктор, придвинув стул вплотную к кровати, смотрел на них двоих. Сегодня он стал отцом. Самым богатым и счастливым человеком на земле.