– Десять тысяч? – спросил вслух самого себя, да и всех окружающих заодно, четверорукий инженер Хватка. – Маловато будет. Несерьёзно, – ответил он сам себе, ну и всем окружающим одновременно. – Сто тысяч?

– Сто миллионов тысяч! – выкрикнул Тимурка, поскольку все молчали.

– Как-то уж чрезмерно, – не слишком уверенно произнёс четверорук. – Может всё-таки, миллион? – спросил он и вновь повторил, взвешивая на языке: – Миллион! Звучит ничего и даже как-то окончательно-бесповоротно.

– В тоже время с надеждой, – тоже не с полной уверенностью, робко высказалась Кассандра.

– Вот и решено! – констатировал четверорук. – Ставим на миллион. Миллион лет – неплохо так для предотвращения рецидива. Тем более выведем орбиту на тёмную сторону Сферы – ближе к Засферию. Пущай полетает там, в одиночестве и темноте.

– Авось перевоспитается, в холоде Космоса, – без серьёзной убедительности в голосе проговорил четверорукий философ Гова. – Ты воспитательные сны обещал присовокупить? – обратился он к собрату по племени.

– А-то! – хмыкнул инженер, то есть, уже главный, Генеральный и вообще покуда единственный дворцовый инженер. – Всё как положено. Вот, вставляю кассетку с платиновой пластиной – дабы не ржавела, и таймер титановый, механический. Каждую тысячу лет, оздоровительный, наставительный, воспитательно-уважительный, ну и всё такое, сон. Огурчиком пробудится у нас через миллион-то лет. Воспитанным и…

– И добрым! – выкрикнула Софийка и сама раскраснелась, смутившись своей смелости.

– Вот именно! – одобрил Гова и потрепал Софии кучеряшки.

– Так-с, – подвёл итог очередного процесса инженер-четверорук. – Датчик выставил… Батарею проверил… Ну всё. Запаиваем.

– Давай! – подбодрил философ Гова.

– Глаза прикройте, – посоветовал Хватка и прикрыл лицо сварочной маской – благо рук у него было целых четыре и при сварочных работах ещё одна могла заваривать, а две другие придерживать что надо.

Все прищурились, кое-кто отвернулся, а девочки даже отступили на пару шагов назад – так, на всякий пожарный.

Хватка начал внимательно и неторопливо заваривать саркофаг.

– Твой, деда Кеца? – спросила София, дабы убедиться точно.

– Ага, планетянка Софа. Единственную свою собственную вещь жертвую, – кивнул пра-пракороль, точнее, ныне уже настоящий, без шуток-прибауток, король. – Ну, восемь тысяч лет мне послужила, теперь путь подержится ещё миллион. А что? Атомы вроде за такое время не распадутся, правильно?

– Не, не распадутся, – уверил философ Гова. – ещё миллиардиков сто выдержат, а там поглядим.

– Думаешь, мы досмотрим процесс? – несколько удивился новый властитель.

– Ну, не мы, допустим, – пожал двойными плечами Гова. – Но кто-то обязательно. Причём кто-то поразумнее и поразвитее нас.

– Миллиардиков сто! – хмыкнул Кецакотль. – Надо же. Будете у меня, товарищ Гова главным и Генеральным по философии в совете. Как вам предложение?

– Пойдёт! – покосился четверорук на императора прикрываясь большой красной ладонью от фиолетового свечения сварки. Одной из нижних рук он прикрывал лицо Тимурки.

– Вот и договорились, – удовлетворённо подвёл итог отныне Верховный правитель Внешней и Внутренней Сфер.

Вообще-то Верховный правитель выглядел не очень. Под глазами наличествовали посеребрённые присыпками синяки, один глаз распух так, что его даже не требовалось прикрывать от сварки, левая рука была на перевязи, на правой были два пальца в бинтах, а сама правая упиралась в палочку – новый король покуда хромал на обе ноги, то есть на два коленца из четырех возможных. Королевская корона досталась ему совершенно по-честному – в настоящем ближнем бою.

Потом все сопроводили, а кое-кто и помог перевезти запаянный саркофаг в готовую к старту королевскую «Царьдельку». Космическую яхту собирались запустить в автоматическом режиме здесь, во внутреннем Космосе, а уже затем, так же автоматически, протолкнуть сквозь шлюз в Космос уже внешний, и там вывести на дальнюю эллиптическую орбиту вокруг Сферы Мира. Именно там, в темноте и мраке Большого Космоса, «Царьделька» и должна будет хранить замороженный сон Чёрного властелина в ближайший миллион лет. А там, кто-нибудь и когда-нибудь посмотрит и решит, что с ним делать дальше. Вдруг и правда перевоспитается.

У всех должен быть свой шанс. К тому же, вера в хорошее никогда не угасает. Даже в Большом Космосе.