Решение созрело во мне, как идеальный, без единого изъяна кристалл — холодное, твёрдое и прозрачное. Сомнения испарились. Осталась лишь ясность, режущая, как лезвие. Я знала, что он придёт. После той ночи, после слов, услышанных у кабинета отца, он не мог не прийти с официальным предложением. Чтобы поставить жирную точку в своём «укрощении».

И он пришёл.

Весть о том, что его высочество желает видеть семью Винтерхалл в парадной гостиной после полудня, была передана с таким торжественным видом, будто объявляли о визите самого короля. Мать, сияя, принесла моё самое изысканное платье — из серебристо-голубого бархата, того же оттенка, что и мои волосы. Оно было прекрасно и невыносимо тяжелым.

— Он сделает всё правильно, доченька, — шептала она, поправляя складки на моих плечах. — Как и подобает джентльмену. Ты увидишь.

Я видела лишь отражение в зеркале: бледное лицо, слишком яркие глаза и губы, сжатые в тонкую, безжисленную нить. Внутри была тишина. Тишина ледника.

Отец, в своём лучшем камзоле, выглядел необычно серьёзным и немного грустным. Он молча подал мне руку, и мы двинулись вниз.

Гостиная преобразилась. Занавеси были раздвинуты, впуская бледный зимний свет. В воздухе витали тонкие нотки ладана и воска. И в центре комнаты, залитый этим светом, стоял он.

Ричард. Он был облачён в парадный мундир тёмно-синего цвета, отделанный серебряным галуном, который оттенял его тёмные волосы и делал глаза ещё более пронзительными. Он был воплощением королевского достоинства, власти и уверенности. Увидев меня, его взгляд на мгновение смягчился, в нём промелькнуло что-то знакомое, то самое, что заставляло меня раньше сомневаться. Но я знала правду. Это была лишь игра.

Мои родители заняли места в креслах, будто зрители в театре. Я осталась стоять, чувствуя, как холод от моих ступней поднимается вверх, сковывая каждую мышцу.

Ричард сделал шаг вперёд. Его движения были безупречны, выверены годами тренировок и происхождением. Он не спеша опустился на одно колено. Паркет тихо скрипнул под его весом. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит огонь в камине.

— Графиня Хлоя Элис Винтерхалл, — начал он, и голос, низкий и звучный, заполнил пространство. — С того момента, как я впервые увидел вас, моя жизнь обрела новые краски. Ваша сила, ваш ум, ваша непокорная, живая душа покорили меня так, как не покоряли целые королевства.

Он говорил красиво. Искренне? Возможно, в этот момент он и сам верил в свои слова. Но я видела не его. Я видела его профиль, освещённый огнём камина в библиотеке, слышала его хриплый шёпот, чувствовала его руки на своей коже. А потом — его твёрдый, командирский тон за дверью кабинета: «…её капризы пора прекращать».

— Я предлагаю вам не просто брак, — продолжал он, его глаза смотрели прямо на меня, пытаясь поймать мой взгляд, найти в нём отклик. — Я предлагаю вам союз. Партнёрство. Я клянусь уважать вашу волю, оберегать ваш дар и сделать всё, чтобы вы никогда не сожалели о дне, когда согласились связать со мной свою судьбу. Ваш дом всегда останется вашим. Ваши родители — нашей семьёй. Я прошу вас, Хлоя. Согласитесь стать моей женой, моей принцессой, а в будущем — моей королевой.

Он замолчал. Его предложение повисло в воздухе, прекрасное и отточенное, как алмаз. Мать тихо выдохнула, утирая слезу. Отец сидел неподвижно, его взгляд был прикован ко мне.

Вся комната ждала. Ждала счастливой развязки этой сказки.

Я сделала шаг вперёд. Платье шуршало, словно осыпающийся иней. Я посмотрела на него, на этого блистательного принца на коленях, и увидела не мужчину, который час назад страстно признавался в библиотеке, а стратега, добивающегося цели.

Мой голос, когда я заговорила, был тихим, но он прорезал тишину с такой ясностью, что, казалось, заставил замёрзнуть самые язычки пламени в камине.

— Нет, Ваше Высочество. Три слова.

На лице Ричарда не дрогнул ни один мускул, но в его глазах что-то погасло, сменившись холодным, стремительным непониманием. Потом вспыхнуло вновь — уже обжигающим изумлением.

— Что? — Я сказала нет, — повторила я, и мой голос зазвенел, как тончайшая льдинка, готовая расколоться, но всё ещё острая. — Я не выйду за вас. Пожалуйста, уезжайте. И оставьте нас.

Мать ахнула. Отец медленно поднялся с кресла.

Ричард поднялся с колена. Его движение было резким, полным сдержанной силы. Он выпрямился во весь рост, и вдруг между нами снова возникла та самая невидимая стена — он по одну сторону, принц, отвергнутый, я — по другую, графиня, сказавшая «нет» короне.

— Ты… отказываешь мне? — в его голосе звучало неподдельное, оглушённое недоумение. Он, кажется, не рассматривал такой возможности всерьёз. Никогда. — Почему? Хлоя, что случилось? После вчерашнего… Я думал…

— После вчерашнего всё стало предельно ясно, — перебила я его. Холод внутри был так силён, что даже губы онемели. — Я поняла свою «роль». И я не желаю её играть.

