ГЛАВА 25

Когда Келли закончила есть вяленое мясо и ягоды теневика, Уркот собрал еще еды, чтобы дополнить свой обед. Нителисты и горсть белокорней не могли надолго утолить его голод, но он по-прежнему не желал есть ничего из того, что принесла с собой Келли. И вот он стоял, срывая светлячков с потолка пещеры и собирая их на сложенную чашечкой ладонь в извивающуюся люминесцентную кучку.

Он не был уверен, чего ему хотелось больше — снова погреться на солнце или вгрызться в свежий кусок мяса.

Его взгляд опустился на червей у себя на руке.

Мясо. Определенно мясо.

Светлячки были вкусными, и ему нравилось, как они лопаются на языке, когда их надкусывешь, но они были похожи на ягоды и другие растения и не могли насытить его. Они были, в лучшем случае, способом отвлечься от голода.

Если только он не съест половину своего веса червями. Не то чтобы его паре было интересно наблюдать за этим…

Ему в голову пришла мысль, и он, тихо защебетав, бросил на Келли взгляд через плечо. Она стояла, зашнуровывая топ, и оглядывала пещеру, а в ее глазах искрился все тот же неугасающий восторг и восхищение. Она была полностью поглощена зрелищем.

Запрокинув голову, он открыл рот и забросил туда светлячков. Продолжая жевать, он вернулся к Келли. Заметив его приближение, она повернулась к нему и улыбнулась, завязывая бантик на шнуровке топа.

Шнурок не был тонкой работы, но он был практичным, и именно Уркот сплел его. Он все еще не мог назвать себя ткачом, но его пара была одета в его шелк. Уркот не мог не гордиться этим.

Какая-то часть его хотела сорвать с нее одежду даже сейчас. К счастью, это побуждение было не сильнее его потребности двигаться дальше, отвести свою пару в безопасное место.

Он сглотнул и улыбнулся ей в ответ, приподняв жвалы и широко разведя их, даже когда открыл рот, чтобы сквозь в нем засветилось угасающее свечение червей. Он достаточно насмотрелся на других копателей после поедания светлячков, чтобы знать, как это будет выглядеть.

Глаза Келли расширились.

— Это… Ты только что…

— Это то, что вы называете сияющей улыбкой, — сказал он, еще выше поднимая жвалы.

Она рассмеялась.

— Боже мой. Это смешно, но в то же время так отвратительно.

Его улыбка погасла, а плечи поникли.

— Я отвратительный?

Подойдя ближе, она откинула голову назад, прижала палец к его груди и игриво посмотрела на него.

— Не смей перевирать мои слова. Ты знаешь, что ты сексуален. Черви отвратительны, — она легонько похлопала его по груди и отодвинулась. — И я не поцелую тебя, пока ты не помоешь рот.

Щебеча, он наклонился, чтобы достать бурдюк с водой из ее рюкзака, и отпил, чтобы прополоскать рот.

Келли присела на корточки и вытащила что-то из рюкзака. Когда Уркот опустил бурдюк, она протянула ему большой кусок вяленого мяса.

— Съешь его, — приказала она.

Уркот покачал головой.

— Нет. Мы должны сохранить это для тебя.

— Уркот, это последний кусок, и я приберегла его для тебя. Ты больше меня, и тебе нужно больше еды, чем мне.

— Я достану еще червей.

Келли наклонила голову, бросив на него насмешливый взгляд.

— Эти маленькие извивающиеся твари не насытят тебя, — она подвинула мясо поближе к нему. — Пожалуйста, съешь его.

Он скрестил руки на груди, а нижнюю ладонь упер в бедро.

— Я не могу. Мы не знаем, как далеко нам придется идти и найдется ли в пути безопасная еда для тебя.

Она уставилась на него. Медленно уголки ее губ поползли вниз, а нижняя губа надулась.

— Ты откажешься от подарка своей пары?

Что-то сжалось у него в животе.

— Что?

— Я дарю тебе еду, как твоя пара, а ты отвергаешь ее, — ее нижняя губа задрожала, и она шмыгнула носом. — Означает ли это… что ты отвергаешь меня?

Уркот отшатнулся на шаг назад, рефлекторно раскинув руки. Тяжесть в животе скрутила внутренности, и он почувствовал, как натянулась сердечная нить.

— Что? Я не отвергаю тебя. Ты моя, Келли. Моя пара.

— Но т-ты отвергаешь мой подарок, — она повернула лицо и закрыла его другой рукой, локоны упали, прикрывая ее, а плечи задрожали, когда она разразилась серией рыданий.

Он поспешно взял мясо у нее из рук и отправил в рот. Прожевывая, он сказал:

— Я ем. Видишь? Больше не грусти, моя найлия.

