Утро пятницы выдалось солнечным. Лучи пробивались сквозь чистые окна "Маяка", заставляя танцевать в воздухе миллиарды светящихся пылинок. Атмосфера в магазине неуловимо изменилась. Неловкость вчерашнего дня исчезла, уступив место какому-то новому, хрупкому комфорту.

Марк принес с собой старый, заляпанный краской радиоприемник. — Тишина давит на уши, — буркнул он, ставя его на подоконник и вытягивая металлическую антенну. — Нужно что-то на фоне, чтобы не сойти с ума от звука скрипящего шпателя.

Он покрутил колесико настройки. Сквозь помехи прорвался голос радиоведущего местной станции, а затем заиграла музыка. Лена, стоявшая на небольшой стремянке и наносившая грунтовку под самым потолком, лишь пожала плечами. Музыка так музыка.

Они работали минут сорок. Играли какие-то современные хиты, которые Лена не знала. Она ритмично водила кистью, полностью погрузившись в процесс. Марк внизу смешивал в ведре шпатлевку, мерно постукивая металлическим венчиком.

И вдруг диджей объявил "ретро-час". Из динамиков полились первые, узнаваемые с доли секунды гитарные аккорды.

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

Рука Лены с кистью замерла в воздухе. Сердце пропустило болезненный удар и пустилось вскачь.

Она опустила взгляд вниз. Марк тоже замер. Он стоял, опершись руками о край пластикового ведра, и смотрел прямо на старенький приемник. Напряжение в его плечах было заметно даже под плотной тканью рубашки.

Это былаихпесня. Лето две тысячи четырнадцатого. Им по семнадцать. Они сидят на капоте старой отцовской "Нивы" Марка на обрыве за городом. У них одни проводные наушники на двоих. Он курит свои первые сигареты, неумело пряча их от ветра, а она смотрит на его профиль и понимает, что влюблена в него так сильно, что больно дышать.

Басы из старого приемника заполняли пустой зал магазина, заставляя вибрировать даже воздух.

Лена медленно спустилась со стремянки. Она не могла оторвать взгляд от Марка. Казалось, он сейчас выключит радио, разобьет его, сделает что угодно, лишь бы прервать эту пытку памятью.

Но он не шелохнулся. Он медленно повернул голову, и их взгляды встретились.

В глазах Марка не было злости. Там плескалась та же тягучая, щемящая ностальгия, от которой у Лены сжималось сердце. Десять лет стерлись, исчезли, как будто их никогда не было. В этом моменте, под этот тяжелый гитарный рифф, они снова были теми подростками, которые боялись признаться друг другу в своих чувствах.

Марк смотрел на нее так долго и так пронзительно, что Лене стало жарко. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. Воздух между ними снова наэлектризовался, стал густым.

Когда песня стихла, уступив место бодрой рекламе автосалона, наваждение спало. Марк сглотнул, отвел взгляд и резко взялся за ведро со шпатлевкой.

— Грунтовка сохнет два часа, — хрипло произнес он, словно ничего не произошло. — Потом начнем красить.

Лена молча кивнула, возвращаясь к стремянке. Но ее руки дрожали, и она знала, что он тоже это видел.