Походом на Литву в 1246 году кончается первый период жизни св. Александра. До этих пор он был обращен лицом на Запад. Перед ним небольшое пространство русской земли с ее пограничными городами, литовские, ливонские и шведские леса. Он исходил это пространство со своей дружиной, бросаясь с севера на юг, от Невы к Торопцу. В этом периоде его жизни — стесненность, отстаивание крепкое и упорное каждой пяди своей земли. До этого времени ничего не известно об отношении св. Александра к татарам. Новгород был защищен от них Суздальской землей. Пока был жив его отец, св. Александр был избавлен от необходимости вести общерусскую политику по отношению к татарам. Но со смертью Ярослава это положение изменилось. Судьба поставила перед ним вопрос того или иного отношения к ханам, как прежде поставила задачу защиты новгородских областей.

После литовского похода с 1246 года он оборачивается лицом на восток к азиатским просторам. И это обращение от запада к востоку, от Европы к Азии, меняет всю его жизнь, открывает иного врага, иные пути и иные горизонты.

По разделу ханских владений покоренная Русь вошла в улус Батыя, кочевавшего со своей ордой в приазовских и поволжских степях.

При большой самостоятельности отдельные улусы татарского царства подчинялись верховной власти Великого хана, жившего в Каракоруме. Дух Чингисхана продолжал еще жить в его потомках, проявляясь в сплоченности и сосредоточенности власти при огромной разбросанности и разнообразии улусов. Раздавая русским князьям ярлыки на княжение, Батый посылал некоторых из них на поклон к Хагану, словно указывая этим на их зависимость от высшей власти.

Великий князь Ярослав Всеволодович, отец св. Александра, приехав к Батыю, подвергся этой участи. С небольшим отрядом он совершил длинный путь в глубины Азии. Многие из его спутников умерли по дороге в степях от жажды и истощения.

Приезд Ярослава в Орду и последовавшая за ним перемена в жизни св. Александра совпали с переменами в самом татарском царстве.

Когда Ярослав приехал в Орду, хан Ого-дай уже умер, и до выборов нового хана царством в течение пяти лет правила любимая жена умершего — Туракиня. При Ярославе произошло избрание нового хана. Бывший одновременно с Ярославом в Орде Плано Карпини, упоминающий и его имя среди других ханов и князей, оставил описание Великого курултая, свидетелем которого пришлось быть русскому князю.

К этому времени в Орду собрались ханы и князья монгольских орд и улусов, которым надлежало избрать Хагана из числа потомков Чингисхана.

«Мы нашли там светло-пурпуровый шатер, — пишет Плано Карпини, — настолько большой, что в него, по нашему мнению, могло поместиться более двух тысяч человек. Находясь там с сопровождавшими нас татарами, мы видели большое собрание ханов и князей, которые сошлись сюда со всех сторон со своими племенами и стояли конно кругом на соседних холмах. В первый день они были одеты в светлый пурпур, во второй день в красный — Гаюк пришел тогда в шатер. В третий день они были в лиловом, на четвертый в малиновом... Все ханы и князья были под шатром, где они беседовали и обсуждали избрание Великого хана. Остальной народ находился за оградой, ожидая, что будет решено»^{62}.

О выборе хана велись долгие споры. Отдельные ветви Чингизидов не могли столковаться, каждая выдвигая своего претендента. Наконец под давлением Туракини выбор пал на сына умершего хана — Гаюка.

25 августа 1246 года огромные толпы сошлись к ханскому шатру. При чтении молитв они кланялись по направлению могилы Чингисхана. Князья и ханы, войдя в шатер, посадили Гаюка на золотой стол, положили перед ним меч и пали на колени, говоря: «Мы хотим, мы просим, мы требуем, чтобы ты принял власть над всеми нами». Толпы, стоявшие вокруг шатра и далеко за шатром на равнине, также пали на колени.

— Если вы хотите, чтобы я владел вами, — сказал Гаюк, — то готов ли каждый из вас исполнять то, что я ему прикажу, приходить, когда позову, идти, куда пошлю, убивать, кого велю?

Стоявшие на коленях отвечали согласием.

— Если так, — сказал Гаюк, — то впредь слово уст моих да будет мечом моим^{63}.

Тогда присутствующие посадили Гаюка и его жену на войлок и, подняв вверх, громкими криками объявили Великим ханом. Потом они принесли богатую казну умершего хана и вручили ее Гаюку. Новый хан одарил из нее присутствующих.

После пиршества, длившегося целый день, Гаюк, сидя на золотом столе, стал принимать дары покоренных народов. Послы вереницей входили в шатер, четырехкратно падали на колени, простирались на земле перед ханом и клали перед ним свои дары. У подножия золотого ханского стола постепенно вырастала груда даров: здесь был бархат, пурпур, златотканые покрывала Ховзарема, шелка, лаковые изделия Китая, русские меха, точеная слоновая кость. В этом разнообразии и многодетности даров был словно символ татарского царства — соединение воедино у ног хана многих народов, царств, наречий, культур и верований.

После возведения Гаюка на престол Ярослав Всеволодович был отпущен домой. Но ему не суждено было увидеть Руси. Он скончался в степях 30 сентября 1246 года. И Плано Карпини, и летопись утверждают, что он уехал уже больным из Орды, так как был отравлен по приказу Туракини[7].

Эта одинокая смерть в чуждых степях, далеко от Руси глубоко поразила современников. Она наложила на Ярослава печать мученичества. «О таковых бо Писание глаголет, — говорит летописец, описывая «нужную» смерть Ярослава, — ничто-же боле ино таково пред Богом, но еже аще кто положит душу свою за други своя; сий же великий князь положи душу своя за други своя и за землю Русскую, и причте его Господь ко избранному своему стаду; милостив бо бяше ко всякому, и требующимь же невозбранно даяше, еже требоваху»^{64}.