Хотя мир венгерских народных верований — если сравнить его с аналогичным миром других европейских народов — относительно небогат на лесных и других природных духов, изучение эрдейских поверий все-таки позволяет найти и таких персонажей. Общее в них — то, что они обитают в природной среде, а в человеческие поселения не заходят или заходят лишь в самых редких случаях. Отсюда уже должно быть понятно, что к людям они относятся не враждебно, если же их действия наносят ущерб человеку, то вызвано это нарушением людьми каких-либо запретов, проявлением неуважения к природе и тем более намеренным нанесением вреда ей.

О том, что когда-то в венгерском фольклоре подобных фантастических существ было больше, свидетельствуют, например, заметки поэта Миклоша Зрини [144]: он пишет о живущем в Эрдее травоядном «лесном чудище», которое выглядит как приземистый человек с диким взглядом и покрытым длинной шерстью телом; существо это бродит в горах, близ ледников, охраняя лес и зверье. Разбросанные упоминания этого или подобного существа встречаются в записях фольклорных текстов еще на рубеже XIX–XX веков; чтобы заручиться добрым отношением «чудища», лесорубы и охотники регулярно оставляли ему мелкие подарки.

Во многих отношениях похож на него — тоже упоминаемый в Эрдее — дикий старец, который достойного человека может привести к кладу, но наказывает, например, лесорубов, если те ведут себя непочтительно, дразнят его. Вот почему, когда упавшее дерево в лесу придавит человека, в Эрдее говорят: «Это дикий старец его приласкал». А в одной истории рассказывается о том, как дикий старец выполнял за лесорубов их тяжелую работу, а те, обедая, каждый раз оставляли для него в лесу кусочек мяса и глоток вина. Однажды лесорубы, решив схитрить, вместо вина оставили дикому старцу воду, и он, разозлившись, уничтожил в той местности все виноградники, — вот почему в Калотасеге с тех пор не растет виноград.

Согласно рассказу, записанному в Гёргеньювегчуре [145], в окрестностях села, в чаще леса, есть дерево, которое называют тапио [146]; оно сплошь заросло мхом, как бородой, и в нем, считают жители деревни, живет «человек».

Чтобы лесной дух, живущий в дереве, был доброжелателен к людям, жители деревни, попадая в лес, оставляют у дерева кусок хлеба. Срубить дерево или нанести ему вред — об этом никто и думать не хочет: даже если всего лишь сломаешь ветку или тем более воткнешь в ствол топор, из раны потечет кровь.

В нескольких независимых друг от друга источниках говорится о том, что в эрдейских лесах живет еще одно странное существо, лесной стрелок: сверху до пояса — человек, а ниже пояса — лань или лошадь (как древнегреческий кентавр); скачет оно так быстро, что никто не может его догнать. Стрелком же его называют потому, что в руках у него большой лук со стрелами; тот, в кого попадет его стрела, засыпает и спит несколько месяцев.

Еще в Эрдее говорят о волосатых дикарях. В Харомсеке [147] существует легенда, что в тамошних горах, близ ледников, живет дикарь огромного роста. Есть несколько исторических источников, в которых утверждается, что в окрестностях города Брашшо [148], в горной местности, когда-то давно поймали дикаря; по одной из версий, он попал в лес ребенком и выжил, но совершенно одичал, так что к приготовленной на огне пище его не смогли приучить даже в неволе [149].

У секеев существует легенда (первым ее записал еще Мор Йокаи) [150], что в Хомородалмашской пещере живут мелкие, голые, с грубой кожей и большими ушами майомберы [151]; если одного из них местные крестьяне, поймав, приводят в деревню, все племя майомберов приходит его выручать, чтобы он мог вернуться в привычную среду.

По всей вероятности, из верований румын, живущих в Эрдейских горах, просочился в фольклор венгров комитата Алшо-Фехер мифический персонаж, который называют лесной матерью, лесной королевой, но чаще — румынским именем mama păduri. Это — ярко выраженный демон природы, подобия которому существовали и в старинных эрдейских — прежде всего секейфёльдских — народных верованиях (дикий старик, лесное чудище, тапио и т. д.); в какой-то степени сюда относится и дикая девка (о ней речь пойдет ниже). При всем том в венгерские поверья этот персонаж перешел не повсеместно. Его знали лишь в нескольких селениях, затерянных среди высоких заснеженных гор и ледников: например, в Тороцко [152], Бузашбочарде [153]. Вот почему мы крайне удивились, когда в Ваяшде среди опрошенных нашлось аж два человека, которые не просто упомянули mama păduri, но предложили нашему вниманию целые рассказы, причем основанные на личных впечатлениях.

Лесная мать — это старуха с безобразной, отталкивающей внешностью [154], ростом с пирамидальный тополь, с космами до земли; судя по услышанным нами рассказам, вредить людям она не настроена, но своим видом может чуть ли не насмерть напугать человека, оказавшегося ночью в лесу.

Сегодня уже невозможно сказать с уверенностью, является ли фигура лесной матери у венгров, живущих в горах Чика [155] и Харомсека, румынским заимствованием или появилась у них давно и самостоятельно, — мы лишь зафиксировали тот факт, что Дёрдь Такач обнаружил существование этого поверья, причем в его исконном виде, в селении Депеце [156], в то время как Йожеф Фараго записал сказку с тем же персонажем довольно далеко от Депеце, в харомсекской Футашфалве [157].

Антропоморфным духом природы, лесным демоном является и дикая девка, которую называют также лесной девкой, косматой девкой. Это — один из демонов природы, которые в венгерских народных верованиях очень немногочисленны и существуют не повсеместно. Образ дикой девки запечатлен главным образом в легендах и сказаниях, в которых нашли отражение различия и противоречия между природой и человеческой деятельностью. Дикая девка как мифический персонаж известна в фольклоре многих народов Карпатского региона, несколько столетий назад этот персонаж поселился и в фольклоре венгров, о чем свидетельствует распространенность на венгерском языковом пространстве таких топонимов, как, например, Поляна Дикой девки и др. В XX веке поверье это, в различных вариантах, сохранилось лишь в Эрдее, особенно на восточной его окраине (Димеш).

Поверья и сказания говорят о дикой девке как о существе с красивым лицом и длинными волосами (иногда она сплошь покрыта шерстью); она ходит нагая, живет в лесах и на высоких заснеженных горах; людей она в основном избегает. Если ее рассердить, она вызывает ветер; еще она может предсказывать погоду (если стоит вёдро, она угрюма, так как знает, что после этого погода испортится; и наоборот). В деревнях ходят различные рассказы о встречах с дикой девкой, о том, какое впечатление она производит на человека, а также разного рода слухи о местах, с нею связанных (цветник дикой девки, пещера дикой девки, следы, оставленные ею на камне). По некоторым сведениям, она может представлять опасность для парней, в одиночку оказавшихся в горах: она заманивает их, соблазняет и принуждает заниматься с ней любовью.

Широкой известностью пользуется байка о пленении дикой девки. Люди выслеживают, куда она ходит пить или купаться, кладут возле источника красные сапожки, а когда она из любопытства примеряет их, выскакивают из засады и хватают ее. Держа ее в плену, люди пытаются приучить ее к деревенскому труду, но она остается печальной. Однажды ей дают попить молока, и тут она произносит короткий стишок: «Молоко, молоко, всем с тобой хорошо, плохо только одному сынулечке моему, очень плохо бедному, покормить сыночка некому». Людям становится жалко страдалицу, и они ее отпускают.

Некоторые сюжеты о дикой девке смешиваются с легендами о бабе-красуле, а история о ее пленении встраивается как составная часть в эрдейские сказки о феях. Великолепный пример творческого подхода к этой теме представляет собой документально-художественный (частично с участием непрофессиональных актеров) фильм «Ведьмин круг» Дежё Жигмонда.

В венгерском фольклоре редко встречается упоминание, а тем более конкретное образное воплощение сверхъестественного существа вроде демона ветра. Согласно самой распространенной версии, ветер обитает в недрах горы и выходит оттуда через узкое отверстие в скалах. Но вырваться на простор он может лишь в том случае, если встанет сидящая на скале старуха (мать ветра). Когда она садится на место, снова воцаряется штиль.

Другой по характеру персонаж — бес ветра, которого в начале XX века часто упоминали в Калотасеге. Согласно здешним представлениям, в горах со снежными вершинами живет, прикованный к скале, Цепной бес, старшина бесовского цеха; приковали его потому, что, вырвись он на свободу (в виде урагана), он всю округу сметет. Другие источники утверждают, что среди ледников и осыпей, в каменной пещере, живет Свирепый бес, дикий и злобный. Волосы падают ему на плечи, борода достает до колен, тело покрыто плотной шерстью, как одеялом. На пальцах — острые, как серп, когти. Приходя в ярость, он неистовым вихрем рушится с горы на лежащую внизу долину и уносит с собой все, даже людей.

В Секейфёльде рассказывают также о том, как ветры, вырываясь из скальных расщелин соседних гор, словно торнадо, сносят все на своем пути, валят с ног людей, переворачивают телеги. Окрестный народ называет эти явления ветром Немере [158] или бураном [159]. В среде венгерского населения восточных районов Эрдея бытует поверье, что в смерчах, гуляющих в летние месяцы по этим территориям, прячется какое-то сверхъестественное существо (черт, фея, баба-красуля, ведьма). Много историй о встречах с такими смерчами, о причиненных ими разрушениях собиралось еще совсем недавно, на рубеже тысячелетий, — правда, большинство этих историй лишь с натяжкой можно причислить к числу рассматриваемых здесь поверий о природных демонах. Другое дело — тот ужасный демон под названием делибаба [160], о котором нам говорили также как о страшилке для детей и с которым связывали необычно бурное волнение, наблюдаемое иногда на хлебном поле перед жатвой.

