Вечер пятницы выдался тихим и безветренным. Завершилась вторая неделя их работы. Самая грязная, разрушительная часть ремонта была позади.

Лена и Марк стояли посреди основного зала. Весь мусор был вывезен. Старые, прогнившие доски исчезли. Стены сияли чистым белым цветом, ожидая финишной покраски. Открытые потолочные балки, отшлифованные и покрытые темным морильным лаком, добавляли помещению объема и характера. Воздух пах свежей краской, чистым бетоном и началом чего-то совершенно нового.

Магазин был неузнаваем. Это больше не был склеп, хранящий пыль прошлого. Это был чистый холст.

Марк вытирал руки ветошью. Он окинул взглядом плоды их труда и тихо, с удовлетворенной хрипотцой произнес: — Черновые работы завершены. Фундамент готов.

Лена стояла рядом, спрятав озябшие руки в карманы джинсов. Она чувствовала невероятную, щемящую гордость. Они сделали это. Несмотря на ссоры, боль, нехватку денег и старые раны. Они очистили это место от гнили.

— Он выглядит... живым, — прошептала Лена, глядя на закатное солнце, пробивающееся сквозь свежевымытые окна. Оранжевые лучи ложились на белый пол длинными, теплыми полосами. — Папе бы понравилось.

Марк повернул к ней голову. Лучи заката скользили по его лицу, смягчая суровые черты. — Да. Ему бы понравилось. И то, что ты не сдалась, понравилось бы ему больше всего.

Его слова были лучшим комплиментом из всех, что она когда-либо слышала в своей жизни. Ни одна престижная архитектурная премия не значила для нее столько, сколько это тихое признание Марка.

Она посмотрела на него в ответ. В этот момент между ними не было никаких стен. Ни Москвы, ни Вадима, ни десяти лет молчания. Были только они двое, стоящие на чистом фундаменте их общего прошлого и настоящего.

Лена внезапно осознала пугающую, но абсолютно ясную мысль. Продажа этого здания означала ее возвращение в столицу. Но глядя сейчас в глаза Марка, в эту стальную, надежную глубину, она поняла, что уезжать ей больше не хочется.

Что же мы наделали... — с замиранием сердца подумала она.

Они стояли так близко. Марк сделал глубокий вдох, его рука дернулась, словно он хотел дотронуться до нее, обнять, притянуть к себе. Но он сдержался, лишь сжал ветошь в кулаке и отступил на полшага. Еще было слишком рано. Фундамент только заложен, и он должен окрепнуть, прежде чем они смогут построить на нем что-то новое.

— Иди домой, Лена. Отдыхай. Впереди выходные, — его голос звучал мягко, как вечерний прибой. — А ты? — А я закрою двери и тоже пойду. Увидимся в понедельник.

Лена кивнула. Она вышла на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух, и впервые за много месяцев на ее лице играла искренняя, спокойная улыбка.