Андрей открывает передо мной дверь машины и смотрит так спокойно, будто не предлагает мне поздним вечером сесть на теплоход, а просто пройтись до соседнего подъезда.

Смотрю на мужчину и пытаюсь понять, в какой момент моя жизнь окончательно свернула не туда. Хотя нет… не “не туда”. Скорее туда, куда я сама себе запретила смотреть. В ту сторону, где есть не только работа, больничные анализы, клиенты, бывший муж и родственники, решившие разобрать меня на запчасти, а еще вечерний город, река, мужчина с серыми глазами и букет белых пионов, который он держит так бережно, будто это не цветы, а что-то важное, доверенное ему на сохранение.

— Ты заранее все продумал? — спрашиваю, устраиваясь на сиденье и поправляя плед на коленях, чтобы не молчать слишком долго.

— Да, — Андрей закрывает за мной дверь, обходит капот и садится за руль.

— И не подумал, что я могу отказаться? — поворачиваюсь к нему, стараясь придать голосу строгость, хотя внутри уже поднимается тревожное любопытство.

Мужчина пристегивается, заводит двигатель, но не сразу трогается с места. Смотрит на меня пристально, внимательно, с той самой спокойной уверенностью, от которой у меня внутри все сначала напрягается, а потом почему-то начинает таять.

— Подумал, — признается он, кладя ладонь на руль. — Поэтому и не сказал заранее.

— Манипулятор, — напоминаю, хотя голос выходит совсем не злой.

— Стратег, — как и в прошлый раз поправляет Андрей, при этом на губах мужчины появляется короткая, почти мальчишеская усмешка.

Внутри что-то предательски вздрагивает.

Вот же гад.

Едет он спокойно, не торопясь, а я смотрю в окно на мокрый город и пытаюсь не думать. Получается, конечно, отвратительно. Мысли все равно лезут в голову, толкаются локтями, устраивают там какой-то базар. Что я делаю? Куда еду? Почему не попросила отвезти меня домой сразу после ужина? Почему рядом с этим мужчиной мне одновременно страшно и хорошо? И что хуже — страх или то, что хорошо?

— Прекрати думать, — Андрей вдруг чуть поворачивает голову, бросая на меня короткий внимательный взгляд.

Резко поворачиваюсь к нему:

— Ты умеешь читать мысли?

— Нет, — мужчина снова смотрит на дорогу, спокойно ведя машину по мокрой улице. — У тебя просто лицо становится очень строгим, когда ты начинаешь внутри себя проводить совещание.

— Очень смешно, — поджимаю губы, хотя уголки все равно предательски дергаются.

— Я не шучу, — Андрей бросает на меня быстрый взгляд, а уже через мгновние возвращает его к дороге. — Ты сейчас ищешь причины, почему все неправильно.

Воздух застревает в груди.

— Может, потому что все действительно неправильно? — спрашиваю тише, проводя пальцами по лепесткам пионов. Они такие нежные. — Ты появился слишком быстро. Все происходит слишком быстро. Вчера был боулинг. Сегодня твоя мама, ужин, теплоход… Я не хочу бросаться в омут с головой. Не после всего.

Андрей молчит несколько секунд, будто дает себе возможность обдумать сказанное мною.

— Ты не обязана бросаться в омут с головой, — наконец отвечает мужчина, чуть мягче сжимая руль. — Просто будь здесь. Сейчас. С остальным как-нибудь разберемся.

— Легко сказать, — отворачиваюсь к окну, потому что смотреть на мужчину сейчас слишком опасно.

— Легко. Сделать сложнее. Но мы справимся, — Андрей говорит ровно, без нажима, будто не сомневается ни на секунду в том, что у нас все получится… у меня получится.

Горло неприятно сжимается.

Мужчина не говорит “я справлюсь за тебя”. Не обещает спасти, не лезет с героизмом, не превращает мою жизнь в поле для мужского подвига. Просто находится рядом. Точнее, сидит рядом за рулем. Не отступает. Не давит. Не требует.

И это пугает сильнее любого напора.