По всей вероятности, одним из природных демонов (в образе зверя) в мире венгерских поверий можно считать и обладающего сверхъестественной силой белого волка, — о нем нам рассказывал в 1990-х годах носитель больших знаний, димешский сказитель Петер Пора. Другого столь же необычного, насыщенного архаикой сюжета, кажется, не найти больше ни в венгерском, ни в мировом фольклоре, но при всем том он остается, благодаря своим, пускай непрямым, связям с другими мотивами, вполне органичным фольклорным сюжетом.

В истории этой рассказывается об охотнике, который умел виртуозно имитировать волчий вой, что и позволило ему убить много волков: придя в лес, он устраивался на дереве, подманивал зверей и, застрелив их, снимал с них шкуру. Однажды сидит он с ружьем на дереве, издавая волчий вой, и тут появляется на поляне белый волк, такой громадный, что охотник в испуге чуть не свалился с ветки. Он стреляет в него, но ружье дает осечку, а волк начинает взбираться на дерево. Волк уже почти добрался до него, и тут охотник выхватил топорик и стал бить волка по передним лапам. Волк упал на землю — и вдруг заговорил человечьим голосом: «Твое счастье, что ты мне руки посек, а то бы я тебя достал, я бы тебя проучил, чтоб не приманивал ты больше моих собак». В общем, вернулся охотник домой целый и невредимый, но страху он натерпелся такого, что никогда больше ружья в руки не брал.

Другой димешский сказитель, Фюлёп Дюдю Танко, поведал, как встретил в горах необычного, пепельно-серого волка, который свою стаю направлял одним взглядом. В восточном регионе венгерского языкового пространства известен еще один, тоже, видимо, чрезвычайно архаический сюжет, в котором фигурирует святой Андрей как повелитель волков: святой указывает волкам, на чье подворье нужно напасть, кого загрызть. А вот сюжет, который, пожалуй, является самым характерным в группе сюжетов о непреодолимости рока, когда высшие силы действуют в единстве с силами природы, зафиксирован только у молдавских чанго: один деревенский парень, наблюдая за волками, находит место, где собирается стая, и святой Андрей в наказание поручает хромому волку расправиться с ним. Тщетно братья пытаются защитить его, укладывая на ночь между собой: ночью волк выкрадывает его и съедает.

[147] Харомсек — исторический комитат в Трансильвании; румынское название: Треи Скауне.

[146] Интересно, что в карело-финской мифологии есть божество (лесной дух), имя которого — Та­пио. Он считался по­кровителем лесных промыслов; лесорубы оставляли ему на пнях мелкие подарки. Изображали его похожим и на человека, и на дерево.

[145] Гёргеньювегчур — село в Трансильвании; румынское название: Глэ­жерие.

[144] Зрини, Миклош (1620–1664) — венгерский поэт, военачальник, государственный деятель, автор эпической поэмы «Сигетское бедствие».

[153] Бузашбочард — селение в Трансильвании; румынское название: Бучердя Грэноазе.

[152] Тороцко — деревня в Трансильвании; румынское название: Риметя.

[151] Майомбер — слово-гибрид: majom (венг. «обезьяна») и ember (венг. «человек»). Пожалуй, мож­но перевести, например, так: чело­зьяна.

[150] Йокаи, Мор (1825−1904) — венгерский писатель-классик, автор большого количества очень популярных и в наши дни романов, виртуозно, с любовью умевший рассказывать и о знаменитых исторических личностях, и о простых людях, о венгерском быте, о венгерской старине.

[149] Возможно, специалисты по английской литературе установили уже, что Редьярд Киплинг, создавая своего Маугли, опирался на индийский фольклор.

[148] Брашшо — румынское название города: Брашов.

[158] Название ветер Не­мере объясняется тем, что ветер этот приходит со стороны горного комплекса Немере.

[157] Футашфалва — деревня в Трансильвании; румынское название: Алунгени.

[156] Депеце — деревня в Трансильвании; румынское название: Пажистя.

[155] Чик — местность в Трансильвании; румынское название: Чук.

[154] Трудно не вспомнить тут нашу Бабу-ягу. (Само это имя, как я подозреваю, означает: лесная баба. Подозревать это мне дает основания следующий случай: в 1976 г. в Сыктывкаре проводился очередной Всемирный финно-угорский конгресс, и местный театр приглашал гостей конгресса на спектакль «Яг морт»; на афише был приведен и перевод названия: «Лесной человек». Вывод просто напрашивался: если «морт» — значит «человек» [оно звучит в словах «мордвин», «удмурт»], то, следовательно, «яг» — «лесной». Мне оставалось поздравить себя: я разгадал, что такое «Баба-яга»; правда, еще неизвестно, поздравят ли меня лингвисты.)

[160] Délibaba созвучно с вен­герским словом délibáb (мираж). Хотя мираж как таковой предполагает, как правило, жару и безветрие, тем не менее в данном слу­чае можно предположить перенос значения: и то и другое непонятно, а пото­му пугает.

[159] Буран. Судя по описанию, именно так лучше всего перевести венгерское слово bábafergeteg; тем более что его синонимом является hó­fergeteg, где уже явно присутствует «снег» (hó).