Глава 28. Вечерний огонек с печеньками

Летти

Мы вернулись в академию, и я очень хотела привязать Сайрона к его ледяному трону в кабинете и выяснить, что все-таки имел в виду мой неожиданно найденный отец, когда сказал, что не ожидал Сайрона себе в зятья.

Но этот ледяной рептилоид тактично сбежал под предлогом обсуждения с моим папенькой плана по нейтрализации Верховного, оставив меня одну посреди неизвестности.

Ну, почти одну. И почти посреди неизвестности.

Только я переступила порог главного зала, как на меня, словно разъяренный (но дружелюбный) ураган, накинулись все мои подопечные.

— МИСС ЛЕТТИ! — прогремел Громобой, размахивая каким-то свитком размером с половину двери. — ВЫ ТОЛЬКО ПОСМОТРИТЕ! МЫ РАЗРАБОТАЛИ ПРОГРАММЫ!

— Все? — удивленно спросила я, оглядывая оживленную толпу.

Даже Нихилистрон стоял чуть в стороне, но без привычного отчаяния на лице. Скорее, с видом ученого, наблюдавшего интересный социальный эксперимент.

— Все, — с непривычной гордостью в голосе подтвердил лорд Перфектус. Он был, как всегда, безупречен, но в его осанке появилась новая нота — не высокомерие, а уверенность. — Мы пришли к выводу, что хаотичное нагромождение страхов и комплексов — это дурной тон. Необходима система. Мы структурировали наш… э-э-э… уникальный опыт.

Меня буквально потащили по коридорам. Академия, надо сказать, преобразилась. Не то чтобы она стала светлой и солнечной — нет, готическая мрачность никуда не делась. Но теперь в ней чувствовалась жизнь, а не предсмертная агония.

— Вот, смотрите! — Фобиус Вермиллион, к моему удивлению, сам открыл дверь в свою аудиторию.

Раньше он бы умер от ужаса при мысли, что кто-то войдет в его личное пространство. Комната теперь напоминала уютный, слегка параноидальный коворкинг.

Были мягкие кресла-коконы, в которых можно спрятаться от взглядов, звукопоглощающие панели на стенах и специальные “зоны тишины”, отгороженные ширмами.

— Это будущий кабинет для курса “Прикладная паранойя и управление социальной тревожностью”, — торжественно сообщил он мне. — Студенты научатся не просто бояться, а… направлять страх в продуктивное русло! Например, разрабатывать системы безопасности или выявлять реальные угрозы в хаотичных данных!

Он произнес это с таким воодушевлением, что даже не поправил идеально чистый манжет.

— А у меня! — не выдержала Моргана, хватая меня за рукав и таща в соседний зал. Ее аудитория напоминала маленький амфитеатр с мягким приглушенным светом. — Цикл лекций и практикумов “Сублимация экзистенциального кризиса в перформанс”. Мы будем учиться превращать внутреннюю боль и жажду внимания в искусство! Танго отчаяния, поэзия абсурда, инсталляции из тишины… Выпускники смогут стать арт-терапевтами или, на худой конец, очень глубокомысленными артистами!

— ВО! А У МЕНЯ ЛУЧШЕ! — Громобой, не дожидаясь очереди, распахнул дверь в то, что раньше было заброшенным складом. Теперь это было просторное, вентилируемое помещение с прочными стенами, наковальнями и целым арсеналом… мягких, но увесистых молотов. — МАСТЕРСКАЯ “КОНСТРУКТИВНОГО ГНЕВА И ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО РАЗРУШЕНИЯ”! ЛОМАЕМ — НЕ СТРОИМ! РАЗБИВАЕМ — НЕ СОБИРАЕМ! АБОНЕМЕНТ НА РАЗБОР СТАРЫХ ТЕЛЕВИЗОРОВ И МЕБЕЛИ ВКЛЮЧЕН! ВЫПУСКНИКИ — СПЕЦИАЛИСТЫ ПО СНЯТИЮ СТРЕССА ЧЕРЕЗ КОНТРОЛИРУЕМЫЙ ВАНДАЛИЗМ! ИМ БУДУТ РАДЫ В ЛЮБОЙ КРУПНОЙ КОМПАНИИ!

Я пыталась сдержать смех, представляя себе объявление:

“Требуется специалист по контролируемому вандализму. Опыт работы с молотком приветствуется”.

Аларик, робко стоявший позади всех, наконец заявил:

— А я… я подумал, что можно сделать курс “Светотень: основы работы с внутренним мраком и его облагораживанием”. Мы будем учиться не бояться темноты в себе, а… использовать ее как холст. Основа для творчества, — он показал на свою аудиторию, где на мольбертах стояли черные холсты, а рядом лежали тюбики с серебряной, золотой и сияющей белой краской. — Мои студенты станут… арт-кураторами ландшафтов.

Даже мисс Тик-Так показала свою подготовленную комнату — пространство, разделенное на строгие временные зоны с цветовой маркировкой и тикающими метрономами для отработки навыков по курсу: “Дробление времени: управление вниманием в условиях дедлайна и паники”.

Последним подошел Нихилистрон. Он молча протянул мне листок. Там было написано:

“Курс: “Философия малых дел в условиях абсурда бытия”. Практика: выпечка печенья с шоколадом как акт неповиновения вселенской бессмысленности”.

Я посмотрела на него.

— Ну, а что? — он почти безразлично пожал плечами. — Печенье — оно хотя бы вкусное. И им можно поделиться. Уже не совсем бессмысленно.

У меня навернулись слезы от гордости. Эти странные, сломанные, прекрасные существа не просто выжили. Они нашли в своей боли смысл и теперь хотели помочь другим.

— Ребята, — сказала я и голос дрогнул. — Вы… вы у меня такие гениальные. Все. А знаете, что нам сейчас нужно? Неформальное собрание. Чай. Печеньки. И побольше.

— УРА! — закричал Искрик, вынырнув из-за чьих-то ног и выпустив радостный фонтанчик искр.

— Девчонки, со мной на кухню, — скомандовала я, хватаясь за передник, который любезно протянула появившаяся из ниоткуда мисс Тик-Так. — Парни, вам поручается главный зал. Диваны, подушки, уют.

На кухне воцарился хаос, пахнущий ванилью, корицей и счастьем.

Моргана, оказалось, умела виртуозно раскатывать тесто, леди Эхо нарезала идеальные звездочки (воспоминания о бабушкиной кухне, сказала она), а Анекса, к всеобщему удивлению, сосредоточенно следила за духовкой, ее обычно пустой взгляд был наполнен почти медитативной четкостью.

Мы болтали, смеялись, обменивались дурацкими рецептами отчаяния (“Добавь щепотку цинизма в безе, получатся идеальные безжизненные пики!”).

Пока мы возились с тестом, девушки делились своими историями. Как Моргана впервые привлекла внимание, симулировав чуму у цветов, и ее чуть не посадили в карантин на век.

Как леди Эхо из-за своего дара стала изгоем, пока не поняла, что ее “проклятье” можно использовать для воссоздания исторических событий в образовательных целях.

Через пару часов, когда мы с тарелками, полными печенья, вошли в главный зал, он был неузнаваем. Парни соорудили из всех подушек, одеял и ковров гигантский круглый “диван” прямо на полу.

В центре, в специальном каменном очаге, безопасно и уютно потрескивали поленья.

— Моя работа! — гордо заявил Искрик, который сидел рядом, важничая и изредка поправляя пламя тончайшей струйкой воздуха.

Мы уселись в круг, передавая друг другу тарелки с теплым печеньем и кружки с ароматным чаем. Огонь отбрасывал танцующие тени на стены, и даже мрачные витражи казались дружелюбными.

— Значит, так, — начала я, прихлебывая чай. — Правила простые. Рассказываем, как попали сюда. Без прикрас, но можно с юмором. Кто начнет?

Первым, к всеобщему удивлению, вызвался Громобой.

— МЕНЯ СОСЛАЛИ! — начал он без предисловий. — ЗА ТО, ЧТО Я НА ОФИЦИАЛЬНОМ ПРИЕМЕ У ВЕРХОВНОГО НАЗВАЛ ЕГО НОВЫЙ УКАЗ “БЛЕФОМ ПОДАВЛЕННОЙ НЕРЕШИТЕЛЬНОСТИ” И ПРЕДЛОЖИЛ ВМЕСТО НЕГО ИСПОЛЬЗОВАТЬ МОЙ МОЛОТ ДЛЯ БОЛЕЕ ПРЯМОЛИНЕЙНЫХ РЕШЕНИЙ! — Он помолчал, затем хмыкнул. — ЗДЕСЬ, КСТАТИ, НЕ ТАК УЖ И ПЛОХО. МОЖНО ГРЕМЕТЬ, НЕ БОЯСЬ, ЧТО КТО-ТО ПРИКИНЕТСЯ ОБИЖЕННЫМ.

Дальше истории полились рекой, потому что все поняли, что никто их не будет осуждать.

Фобиус оказался здесь за то, что разработал систему безопасности такой параноидальной сложности, что ею не смог воспользоваться никто, включая его самого.

Перфектус — за публичную критику “убогого эстетического вкуса правящей элиты”.

Аларик за то, что в приступе вины добровольно сдался властям, умоляя запереть его подальше от людей.

Даже Нихилистрон буркнул:

— Меня отправили сюда за то, что я доказал математически, что вся бюрократическая система Верховного в конечном итоге стремится к нулю. Они подумали, что это бунт. А это была просто констатация факта.

— Ну а ты, Летти? — тихо спросила Моргана, обнимая одного из котов. — Как ты, такая… солнечная, попала сюда к нам?

Все взгляды устремились на меня. Я вздохнула, глядя на огонь.

— Честно признаюсь, — тихо начала я, — в Бессознательное я совсем не хотела.

— Никто не хотел, — подала голос Лайма.

— Все, чего я хотела, — решила откровенно продолжить я. — Это найти хорошую работу с предоставлением жилья и больше никогда не возвращаться в свою деревню, где меня мечтали сдать в бордель.

— Вот гады! — выругался Брут, а рядом с ним оборотень Кловен опасно зарычал.

— Но так получилось, что один ледяной дракон похитил меня из приемной ректора, потому что я имела неосторожность поспорить с ним на практическом отборе.

— И? — спросил Искрик. В его глазах, как и в глаза многих других, отражалось неприкрытое удивление и даже уважение.

— И вот я здесь, — развела я руками. — Пью чай с печеньками с самыми упрямыми, самыми сложными и самыми талантливыми существами, которых я когда-либо встречала. Вы не сломались. Вы выжили. А теперь — хотите помогать другим выживать. И в этом есть ваша огромная сила.

В зале повисла теплая, задумчивая тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Мы сидели, прижавшись друг к другу плечами, это странное, разношерстное собрание изгоев, и чувствовали себя не одинокими. Впервые, наверное, за очень долгое время.

Именно в эту идеальную, уютную тишину врезался саркастичный, знакомый голос, раздавшийся прямо у нас за спинами:

— Вот так всегда. Все самое интересное без меня проводите.

Мы дружно вздрогнули и обернулись.

Сайрон стоял в дверях главного зала, опираясь о косяк. Огонь играл на его высоких скулах и ледяных глазах, в которых, однако, не было привычного холода. Была лишь легкая, едва уловимая теплота.

— Я, может быть, тоже хочу рассказать, как попал сюда, — сказал он, и его голос прозвучал негромко, но так, что было слышно каждое слово. — Или вы уже все печенюшки съели?