Причал оказывается почти пустым. Поздний вечер, прохладный ветер с реки, редкие фонари, дрожащие отражения в темной воде — все это придает какую-то особую атмосферу. У деревянного настила покачивается небольшой теплоход — белый, аккуратный, с теплым светом в иллюминаторах и открытой палубой, на которой уже виднеются пледы, закрепленные на спинках кресел. Никакой толпы, никакой громкой музыки, никакой показной роскоши. Только вода, городские огни и тихий гул двигателя.

— Ты арендовал теплоход? — останавливаюсь у края настила и смотрю на Андрея так, будто он окончательно сошел с ума.

— Не совсем, — мужчина забирает у меня букет, свободной рукой протягивая ладонь. — У нас будет недолгая прогулка всего на полчаса, почти без людей. Тебе нужен был тихий вечер.

— Ты решил за меня, что мне нужно? — осторожно вкладываю пальцы в его руку и тут же чувствую знакомое тепло.

— Угадал, — Андрей помогает мне ступить на настил и придерживает за локоть, когда доски чуть пружинят под ногами.

Хочу возмутиться, но не получается.

Потому что угадал.

Черт побери, действительно угадал.

Мы поднимаемся на борт. Капитан — невысокий мужчина в темной куртке — кивает Андрею как знакомому, забирает у нас верхнюю одежду и сразу исчезает где-то внутри, оставляя нас на палубе. Ветер обдувает лицо, забирается под волосы, трогает шею холодными пальцами. Платье чуть липнет к ногам, и я невольно обнимаю себя руками.

Андрей тут же снимает плед со спинки кресла и накидывает мне на плечи.

— Спасибо, — говорю, не глядя на него, пальцами цепляясь за мягкую ткань.

— Не мерзни, — коротко просит он и поправляет край пледа у моего плеча.

Две простые фразы, а внутри опять неприятно-тепло. Или приятно-страшно. Уже не понимаю.

Теплоход отходит от причала мягко, почти незаметно. Вода расходится темными складками, город начинает медленно уплывать назад, и вместе с ним будто отступает все лишнее. Офис. Дмитрий. Звонки Льва. Кристина с ее “ты должна”. Больница. Коридоры. Запах лекарств. Все остается там, на берегу, а здесь только ночь, река и мужчина, который стоит рядом так близко, что его плечо иногда касается моего.

Держусь за поручень, смотрю на черную воду и вдруг понимаю, что давно не чувствовала себя настолько живой. Не спокойной, нет. Спокойствие вообще, кажется, не про меня. Но живой — да. С сердцем, которое бьется не только от страха. С кожей, которая чувствует ветер. С руками, которые дрожат не от слабости, а потому что рядом Андрей.

— Красиво, — выдыхаю, не сразу понимая, что сказала вслух.

— Поэтому и привез, — Андрей становится чуть ближе, задерживая взгляд на моем лице.

Город с воды выглядит совсем иначе. Мягче. Дальше. Будто все острые углы спрятались в темноте, а остались только огни, окна, мосты, желтые дорожки отражений на воде. На мгновение мне кажется, что жизнь тоже можно увидеть по-другому, если отплыть от берега хотя бы на полчаса. Не отменить прошлое, не стереть боль, не вырвать из памяти Льва и все, что было после него, а просто посмотреть иначе.

— О чем думаешь? — тихо спрашивает Андрей, опираясь рядом локтем о поручень.

— О том, что с воды все кажется красивее, — признаюсь, не отрывая взгляда от темной поверхности.

— Не все, — мужчина смотрит не на город, а на меня. — Ты и на берегу красивая.

Щеки вспыхивают мгновенно.

— Ты сегодня решил меня добить комплиментами? — нервно усмехаюсь и прячу лицо от ветра.

— Нет, — Андрей чуть наклоняет голову, ловя мой взгляд. — Сегодня я решил говорить правду.

— Опасная привычка, — пальцы сильнее сжимают край пледа.

— Полезная. Особенно с женщиной, которая слишком долго жила рядом с ложью, — голос у мужчины становится тише, серьезнее.

Пальцы сильнее сжимают поручень.

Одной фразой мужчина попадает прямо в самое больное место. Но почему-то не хочется защищаться. Может, потому что у Андрея в голосе не проскальзывает даже доли жалости или назидания.