— Какую роль? О чём ты? — он сделал шаг ко мне, и в его глазах загорелся знакомый огонь, но теперь это был огонь гнева и растерянности. — Я только что поклялся тебе в верности, предложил всё, что только можно предложить! Я опустился на колени!

— И прекрасно провели время, «укрощая дикарку», не так ли? — выпалила я, и на миг холод отступил, позволив прорваться горькой, едкой ярости. — Надёжный метод, Ваше Высочество. Сначала обман, потом давление, потом… ну, вы знаете. А затем — торжественное предложение перед семьёй, чтобы закрепить успех. Поздравляю. Но я не желаю быть вашим трофеем.

Его лицо исказилось. Он выглядел так, будто я ударила его ножом. Или будто его впервые в жизни назвали лжецом в лицо. — Кто тебе сказал эту… эту чушь? Оскар? Это он вложил тебе в голову эти мысли? Я устал играть в эти игры! Я наследный принц, но чувствую себя твоей псиной!

— Мне не нужно, чтобы кто-то вкладывал мне мысли! — голос мой сорвался, но я тут же взяла себя в руки, снова окунувшись в ледяную воду безразличия. — Я сама слышала. Вчера. У кабинета моего отца. «Её капризы пора прекращать. Она должна осознать свою роль». Ваши слова, принц. Или вы от них отрекаетесь?

Он замер. На его лице промелькнуло быстрое, почти неуловимое понимание, а затем — ярость. На какую-то невидимую помеху, на искажённые обстоятельства. — Ты не так поняла! Это было не о том! Я говорил с твоим отцом как мужчина с мужчиной, пытаясь найти способ… — Найти способ сломить меня? — закончила я за него. — Вы преуспели. Вы доказали, что я была права с самого начала. Я не хочу быть частью вашего мира. Уезжайте.

Я развернулась, чтобы уйти. Больше не было сил смотреть на него, видеть, как рушится что-то в его глазах, и напоминать себе, что это всего лишь игра, в которую я больше не буду играть.

— Хлоя, стой! Его рука схватила меня за запястье. Его пальцы были обжигающе горячими, как в ту ночь. Инстинктивно, магия внутри меня рванулась навстречу, и иней мгновенно побежал по рукаву его мундира, покрывая серебряный галун ледяным узором. Он не отпустил, лишь сильнее сжал пальцы.

— Отпустите мою дочь. Голос отца прозвучал не громко, но с такой железной, не допускающей возражений твердостью, от которой вздрогнул даже воздух. Уильям Винтерхалл встал между нами. Его огромная фигура, обычно такая добродушная, сейчас казалась скалой. Он не был вооружён, но в его позе, в его взгляде читалась готовность на всё.

— Ваше высочество, — сказал отец, и его голос дрожал. — При всём моём глубочайшем уважении к вам и короне… моя дочь сделала свой выбор. Она сказала «нет». В нашем доме это слово имеет вес. Я прошу вас… покинуть наше поместье.

Ричард медленно, очень медленно, разжал пальцы. Его взгляд скользнул с моего ледяного запястья на суровое лицо отца, а затем снова вернулся ко мне. В его синих глазах бушевала буря: гнев, боль, неверие и что-то ещё, чего я не могла и не хотела разбирать.

Он отступил на шаг. Выпрямил плечи. Лёд на его рукаве с треском осыпался на пол.

— Как пожелаете, — произнёс он ледяным, абсолютно бесстрастным тоном. В нём не осталось ничего от того насмешливого мага или страстного мужчины из библиотеки. Только принц, которого публично унизили. — Граф. Графиня. Леди Хлоя.

Он кивнул, отдавая честь, развернулся и вышел из гостиной. Его шаги отдавались гулким эхом в пустом коридоре.

Я не двинулась с места. Стояла, глядя в ту точку, где он только что был, чувствуя, как холод внутри начинает давить на рёбра, на горло, на виски.

Мать подбежала ко мне, обняла. — Доченька, что ты наделала? Может быть, это недоразумение… Он же… — Нет, мама, — тихо сказала я, глядя поверх её плеча в окно. — Никакого недоразумения.

Я не вышла проводить его. Не спустилась на ступени, не смотрела, как запрягают карету. Я поднялась к себе в будуар, к тому самому окну, из которого когда-то объявляла войну камину. Теперь война была закончена. Победителем? Проигравшим? Я не знала.

Внизу, на заснеженном подъезде, метались слуги. Появился он, уже в дорожном плаще. Его фигура казалась чёрной и одинокой на белом фоне. Он не оглянулся на замок. Не поднял голову к моему окну. Он просто сел в карету, дверца захлопнулась, и через мгновение экипаж, взрыхляя снег, тронулся с места, быстро набирая скорость.

Я смотрела, как он уменьшается, превращаясь в чёрную точку на белой дороге, пока точка не исчезла за поворотом, скрытая елями.

Вот и всё. Он уехал. Моя свобода, мой дом, моя прежняя жизнь были возвращены мне. Лёд внутри не растаял. Он остался — огромный, безмолвный и невероятно тяжёлый. И в тишине, воцарившейся после его отъезда, я вдруг с ужасом осознала, что эта тишина была куда страшнее, чем всё его навязчивое присутствие. Потому что теперь в ней не было даже его смеха.