Глаза Егора совсем не хотели открываться, а руки были такие тяжелые, словно их залило. Голова болела, и мысли все никак не собирались в кучу.

— Где я? — все-таки произнес Егор болезненным, непохожим на него голосом.

— Сынок, ты как, родной? Сильно болит? Ты меня так напугал! Подожди, я позову врача. — Судя по голосу, эта была перепуганная мама, которая все это время держала его за здоровую руку.

Через несколько минут в палату вместе с ней зашел врач лет пятидесяти со смешной лысиной, и доброй улыбкой. Егору, глядя на него, почему-то тоже захотелось улыбнуться. А может, он просто был рад, что жив.

— Ну как себя чувствуете молодой человек?

— Нормально.

— Голова болит? Кружится? Тошнит?

— Голова болит немного, но несильно. И рука чуть-чуть.

— Вы, Егор Викторович, можно сказать, в рубашке родились. Внутренние органы не повреждены, небольшое сотрясение и перелом руки. Пару дней у нас полежите, а потом посмотрим на ваше состояние. Мамочка, вы долго не задерживайтесь, сыну нужно отдыхать. Да и вы устали, всю ночь рядом просидели.

— Конечно, спасибо вам большое. — Светлана Николаевна присела на стул рядом с кроватью, взяла Егора за ладошку и тихо заплакала. Слезы подкатывали к горлу все время, пока ее мальчику делали операцию на руке и пока он не приходил в себя. Когда же сын наконец подал голос, мама дала себе волю, и ее отпустило. Она никогда не любила показывать перед детьми свои переживания и тем более слезы, да и плакала очень редко. Но страх за Егора был такой сильный, что Светлана не выдержала и просто всхлипывала, боясь отпустить его руку.

— Мамочка, не плачь, пожалуйста. Все хорошо, и мне уже совсем не больно. — Егор гладил маму по голове, которую она опустила рядом с ним, он словно старался забрать весь ее страх.

— Ты так меня напугал, сынок. Чтобы больше никаких драк. А если почувствуешь, что тебе или Диме грозит опасность, сразу звонишь отцу. У меня и папы сегодня седых волос прибавилось. — Мама старалась быть строгой, но дрожь в ее голосе превращала слова из наставлений в просьбы. — Просто я очень сильно испугалась за тебя, малыш.

— Мам, я тебе обещаю, что если ко мне, к сестре или к друзьям никто не будет приставать, то и драться я тоже не буду.

Светлана Николаевна погладила Егора по светлым волосам, которые немного выгорели на солнце, и лишь тепло улыбнулась. Она знала, что, когда дело касалось близких, стоять и смотреть Егор никогда не будет.

— Кстати, а где Настька? А то сеструха тоже испугалась.

— Настя у Димы дома. Осталась сегодня на ночь. Папа все это время тоже был с нами, поэтому оставить ее было не с кем. Через пару часиков обещал освободиться.

— Мне кажется, Настя любит Диму больше, чем меня, — проворчал Егор.

— Ты, что, сынок. Ты же ее родной брат. А Дима — очень хороший друг. Просто она еще маленькая и легко привязывается к людям.

— Ладно, Димону потом скажу спасибо, что он Настьку защитил.

Они еще минут двадцать о чем-то говорили, пока Егора не начало сильно клонить в сон. Погружаясь в дрему, он чувствовал теплую мамину ладонь, которая перебирала волосы, и улыбался. Как бы сильно ни болели рука и голова, ему сейчас было хорошо. Хорошо и спокойно.

* * *

Дима же очень долго не мог сомкнуть глаз. Настя спала у него в комнате, а он на одну ночь перебрался в зал. Страх за друга не давал ему спокойно уснуть, и он просто лежал, открывая и закрывая глаза, глядя в потолок, который был слегка голубоватым от холодного лунного света. Через два часа, после того как все разошлись по своим комнатам, Дима услышал, как кто-то медленно и почти бесшумно подходит к дивану. Он повернул голову и увидел Настю, которая держала в руках коричневого мишку и сонно потирала глаза.

— Ты чего не спишь? — шепотом спросил он, чтобы не разбудить родителей.

— Я пить захотела.

Дима лишь вздохнул и поднялся с дивана. Он налил Насте стакан и наблюдал, как она взяла его и направилась к месту его ночлега. Кухня и гостиная в квартире были смежные. Девочка медленно пила воду, смакуя каждый глоток, и, кажется, никуда не спешила. Видимо, совсем не хотела идти обратно спать. Дима аккуратно присел рядом и взял в руки мишку, которого она положила рядом с подушкой.

— Его зовут Обнимашка, — серьезно сказала она.

— Почему Обнимашка? — несмотря на то что еще пять минут назад Дима не знал, куда себя деть от страха, сейчас ему стало смешно и как-то спокойно. Настя всегда оказывала на него такое действие, хоть сама этого и не понимала.

— Потому что он любит обниматься. Он даже спит со мной, потому что боится. На, спасибо, — она протянула Диме стакан.

— Пойдем, отведу тебя в кровать.

— А братик скоро вернется? — тише обычного спросила Настя и заглянула в Димины глаза, будто он точно знал ответ.

— Я уверен, что скоро, — он присел рядом и погладил девочку по взлохмаченным после сна волосам.

Настя на секунду замерла, а потом крепко-крепко обняла Диму. Она часто обижалась на него за «Олененка», капризничала и жаловалась Егору, но всегда знала, что Диме она может доверять как собственному брату. Он ее никогда не обидит и не даст никому другому это сделать. Дима был всегда рядом, и Настя, становясь старше, привязывалась к нему все больше и больше. И Дима тоже привязывался к ней.

— А можно я с тобой посплю? — спросила девочка, все еще не отпуская его. — Нам с Обнимашкой немного страшно.

— Можно. Перебирайся на ту сторону.

Диван был большой, двухместный, и Настя улеглась ближе к стенке. Дима укрыл ее одеялом и тоже устроился поудобнее.

— Если тебе страшно, можешь взять Обнимашку, — нарушила тишину комнаты Настя и неловко протянула мишку Диме. Видимо, отдавать она его несильно хотела, но почему-то все равно предложила. Дима по-доброму усмехнулся, глядя на то, как еще совсем маленькая девочка пытается показаться храброй и очень взрослой.

— А давай мы положим Обнимашку посередине, и он будет защищать нас обоих?

Она задумалась, но тут же улыбнулась. Кажется, идея ей понравилась.

— Хорошо. — Настя устроила Обнимашку на диване и, довольная, легла спать. Девочка искренне верила, что рядом с этим плюшевым мишкой и Димой ей ничего не угрожает.

Через полчаса по комнате разлилось приятное детское сопение. Они заснули, прижав игрушку головами с двух сторон. Им казалось, что этой ночью даже подушки были не такими мягкими, как Обнимашка.