Келли опустила руки и повернулась к нему с широкой улыбкой.

— Хороший мальчик. Готов идти?

Его челюсть замерла на середине пережевывания, когда он уставился на нее. В ее глазах не было и следа слез, и ни намека на всепоглощающую печаль, которую она только что продемонстрировала, не осталось на ее лице. Уркот проглотил мясо и раздраженно фыркнул.

— Нехорошо.

Хихикая, Келли обвила руками его шею и потянула вниз. Он позволил ей сделать это, и она остановилась, когда их лица разделяло всего лишь дыхание.

— Это называется манипуляция чувством вины, — сказала она. — И это для твоего же блага.

Она прижалась поцелуем к его рту. Когда она начала отстраняться, Уркот обхватил ее руками и притянул к себе, обхватив талию застежками.

Он зарычал и наклонил голову, уткнувшись носом в ее горло, касаясь губами чувствительного места между шеей и плечом, где остался след от его укуса. Она хихикнула, запустив пальцы в его волосы и извиваясь в его объятиях.

— Ты заплатишь за это позже, самка, — прогрохотал он.

— Я с нетерпением жду этого… наказания.

Перед его мысленным взором промелькнула ее татуированная задница, и потребовалась вся его сила воли, чтобы не поддаться желанию превратить позже в сейчас. С таким же трудом он отпустил ее, и они собрали свои вещи — Келли закинула рюкзак на плечи, Уркот повязал ремень с сумкой вокруг талии.

Келли надела ботинки, которые издали хлюпающий звук. Она сморщила нос.

— Я никогда не думал, что сухие ботинки займут такое высокое место в моем списке вещей, что я жду с нетерпением.

Уркот защебетал.

— Нам есть чего ждать с нетерпением. Это хорошо, да?

Он двинулся к выходу из пещеры, раскинул руки и ухватился за валун, которым загородил вход. Его мышцы напряглись, когда он отбросил его в сторону, используя всю свою силу, чтобы убедиться, что тот не упадет с шумом, достаточным, чтобы предупредить каждого странника духа в мире об их присутствии.

Через проем в пещеру ворвался более прохладный воздух, обдувая его шкуру и тонкие волоски. Туннель за ним был заполнен теми же кристаллами и растениями, что и это помещение, обеспечивая его достаточным освещением. Он простоял так много ударов сердец, прислушиваясь к любому движению впереди, прежде чем махнул Келли, приглашая присоединиться к нему. Вместе они шагнули в туннель.

Запах был слабым, слишком слабым, чтобы быть уверенным, но он мог поклясться, что в воздухе ощущался намек на ароматы Клубка. Возможно, это было просто игрой его воображения, зараженного надеждой и желанием…

Кристаллы и растения редели по мере того, как Уркот и Келли шли вперед, что в конце концов вынудило их взять пару светящихся камней, чтобы осветить себе путь. Однако поток воздуха оставался неизменным. Само его присутствие ослабляло гнетущее влияние, которое темнота могла бы оказать на Уркота.

Они шли навстречу потоку воздуха, и он прошел бы мимо этого большого ответвления без малейшей заминки, как и мимо множества других проходов, если бы краем глаза не заметил обломки. Он замер и повернулся ко входу. Свет его кристалла проникал в проход всего на несколько сегментов, выхватывая из мрака груду рыхлых камней и нечто, показавшееся ему тревожно знакомым.

Оглядев туннель, по которому они шли, Уркот прокрался в боковой проход. По мере приближения его кристалла знакомые очертания становились все отчетливее — скелет врикса, его задняя часть и ноги погребены под обвалившимися камнями.

Они с Келли остановились и подняли свои кристаллы. Перед ними была хаотичная груда камней, последствия камнепада, завалившего этот туннель. Большая часть его, включая кости, была покрыта толстым слоем пыли, и выглядело это так, словно его не трогали очень, очень давно.

— Это терновый череп, — тихо сказала Келли.

Уркот опустил взгляд на череп. Костяные шипы на головном гребне были узнаваемы безошибочно.

Он сжал внезапно задрожавшие руки в кулаки. Он не знал этого тернового черепа, не мог знать, и все же, когда он смотрел на него, он мог видеть только новых друзей, которых потерял. Он мог видеть только Зотала и Талкена, Эникора и других молодых копателей.

Он мог видеть только многих вриксов, которые погибли в таких же темных местах, как это. Всех копателей, которых он знал, некоторые друзья, часть семьи, которые пострадали от бесчисленных опасностей, существующих под камнем. И он мог слышать оглушительный грохот падающих камней, грохот разбивающихся скал, заглушающий крики…

Горе и бессилие захлестнули его, как воды потопа, угрожая утопить. Его дыхание стало прерывистым и неглубоким, а сердца бешено колотились в груди.

— Эй, эй, — Келли встала перед ним и схватила его за подбородок, удерживая его обеими руками. — Уркот, посмотри на меня.

Он отвел взгляд от останков врикса и заглянул в теплые темные глубины прекрасных глаз Келли.

— Все в порядке, — мягко сказала она и притянула его голову к себе, чтобы прижаться лбом к головному гребню. — Просто дыши.

Но он не мог. Слишком сильно сдавило грудь и горло, слишком много тепла накопилось внутри. Он заставил себя закрыть глаза и сосредоточился на Келли — на ее запахе, на ее прикосновениях, на звуке ее голоса.

— Дыши для меня, мой лувин. Вдох и выдох. Вот так. Продолжай в том же духе. Ты здесь, я здесь. Мы все еще живы, и мы выберемся из этого места вместе, — она провела большими пальцами по его подбородку и запечатлела поцелуй на его рту. — У нас есть жизнь, которую нужно начать, которую нужно строить. У нас обоих. Мы будем делить дом, у нас будет много потрясающего секса, и я имею в виду — очень много. И, может быть… может быть, несколько детей по пути.

Его сердце замерло, и звуки из его памяти внезапно смолкли.

Дети? Выводки… как Акалан?

Она хочет выносить моих птенцов?

Он заглянул ей в глаза. Они были полны искренности и искрились надеждой, мечтательным светом. Она думала о том же, о чем и он. Она представляла себе то же будущее, что и он, будущее, созданное вместе, жизнь, прожитую вместе.

Она улыбнулась.

— Тебе нравится эта идея, да? — одна ее рука скользнула к его волосам, и она провела по ним пальцами. — Знаешь, я наблюдала за тобой на вечеринке, когда ты играл с птенцами. Я видела, как ты играл с ними. Не буду лгать и говорить, что это меня не завело, потому что — завело. Это действительно, действительно горячо. И я… я бы хотела однажды увидеть, как ты играешь с нашими собственными детьми. Я знаю, ты был бы замечательным отцом.

Рычание зародилось в его груди, когда он положил верхние руки на ее бедра, а нижнюю прижал к животу.

— Да. Мне очень нравится эта идея.

Она усмехнулась.

— Тогда нам нужно выбираться отсюда, чтобы мы могли поработать над этим и заняться таким горячим сексом.

И снова прикоснувшись губами к его рту, она задержалась, слегка водя ими взад и вперед.

Уркот крепко поцеловал ее в ответ, закрыв глаза и напевая, и притянул ее ближе. Действительно, его полуденное солнце. Она так легко прогнала тени в его сердцах, загнала их обратно в ямы, из которых они выползли.

Стеснение в его груди ослабло, а вместе с ним и дыхание.

— Я отведу тебя домой, Келли.

— Пока я с тобой, я дома.

Его сердечная нить задрожала при этих словах. Такой простой и мощный способ описать то, что он чувствовал, выразить эти сложные, глубокие эмоции. Присутствие Келли заставляло его чувствовать себя как дома так, как никогда раньше. И он делал то же самое для нее.

Когда он уходил в Такарал, в его груди зияла пустота — столь безмерная, что она не могла поместиться внутри него. Он осознавал каждое мгновение, проведенное вдали от Калдарака, и те восьмидни ощущались как самые долгие в его жизни.

Он не понимал причины этого чувства, пока не вернулся в Калдарак и снова не увидел Келли. До тех пор, пока он не был благословлен красотой ее улыбки и радостью ее смеха.

Только тогда эта боль утихла, эта пустота заполнилась.

У людей был другой способ выразить все эти чувства, еще более простой, чем слова Келли. Уркот слышал, как Айви и Кетан говорили это друг другу, слышал, как Рекош и Ахмья делали то же самое.

Уркот открыл глаза и поднял голову, встретившись с ней взглядом. Он поднес руку к ее лицу, обхватив ладонью щеку.

— Я люблю тебя, Келли.

Он никогда не говорил более правдивых слов. Никогда не говорил с такой уверенностью, с такой горячностью.

Улыбка Келли была широкой и лучезарной, в то время как в ее глазах блестели слезы.

— Я тоже тебя люблю.

Уркот издал низкую, глубокую трель, поглаживая ее щеку тыльной стороной когтя. Было трудно отвести от нее взгляд. Его прекрасная пара, его Келли, его полуденное солнце, его сердечная нить.

И все же он отвел от нее взгляд, глядя поверх камнепада на раздавленный им скелет. Воспоминания пронеслись в его сознании, но не захватили его: присутствие и прикосновения Келли сдерживали их.

— Я многих потерял в туннелях, — наконец сказал он низким и хриплым голосом. — И друзей, и родственников. Я видел, как на них падали камни, слышал их крики, видел, как они умирали. И каждый раз я задавался вопросом, что я мог сделать, чтобы спасти их. Задавался вопросом, почему я выбрался, когда они не смогли. Я слишком хорошо знаю эти опасности, и все же я спускаюсь в туннели снова и снова, надеясь избавить других от подобной участи. Вот почему я не хотел, чтобы ты приходила. Я слишком многих потерял в местах, подобных этому. Но потерять тебя, Келли? — он повернул к ней лицо, и дрожь пробежала по его телу. — Я бы этого не пережил.

— О, Уркот… — она обвила его руками, крепко прижимая к себе. — Мне так жаль. Я не знала, — она нежно потерлась щекой о его грудь. — Но я рада, что пришла навестить тебя. Я рада, что я здесь с тобой, что ты здесь не один. Если бы я не пришла, если бы ты не оттащил меня от остальных… Ты тоже мог умереть.

Он был настолько сосредоточен на движении вперед, на том, чтобы не думать о случившемся и о том, что могло бы случиться, что ему даже в голову не приходило то, что она сейчас сказала.

Ее присутствие спасло его.

Уркот прерывисто вздохнул и крепче прижал ее к себе.

Формирователь, укрой нас. Защитник, огради нас. Копатель, проводи нас домой.

Чем скорее они выберутся из этого места, тем скорее смогут начать ту жизнь, к которой оба стремятся. Тем скорее он сможет насладиться своей парой без всех этих опасностей и беспокойств.

Они с Келли отодвинулись друг от друга, и, несмотря на необходимость двигаться дальше, он обнаружил, что его внимание снова переключилось на останки тернового черепа. Что-то было рядом с одной из костяных рук, что-то, не похожее на камень или кость врикса.

Наклонив голову, Уркот присел и стряхнул пыль с предмета.

Несмотря на то что он был изношен и потускнел от времени, Уркот сразу понял, что за предмет перед ним — рог ятина, которому придали форму кирки. Стертый кончик указывал на то, что им часто пользовались. От шелка, которым, должно быть, она крепилась к деревянной рукояти, остались только истрепанные нити, от самой же рукояти не осталось и следа. Он не знал, сколько времени должно было пройти, чтобы дерево сгнило, но чувствовал, как на него давит тяжесть бесчисленных лет.

Насколько он знал, терновые черепа не были склонны прорывать глубокие туннели, в отличие от теневых охотников. Он не мог с уверенностью сказать, всегда ли это было правдой. Но не похоже, чтобы этого тернового черепа притащили сюда странники духа — похоже, он прокладывал туннель. Был копателем.

Это означало, что поверхность должна быть рядом.

Еще одним доказательством этого были шкуры в улье странников духа и туши, принадлежавшие зверям джунглей, что несла охотничья партия.

Уркот не мог предположить, как глубоко они с Келли спустились, как далеко ушли, но они должны были быть близки к выходу.

Поднявшись, он шагнул обратно к Келли и провел тыльной стороной пальцев по ее щеке.

— Пойдем, самка. Давай найдем путь домой.

Она улыбнулась и кивнула.

— Давай убираться отсюда к чертовой матери.

Бок о бок они вернулись в главный туннель. Только сейчас Уркот заметил многочисленные признаки того, что этот проход был расширен руками вриксов. Как он мог не заметить отметины от кирки и зубила на стенах?

Сквозняк усиливался по мере того, как они двигались вперед, как и слабый аромат джунглей, который он нес с собой. Они шагали мимо других проемов и древних, сгнивших бревен, которые давным-давно были положены в качестве опор, безошибочно ведомые потоком воздуха.

— Ты молчишь, но я чувствую твое волнение, — сказала Келли. — Эти старые опорные балки похожи на те, что были установлены терновыми черепами там, где мы впервые вошли. Мы близки к выходу, не так ли?

Со щебетанием он ответил:

— Я думаю, что да.

— Подожди, правда?

— Да.

Келли затопала ногами и с легким визгом захлопала в ладоши, слегка отставая от Уркота.

— Слава Богу, слава Восьмерым, слава тому, кто, черт возьми, нас слушает, что мы наконец…

Ее внезапный крик оборвал слова, пронзив сердца Уркота и разлив холод в его крови.

Что-то заскрежетало по камню, за чем последовал глухой, тяжелый удар, прервавший крик Келли. Уркот развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть ее на полу. Ее широко раскрытые, полные паники глаза встретились с его.

— Уркот! — закричала она, хватаясь за землю, прежде чем ее утащили в тень боковой пещеры и она исчезла из виду.