— Ты слишком хорошо меня понимаешь, — говорю, не оборачиваясь.

— На самом деле, это не так, — Андрей отвечает спокойно, не делая попытки подойти ближе. — Я понимаю тебя ровно настолько, насколько ты позволяешь.

— Я тебе ничего не позволяю, — упрямо качаю головой.

Андрей тихо усмехается и становится за моей спиной.

Не вплотную сначала. Просто рядом. Но тело все равно реагирует мгновенно — спина напрягается, дыхание сбивается, кожа под пледом становится слишком чувствительной. Ветер приносит запах мужчины: холодный воздух, дорогой одеколон, немного кофе и та самая мужская теплота, от которой вчера в боулинге мир распался на грохот кеглей и его ладони.

— Позволяешь, — произносит он негромко. — Просто сама не замечаешь.

Теплоход выходит на более открытый участок реки. Ветер становится сильнее, вода шумит громче, огни города начинают дрожать где-то сбоку, а впереди остается только темная гладь. Андрей кладет ладони на поручень по обе стороны от меня, не касаясь моего тела, но оказываясь так близко, что воздух между нами становится плотным.

— Это что, сцена из “Титаника”? — пытаюсь пошутить, потому что иначе просто задохнусь.

Мужчина склоняется чуть ниже, и его голос звучит у самого виска:

— Если хочешь, могу попросить капитана включить музыку.

— Не смей, — быстро предупреждаю, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке.

— Значит, без музыки, — Андрей хмыкает почти довольно, и его дыхание касается моей щеки.

Смеюсь. Тихо, нервно, почти беспомощно. В моем смехе звучит слишком много смущения, слишком много жизни, слишком много меня настоящей — той, которую я прятала даже от себя.

— Дай руки, — просит Андрей и чуть отступает, чтобы не напугать.

— Зачем? — оборачиваюсь через плечо.

— Просто дай, — мужчина протягивает ладони, оставляя выбор за мной.

Я должна отказаться. Должна сказать, что не люблю подобные игры, что мне холодно, что пора обратно, что вообще романтика — вещь сомнительная, особенно на реке, особенно с мужчиной, который слишком хорошо умеет смотреть. Но вместо этого медленно отпускаю поручень.

Андрей берет мои ладони и мягко кладет их на холодный металл поверх своих. Получается, что я стою у края палубы, он — за моей спиной, его руки — под моими, плед укрывает плечи, а впереди темная вода и огни, которые расплываются, потому что глаза почему-то начинает жечь.

Господи.

Ну конечно.

Вот мне только плакать не хватало.

— Алла, — тихо зовет мужчина, чуть сжимая мои пальцы.

— Не надо, — шепчу, не понимая, что именно прошу остановить.

— Что не надо? — Андрей не двигается, только голос становится мягче.

— Быть таким, — закрываю глаза. Ветер трогает лицо, холодит ресницы, а тепло мужчины удерживает сзади — не клеткой, не ловушкой, а чем-то гораздо опаснее. Опорой.

— Каким? — спрашивает мужчина почти беззвучно, будто боится спугнуть ответ.

— Хорошим, — выдыхаю почти неслышно. — Не надо быть таким хорошим. Я не знаю, что с этим делать.

Андрей долго молчит.

Потом его пальцы чуть крепче обхватывают мои.

— Ничего не делай, — говорит он наконец. — Просто стой. Дыши. Смотри на воду. Я рядом.

И снова эти слова.

Я рядом.

Сердце болезненно колет. Не от боли даже, скорее, из-за воспоминаний… из-за того, что когда-то рядом уже был мужчина, которому верила я без оглядки, которому отдала часть себя, который потом сказал, что не просил. И теперь одно простое “я рядом” звучит не как обещание, а как испытание.

— Я боюсь, — признаюсь, прежде чем успеваю остановить себя.

— Знаю, — Андрей не пытается развернуть меня к себе, только остается рядом.

— Нет, не знаешь, — качаю головой, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я не просто боюсь. Я иногда думаю, что во мне что-то сломалось окончательно. Что я могу работать, улыбаться, разговаривать, даже смеяться, но как только кто-то подходит близко, внутри сразу звенит сирена. Беги. Прячься. Не верь. Не давай себя трогать. Не давай обещать. Не давай стать важным. Потому что если станет важным, потом снова будет больно.

Андрей не перебивает.

Не обесценивает.

Не говорит “я не такой”.

И именно поэтому пальцы начинают дрожать сильнее.

— Ты сможешь, — произносит он тихо.

— Что? — переспрашиваю, не сразу понимая, к чему он.

— Ты сможешь не убежать, — Андрей осторожно поглаживает большим пальцем мою ладонь. — Не сразу. Не сегодня. Но сможешь.

— Ты слишком уверен, — пытаюсь усмехнуться, но голос выходит хриплым.

— Да, — мужчина отвечает без малейшего сомнения.

— А если ошибаешься? — наконец оборачиваюсь, встречаясь с его тяжелым, внимательным взглядом.

Мужчина осторожно разворачивает меня к себе. Плед сползает с одного плеча, холодный воздух касается кожи, но Андрей тут же поправляет ткань и задерживает ладонь у моей шеи. Его лицо близко. Слишком близко. Серые глаза темнеют в ночном свете, взгляд становится тяжелым, сосредоточенным, почти болезненно нежным.

— Тогда будем плыть медленнее, — отвечает он.

В груди все обрывается.

Не красиво. Не литературно. Просто обрывается, и все.

Смотрю на мужчину и понимаю, что сейчас он поцелует меня. Или я его. Или мы оба сделаем шаг, который уже невозможно будет списать на случайность, усталость, ночной воздух и слишком романтичную реку. Хочется отступить, но сзади поручень. Хочется отвернуться, но взгляд Андрея держит крепче любых рук. Хочется сказать “нет”, но внутри почему-то звучит совсем другое.

Да.

Только страшно.

Андрей не торопится. Наклоняется медленно, давая мне время остановить, оттолкнуть, отвернуться, спрятаться за привычное “не надо”. Чувствую его дыхание на губах, тепло ладони у шеи, собственное сердце где-то в горле.

— Можно? — спрашивает он хрипло.

Вот зачем спрашивать? Зачем быть таким правильным именно сейчас, когда мне и без того трудно держаться?

— Да, — выдыхаю.

* * *

Девочки, я к вам с НОВОСТЬЮ!

У меня вышла НОВИНКА!

Она завершена и на нее сегодня действует скидка!

ПОСЛЕ РАЗВОДА. БЫВШИЙ ИЛИ НАСТОЯЩИЙ?

— Разведенки — нелеквид среди нормальных мужиков. Тем более с прицепом. Ты в курсе?

Пытается побольнее уколоть меня муж, пока я собираю вещи, чтобы уйти от него:

— Ты же не думал, что я буду жить с изменщиком?

— Столько лет жила и все хорошо было. Что изменилось?

На этот раз слова Антона достигаю цели. Останавливаюсь, поворачиваюсь, смотрю на него и выплевываю:

— Я обо всем узнала! Вот что изменилось! Узнала о твоих похождениях!

Он лишь хмыкает:

— И решила сразу перейти к радикальным мерам? Зачем рушить то, что давно устоялось? Давай ты сначала все обдумаешь, мы поговорим. Нам же хорошо вместе, комфортно…

— Было… — перебиваю мужа. — Было хорошо. И я уверена, мне будет куда лучше без тебя!

Два года… два года после развода я жила спокойно, пока не случилось то, что потребовало вмешательство бывшего мужа в нашу жизнь:

— Ты даже моего сына воспитать не могла нормально! Это же надо, Яковлев-младший в отделение полиции загремел! А я говорил, что ему нужен мужской пример… Давай, прекращай выкобениваться, возвращайся ко мне! Так и быть, сделаю тебе одолжение, приму тебя обратно. Тем более, мы с Людой расстались…

До того, как я успеваю что-то ответить, за спиной раздается мужской голос:

— Спасибо, обойдемся без твоих одолжений! И мужской пример у твоего сына есть. Дело не в примере, а в твоих генах!

Бывший поднимает глаза, и его лицо вытягивается:

— Ты?..

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО