Они проснулись от тишины. Не той угрожающей, что была перед бурей, а странной, глубокой, будто мир затаил дыхание. Холод в избе не отступил, но под одеялами сохранялся островок живого тепла.

Аня открыла глаза и встретилась взглядом с Максимом.

Он уже не спал и смотрел на нее. В серых глазах не было привычной стальной брони — только усталость, странная нежность и что-то тяжелое, похожее на предчувствие.

Они не говорили о прошлой ночи.

Слова были лишними.

Медленно, неохотно выбрались из гнезда — нужно было проверять ловушки, искать топливо.

Максим оделся и подошел к выбитой двери, всматриваясь в заиндевевший лес.

Он прислушивался к чему-то, недоступному обычному слуху.

— Что-то не так? — спросила Аня, натягивая промерзшие ботинки.

— Слишком тихо. — Он не оборачивался. — Птицы не поют. Зверье затаилось. Как будто…

Он не договорил. Она и так поняла: как будто что-то большое и чужое вошло в их мир.

Они вышли наружу.

Воздух обжигал легкие.

Солнце, бледное и бессильное, висело низко над деревьями. Максим направился к ручью проверить снасти, Аня осталась у избы собирать последние щепки валежника.

И тогда она услышала.

Сначала едва уловимый гул, похожий на отдаленную грозу.

Потом звук нарастал, превращаясь в четкий, мощный, пульсирующий ритм. Гул вертолетных лопастей.

Аня замерла, уронив хворост. Сердце заколотилось, смешивая дикую надежду с острым приступом паники.

Она обернулась — Максим уже бежал с ручья.

— Вертолет! — закричала она, указывая в небо.

— Вижу! — крикнул он, подбегая. — Быстро в избу! Возьми самое необходимое!

— Зачем? Они же нас спасут!

— Быстро, Аня! — Голос резанул командой, не терпящей возражений.

Она метнулась внутрь, в растерянности хватая рюкзак, его прибор с антенной, пустую флягу.

Максим сгреб в свой рюкзак остатки снаряжения, документы, вытащил из печи что-то маленькое и металлическое.

Гул стал оглушительным.

В проеме двери возникла картина: над поляной завис огромный темно-зеленый вертолет с опознавательными знаками МЧС. Ветер от винтов взметнул вихрь хвои.

Дверь отъехала, спрыгнули люди в ярких оранжевых костюмах. Один из них, молодой парень с напряженным лицом, увидел их и замахал руками.

Максим вышел первым, высоко подняв руку. Аня последовала за ним, щурясь от ледяного ветра.

Аня стояла, позволяя себя осматривать, но взгляд искал Максима. Он говорил с начальником группы — кивал, коротко отвечал.

— Готовы? — крикнул медик, указывая на вертолет. — Полетели!

Аня сделала шаг, но Максим жестом остановил ее. Он отошел с начальником группы, перебросился парой фраз, потом вернулся.

Шум винтов заглушал слова, поэтому он наклонился к самому ее уху. Губы коснулись кожи — она вздрогнула.

— Слушай внимательно. Нас повезут в разные места. Меня — в областной центр, на дебрифинг. Тебя — в ближайшую больницу. Стандартная процедура.

— Но…

— Ищи меня. — Он перебил, вбивая каждое слово в память. — «Кристалл-Холдинг». Через месяц. Устройся на работу. Я найду тебя сам. Но не ищи контактов раньше. Полиция, репортеры… будут вопросы. Держись моей версии: мы оба заблудились, случайно встретились, выживали вместе. Ничего больше. Поняла?

Аня смотрела широко раскрытыми глазами. Разлука? Сейчас?

— Максим, я…

— Нет времени. — Рука сжала плечо, крепко, на прощание. — Месяц. Кристалл-Холдинг. Я буду ждать.

Медик взял ее под локоть, увлекая к вертолету. Аня обернулась.

Максим стоял на поляне и смотрел ей вслед. Ветер трепал темные волосы, лицо застыло каменной маской, но в глазах бушевала буря. Он поднял руку — не прощаясь, а приказывая: Иди. Помни.

Ее втянули в салон, усадили, пристегнули. Дверь захлопнулась, отрезав вид на поляну, на избу, на него. Двигатели взревели, вертолет дрогнул и оторвался от земли.

Аня прижалась лбом к холодному иллюминатору. Внизу стремительно уменьшалась поляна с одинокой фигурой. Потом фигура исчезла, остались только бесконечные зеленые волны тайги.

Рядом медик что-то говорил, предлагал воду, спрашивал о самочувствии. Аня не слышала. В ушах стоял его шепот: «Через месяц. «Кристалл-Холдинг».

Спасение обернулось новой ловушкой. Ловушкой ожидания, неопределенности и ледяного страха: а вдруг все, что было между ними в аду, растворится в нормальности этого стерильного салона?

Ее спасли от леса, от голода, от Игоря. Но спасена ли она на самом деле?

Аня сжала в кулаке край термоодеяла и закрыла глаза. Она повторяла про себя, как мантру, единственную нить, связывающую с реальностью: