Первые минуты после его отъезда Аня провела в полном ступоре.

Потом, пошатываясь, навалилась на дверь. Та тотчас открылась, и Аня сначала упала. А дверь за ее спиной странно лязгнула.

Она обернулась и не поверила своим глазам. Дверь — старая и косая, закрылась. Там и замков-то не было, но она заперта.

Аня дернула ее на себя, но та не поддалась. Словно в фильме ужасов, словно ее кто-то невидимый изнутри держал.

Она отшатнулась, снова упала, а потом поползла.

Завопила, осознавая весь ужас.

Потом с силой закусила свои губы.

И заревела.

Она сидела на холодной, сырой земле, обхватив колени, и не могла пошевелиться.

Шок был таким глубоким, что тело отказывалось реагировать.

В ушах стоял звон, а в голове, словно на заевшей пластинке, крутились последние слова Игоря:

— Медведи, я слышал, этой осенью голодные.

Затем ее вырвало.

Спазмы согнули ее пополам, из пустого желудка вышло только немного желчи и весь ужас происходящего.

Физическая боль привела ее в чувство. Холод, пронизывающий тонкую ткань джинсов, стал осязаемым и невыносимым.

Она вновь закричала, но только вороны где-то высоко встревоженно каркнули в ответ.

Потом она обошла избушку, отчаянно ощупывая бревна.

Все четыре маленьких окна были наглухо заколочены изнутри массивными досками.

Она видела шляпки толстых гвоздей, уходящих в раму.

Даже если бы у нее был лом, снаружи сделать ничего было нельзя.

Сруб был старым, но крепким; щели между бревнами слишком узки, чтобы в них можно было протиснуть даже руку.

Паника, черная и липкая, снова накатила волной.

Она начала бегать по небольшому пятачку расчищенной земли вокруг дома, словно загнанный зверь, ища хоть какой-то выход, слабое место.

Но ловушка была идеальной.

Игорь все продумал.

Он привез ее в готовую могилу.

Дом вроде бы есть, но укрыться в нем теперь невозможно. А что же ей делать ночью?!

Но может он шутит так и скоро вернется?!

Он вернется, ведь, да?

Она вернулась к двери и съехала по ней на землю.

Слезы текли по ее лицу сами собой, горячие и бесполезные.

Она думала о теплой постели в их пентхаусе, о душистом чае, о дурацком сериале, который можно смотреть, укутавшись в плед.

О Лене, подруге, которой она не перезвонила.

О маме, которая всегда говорила ей, что Игорь «какой-то не такой».

Мама была права. Мама теперь никогда не узнает, где и как закончилась жизнь ее дочери.

Ее объявят пропавшей без вести.

А Игорь будет играть роль убитого горем вдовца.

Эта мысль о его лицемерных слезах, о сочувствии, которое он получит, высекла в ней первую искру страха. А потом искру ярости.

Нет. Чертовски нет.

Она снова встала, вытерла лицо рукавом.

Нужно было что-то делать.

Ночь приближалась, а с ней холод.

Дрова. Игорь говорил, что нужно нарубить дров. Значит, где-то должен быть топор.

Она обошла дом еще раз и нашла его, воткнутым в колоду на задворках, под жалким навесом из прогнившего шифера.

Рядом лежала аккуратная поленница.

Значит, он все-таки планировал, что они пробудут здесь какое-то время.

Или это была часть легенды?

Она вышла за дровами и не вернулась…

Топор был тяжелым и холодным.

Она взяла несколько поленьев, занесла их к порогу.

Но как разжечь огонь? Спички!

Они должны быть внутри.

Осознание этого было новым ударом.

Всё, что могло помочь выжить, было за этой дверью. Еда, вода, тепло, спички.

Он оставил ее снаружи с абсолютным нулем.

Голод уже давал о себе знать сосущей пустотой под ложечкой. Но куда страшнее была жажда.

Аня вспомнила, что в машине осталась недопитая бутылка воды.

Она метнулась к месту, где стоял внедорожник, но там были только следы шин в грязи. Никаких бутылок. Он все продумал до мелочей.