Когда Джерри сообщил, что Люсьена беременна, я впал в ступор.

Я смотрел на него, но перед глазами стояла картина из прошлого: крики жены в схватках, повитуха, с ее — «тужьтесь, ваш благородие», потом первый крик дочери, рев дракона, перехватывающего над моим телом контроль.

Я уже один раз проходил через это. Больше не хотел. Хватит.

В тот день, когда родила моя жена — Лияна, мой зверь впервые за все время взял контроль надо мной. Мне стоило тогда больших усилий загнать его внутрь. Но он не унимался, был в ярости, в бешенстве, требовал, чтобы я умертвил свое дитя, потому что он не чувствовал в нем крови нашего рода.

Я попытался его образумить, вызвал лекаря, тот проверил — ребенок был мой. Но дракон продолжал рычать, что не чувствует в девочке рубиновой крови. Что от девчонки за версту веет чужой магией, что она — нагулянный бастард.

Не в силах противостоять зверю, понимая, что еще чуть-чуть и снова потеряю контроль, я отобрал дитя у жены и отдал в приют. Запретил жене брать девчонку даже на выходные — слишком остро реагировал на нее дракон, требуя ее смерть.

А потом, когда одна из любовниц заявила, что беременна, дракон и вовсе поставил мне ультиматум: он примет только настоящих детей — тех, что родит ему истинная пара. Я пытался вразумить, что истинных у драконов нет уже несколько сотен лет. Но он был неумолим. Признает только ее детей, а от остальных избавится, чтобы не претендовали на нашу сокровищницу.

Благо, любовница обманула. Хотя, если честно, мне на нее было плевать. А вот на Люсьену — нет. Я люблю ее. Я не могу без нее. И я был уверен, что смогу полюбить и дитя от нее.

Но вот что делать, когда распечатают моего дракона? Он же испортит жизнь и ей, и ребенку. Будет рычать, требовать, чтобы я избавился от малыша. Будет твердить, что это не его кровь, что дитя чужое. А я не смогу ему противостоять — я уже один раз не смог.

Выход только один: ехать к Императору и просить навсегда запечатать дракона.

Я задумался. Все-таки это серьезное решение, не каждый дракон на это пойдет — я буду меньше жить, чаще болеть, слабеть, терять силу. Зато смогу воспитывать сына.

Сына! Моего!

Как только подумал об этом, перед глазами всплыла картина, как я учу его совершать оборот. Стою на краю обрыва, ветер треплет волосы, а он — маленький, с моими глазами, смотрит на меня с восторгом и трепетом, а потом я научу его правильно держать нож, обучу тайнам охоты…

И я понял — я хочу быть отцом!

Да, цена велика, но и то, что получу, стоит не меньше. Я задумался — я ведь уже несколько месяцев без дракона живу, и ничего, не пропал. Чувствую себя вполне даже сносно. Более того, порой мне кажется, что без него я лучше, чем с ним. Впервые я смог полюбить и довериться женщине.

Определенно надо его запечатать, пока он не натворил дел.

И только я собрался зайти к Люсьене, как вспомнил, что когда дракон сорвал печати и рвался наружу, он кричал — Сын!

А что, если он имел ввиду не сына Харни, а моего сына?! Понял, что родится наследник, не от истинной и хочет его убить?!

Я развернулся, не дойдя до комнаты Люсьены. В прошлый раз его сдержал дознаватель, а здесь сэра Вагрика нет. Я не прощу себе, если мой дракон причинит вред Люсьене и сыну.

Я быстро вышел из дома Джерри, сел в карету и велел гнать во дворец. Прибыл туда на рассвете.

Сразу же попросил срочной аудиенции у Императора, мол вопрос не может ждать. Меня провели в зал ожидания, где я просидел битый час, злясь на волокиту, из-за которой я сейчас не с Люсьеной.

Когда меня наконец пригласили в кабинет, Император сидел за массивным столом в простом камзоле, без регалий, было видно, что он только проснулся и первым принял меня.

— Хитэм Морвейн, — произнес Адриан фон Вольштанс, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Мне донесли, что твой дракон пытался сорвать мои печати.

Я поклонился ему, сел и кивнул. А потом собрался с духом и рассказал ему все — о драконе, который не принял моего первенца, о Люсьене, о ее беременности сыном, о страхе, что зверь снова вырвется на свободу и искалечит жизни тех, кого я люблю. О том, что я принял решение и прошу навсегда запечатать дракона.

Император слушал молча, не перебивал. Когда я закончил, он долго смотрел на меня в упор. Затем откинулся на спинку кресла и спросил:

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Понимаю, ваше величество.

— Запечатывать дракона навсегда — это жестоко. В первую очередь, по отношению к нему. — Он помолчал.

— Дракон — не вторая душа. Он — часть тебя. Твоя кровь, твоя сила, твоя суть, твоя природа. Запечатать его навсегда, все равно что убить часть тебя. Ты станешь слабее и умрешь раньше, чем мог бы. Подумай об этом.

— Я знаю, — ответил я твердо. — Но я также знаю, что не смогу защитить свою семью от него. Я уже один раз не смог. И не прощу себе, если это опять повторится.

Император вздохнул. Поднялся, подошел к окну, долго смотрел на императорский сад, залитый утренним светом.

— Ты любишь ее? — спросил, он не оборачиваясь. — Эту девушку. Люсьену.

— Больше жизни, ваше величество.

— И готов пожертвовать своей силой ради нее и ребенка?

— Да.

Он резко обернулся и вышел из кабинета, попросил его подождать. А когда вернулся, спустя полчаса, то загадочно улыбался.

— Я не буду запечатывать твоего дракона, Хитэм, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Более того, я снимаю с тебя наказание, считаю, что свою вину ты уже искупил. С этого дня твой дракон будет с тобой, на свободе.

— Что?! — ужаснулся я. — Не надо! Прошу!

А в следующий момент Император произнес заклинание и сорвал сдерживающие моего зверя печати…