ГЛАВА 19

Келли не знала, сколько времени прошло с тех пор, как они вошли в туннель поменьше, но казалось, будто вечность назад. Он был длинным, узким и извилистым. Были места, где им приходилось карабкаться вверх или ползти вниз, и хотя она могла свободно передвигаться, некоторые места были настолько узкими, чтобы Уркот едва сумел протиснуться.

Каждый раз, когда ему приходилось сгибаться всем телом, чтобы пройти по какому-нибудь особенно узкому или неудобному проходу, Келли чувствовала тяжесть внутри, а сердце сжималось. Но, несмотря на его широкие плечи, объемную заднюю часть и в целом крупное телосложение, он маневрировал в пещере с чувством спокойствия и уверенности, которым она хотела бы обладать.

Потому что здесь она ощущала это по-настоящему. Даже несмотря на то, что она ни разу не застряла, этот туннель, больше чем любое другое место, заставлял ее чувствовать себя в ловушке из-за непроглядной, давящей темноты. Единственный свет исходил от кристаллов, которые держали они с Уркотом. Ей казалось, что туннель сжимается вокруг них, и в любой момент свод может рухнуть и погрести их заживо.

Казалось, что они застрянут здесь навсегда.

Что они умрут здесь.

Келли сжала кристалл, и его острые края впились ей в кожу. Ее тело болело, ноги ослабели, а ступни потяжелели. Ботинки шаркали по полу при каждом шаге. Изнеможение навалилось на нее из темноты, угрожая утащить в небытие.

Мы здесь умрем.

Нет… Нет, это не так.

Пот выступил бисеринками на ее коже, стекая по вискам, по задней поверхности шеи и между грудей. Ее кожа была холодной и липкой, а сердце колотилось так быстро и сильно, что каждый его удар эхом отдавался в ушах. С каждым шагом ее грудь становилась все теснее, сдавливая легкие и затрудняя дыхание.

Мы здесь умрем. Мы умрем… Мы здесь…

Умрем.

Умрем.

Умрем.

Ее шаги замедлились и остановились. Дрожа, она прислонилась к грубой каменной стене, когда тени сгустились вокруг нее и поползли по краям ее зрения.

— Нет, — прошептала Келли. — Нет.

— Келли?

Глубокий голос Уркота донесся до нее сквозь наступающую темноту, полный заботы.

Но она не могла ему ответить. Не могла выдавить ни слова из-за сдавленного горла. Она не могла… не могла дышать.

Келли схватилась за грудь, хватая ртом воздух, слезы хлынули из ее глаз.

Большие руки обхватили ее лицо, приподнимая его.

— Келли! Посмотри на меня.

Уркот.

Ее имя, произнесенное его голосом, настолько полным страха, вырвало ее из объятий тьмы. Его сапфировые глаза сфокусировались, ярко вспыхнув. Маяк.

— Дыши, — он нежно провел когтями по ее волосам. — Хорошо, самка. Слушай меня. Вернись ко мне, мое полуденное солнце.

Мое полуденное солнце.

Келли ухватилась за это ласковое обращение, за этот голос, за это прикосновение. Подчиняясь его уговорам, она делала один глубокий вдох за другим. Она ни разу не отвела от него взгляда. Уркот был ее опорой, сильным, властным и непоколебимым.

— Хорошо, самка, — повторил он, проводя большими пальцами по ее щекам и вытирая слезы.

Нижней рукой он осторожно вынул кристалл из ее окоченевших пальцев, затем верхней — снял рюкзак с ее плеч, поставив его на землю.

Тихо напевая, Уркот коснулся ее лба головным гребнем.

— Мы отдохнем здесь.

Отпустив ее, он принял сидячее положение, сложил передние ноги перед собой, усадил Келли на них и уложил на сгиб левой руки, перекинув ее ноги с другой стороны. Его нижняя правая рука обхватила ее колено.

Как только она устроилась, он открыл ее сумку, достал бурдюк с водой и откупорил.

— Попей. Это поможет.

Келли взяла бурдюк обеими дрожащими руками, благодарная ему за помощь. Вода была прохладной на контрасте с ее горячим, пересохшим горлом.

Затуманенными, полными слез глазами Келли смотрела, как он закрывает и убирает бурдюк в сумку.

А потом плотину прорвало.

У нее вырвался крик, напугавший Уркота. За ним последовала серия рыданий, которые она не смогла сдержать. Ее плечи затряслись, грудь содрогнулась, по щекам потекли слезы.

Уркот издал огорченное жужжание. Он нежно обхватил ее подбородок верхней рукой, заставляя поднять на него глаза.

— Ах, мое полуденное солнце.

Келли вцепилась в его руку, обнимавшую ее за талию, пытаясь сдержать всхлипы.

— Прости. М-мне так ж-жаль, — сказала она, переводя взгляд с него на меня. — Я не х-хочу быть обузой. Это на меня не похоже. Я п-просто так устала и напугана, и… и все кажется таким безнадежным. У м-меня просто мелькнула мысль, что мы здесь у-умрем, и я почувствовала эту… панику. И я не могла отпустить ее. Не могла это остановить.

Она прерывисто вздохнула.

— Ты, наверное, чувствуешь то же самое, но т-ты сдерживаешь все это ради меня. Ты сильный. А я… я просто рыдающее месиво.

Уркот скользнул рукой вверх, вытирая слезы большим пальцем, остальными лаская ее щеку. Низкий, успокаивающий звук его напева вибрировал в ней через его грудь, медленная, простая мелодия, которую она слышала от него раньше. Эта близость была еще одной вещью, за которую она могла ухватиться.

Она подалась навстречу его прикосновению.

— Мы падаем, — мягко сказал он, — и снова встаем. Если ты не можешь встать, я здесь, Келли. Я буду нести тебя до тех пор, пока ты снова не сможешь ходить.

Его рука скользнула к ее шее, обводя и лаская большим пальцем ключицу.

— Ты не обуза. Ты сильная, и всегда такой была. Все мы иногда ломаемся. Если мы не остановимся, чтобы оправиться, залечить раны, то через короткое время снова сломаемся, как отколотый камень.

Келли шмыгнула носом и еще раз глубоко выдохнула, на этот раз гораздо спокойнее, чем в прошлый. Она не отводила взгляда от его блестящих голубых глаз, что прогоняли тьму.

Когда его пальцы нащупали заживающие следы от укуса на ее плече, он замурлыкал, слегка проводя по ним и посылая мурашки по ее телу.

— Я дал тебе свои слова, свою связь. Я буду оберегать тебя, моя милая найлия, мое полуденное солнце. Я заявил на тебя права, ты моя, и ничто не отнимет тебя у меня. Даже Восьмерка.

Его рука скользнула вниз по ее груди, ладонь задела сосок сквозь топ. Келли вздрогнула и резко втянула воздух, когда его прикосновение послало неожиданный прилив удовольствия прямо к ее сердцевине.

Уркот быстро поднял руку, его глаза вспыхнули, а жвалы отвисли.

— Я…

Келли схватила его за запястье.

— Нет. Пожалуйста, — она снова притянула его руку к груди, обхватив его пальцы. — Прикоснись ко мне. Я… мне нужно почувствовать тебя. Мне нужно почувствовать это.

Ей нужно было отвлечься. Нужно было забыть, что они в ловушке, нужно было забыть, что их жизни в опасности.

Он был нужен ей.

Пальцы Уркота сжались на ее груди и колене, а его жвалы приподнялись. Он издал еще одно низкое мурлыканье.

— Ах, Келли…

А потом его рука двинулась. Уже не нежно, а твердо и целеустремленно. Он сжал ее грудь, размял ладонью, и Келли, как глина, подалась его прикосновениям. Она со вздохом выгнула спину.

— Такая мягкая, — пророкотал Уркот.

Он поднял руку. Зацепив когтем завязки топа, он потянул их вниз, разрезая. Ткань разошлась, обнажив ее груди.

Уркот прикоснулся кончиком когтя к соску, заставляя его затвердеть. У Келли перехватило дыхание.

Он замурлыкал и обвел когтем бугорок. Она вздрогнула, когда он слегка царапнул ее чувствительную кожу.

— Уркот… — прошептала она.

— Мне нравится, как твои губы произносят мое имя, — сомкнув пальцы на ее соске, он сильно ущипнул его.

Келли ахнула, ее тело дернулось, отдаваясь пульсацией в клиторе. Но его рука, обнимая за талию, удержала ее на месте. Тепло разлилось внизу живота, и она почувствовала, как собирается ее влага, почувствовала, как она сочится из ее киски.

— И то, как твое тело поет для меня, мое полуденное солнце, — его пальцы сомкнулись вокруг ее бедра.

Она сжала его руку, пока он снова и снова перекатывал ее сосок между пальцами, создавая водоворот удовольствия и боли. Ее сердце бешено колотилось от восхитительной пытки, которую он обрушивал на нее.

Уркот сделал тяжелый вдох и издал долгий низкий рык.

— Я чувствую твое желание.

— Да, — выдохнула она. — Мне нужно, чтобы ты прикасался ко мне больше.

Баюкая ее грудь, лаская ее, Уркот медленно провел нижней рукой вверх по ее бедру.

Кожу покалывало от его прикосновений, когда он двигался все ближе и ближе к ее киске. Учащенно дыша от растущего желания, Келли раздвинула ноги, открываясь ему.

Его пальцы коснулись ее лона легко, как перышко, как будто он боялся причинить ей боль. Он провел по половым губам нежными поглаживаниями, исследуя ее, и киска Келли сжалась, когда дрожь наслаждения прокатилась по ней.

Ей нужен был этот палец внутри.

Его палец опустился к ее входу. Уркот застонал, раздвигая ее скользкую кожу и неглубоко вводя и выводя из нее подушечку пальца.

— Твоя киска такая влажная. Влажная для меня.

— Так и есть, — простонала Келли, покачивая бедрами. — Это все для тебя.

— Это все мое. Ты моя, — он зарылся носом в ее волосы, обводя ее вход. — Дай мне еще.

Дрожь удовольствия прокатилась по ее телу, но этого было недостаточно. Ей нужно было больше. И, Боже, она была такой влажной, что ее смазка стекала по заднице. Какой бы холод ни охватывал ее раньше, он уже давно был изгнан огнем, горящим под ее кожей.

Когда его палец скользнул вверх и задел клитор, Келли вскрикнула от шока экстаза.

— Вот! О черт, Уркот, прикоснись к клитору.

— Клитор, — повторил Уркот, возвращая палец к нему и надавливая. — Здесь?

Келли впилась ногтями в его руку и отчаянно закивала.

— Да.

Он медленно, благоговейно обвел пальцами ее клитор, и она застонала, ее ресницы затрепетали, голова откинулась назад, а пальцы ног поджались.

— Еще. Пожалуйста, не останавливайся.

— Ах… Значит, это доставляет тебе большое удовольствие. Этот крошечный бутончик.

— Очень большое. И становится лучше, когда ты прикасаешься к нему.

И это было правдой. Ее пальцы не могли сравниться с его твердой, грубой шкурой. Возможно, именно связь, которую они разделяли с Уркотом, узы, которые они образовали, сделали ее сверхчувствительной к каждому малейшему прикосновению. Потому что она никогда не чувствовала ничего похожего на то, что чувствовала с ним.

Его верхняя рука ласкала ее грудь, покручивая, сжимая и пощипывая сосок, в то время как нижняя рука продолжала неторопливо ласкать клитор. Ее тело гудело. Протянув руку, она запустила пальцы в его волосы и вцепилась в них, шире раздвигая бедра, наслаждаясь ощущениями.

Уркот низко пропел.

— Твоя киска распускается, как цветок. И она так глубоко приняла мой стебель.

Тяжело дыша, она покачивала бедрами в такт его движениям, когда удовольствие разлилось внутри нее. Она помнила, каково это — чувствовать его внутри себя, растягивающего ее, наполняющего ее, отчего внутри теперь оставалась пустая, томительная боль.

— Мне снова нужен твой член внутри, — умоляла она.

Его застежки сжались на ее бедре, заставляя ее ощутить прижавшуюся к нему выпуклость.

— Пока нет, — сказал он хриплым голосом. — Не здесь.

Он ускорил поглаживания ее клитора, когда его язык прошелся по ее подбородку и очертил линию рта.

— Но я скоро снова погружу свой член в твое тело, моя найлия. Я почувствую твой жар, почувствую, как ты сладко сжимаешь мой стебель. И я наполню твою киску своим семенем.

— Да, — прохрипела она, ее голос стал выше от удовольствия. — Я хочу твою сперму. Во мне, на мне, на моем языке. Я хочу все это.

Рычание, которое он издал, было абсолютно звериным и, несомненно, возбуждающим.

— Мне нравится ощущать твое наслаждение в своих руках. Люблю звуки, которые ты издаешь, люблю, когда ты раскрываешься от моих прикосновений. Люблю, что ты вся моя.

Он ущипнул ее за клитор.

— Уркот!

Келли была потрясена. Она откинула голову назад и закрыла глаза, тело напряглось, когда экстаз захлестнул ее.

Он отпустил ее грудь и накрыл рот ладонью, заглушая нарастающие крики. Наслаждение поглотило ее, завладев всем телом, когда она дико забилась под его пальцами. Ее лоно сжималось вокруг пустоты, ощущаясь таким, таким пустым.

Уркот коснулся головным гребнем ее лба и накрыл ладонью киску. Она почувствовала прикосновение его когтей к своей заднице. Тяжело дыша в его ладонь, Келли открыла глаза и встретилась с ним взглядом, ее тело задрожало, преодолевая волны удовольствия, захлестывающие ее.

— Ах, мое полуденное солнце, — прошептал он, — как ты сияешь для меня.

Его пальцы медленно, нежно поглаживали ее щель, пока она приходила в себя после оргазма. Только когда ее дыхание выровнялось и она расслабилась в его объятиях, он остановился.

Не сводя с нее глаз, он поднял руку, высунул язык и со стоном облизал свой блестящий палец. То, как он это делал, то, как звучал его голос, заставило ее лоно снова затрепетать.

Но какая-то тяжесть давила на ее тело, давила на ее сознание.

Убрав руку с ее лица, он с мурлыканьем потерся ртом о ее губы и крепче прижал ее к своей груди.

— Спи, моя Келли. Я с тобой.