Последние штрихи на коже клиентки — тонкая, аккуратная надпись, и машинка наконец стихает. Я выдыхаю, снимаю перчатки, убираю инструменты, чувствуя, как пальцы ноют от напряжения. Работа была простая, но день выдался длинным.

Бросаю взгляд на часы — половина восьмого. Если поторопиться, я как раз успею на вечеринку.

— Куда-то торопишься? — хмуро спрашивает Кирилл, проходя мимо и прислоняясь к стойке.

В его голосе привычная смесь любопытства и легкой ревности.

— Сегодня посвящение первокурсников, — отвечаю спокойно, натягивая куртку. — Хочу сходить.

Он приподнимает бровь:

— А, то есть ты всё-таки умеешь отдыхать. — Уголки его губ тянутся в усмешку. — Может, подвезти? Всё равно по пути.

Я колеблюсь. С одной стороны — это действительно удобно. С другой — не хотелось бы давать ему повод думать, будто между нами что-то возможно.

— Не стоит, — пытаюсь вежливо отказаться. — Доберусь сама.

Кирилл смотрит внимательно, чуть прищурившись.

— Ну чего ты, не кусаюсь же. Уже поздно, и район там… не самый спокойный. Садись, я подвезу.

Он говорит уверенно, не оставляя пространства для возражений. Я вздыхаю — спорить бесполезно.

— Ладно, — уступаю, — только если действительно по пути.

Через несколько минут мы едем по вечернему городу. В машине играет тихая инструментальная музыка, будто специально подобранная, чтобы не тяготить тишину. Я смотрю в окно, наблюдая, как свет фонарей скользит по лобовому стеклу, стараясь не ловить взгляд Кирилла.

— А ты, значит, первокурсница? — начинает он, будто между делом.

— Угу.

— И как тебе у нас? Привыкла?

— Потихоньку, — отвечаю коротко, не давая повода для продолжения.

Он всё равно не сдаётся.

— Парня хоть нашла уже? — спрашивает с ухмылкой, бросая на меня быстрый взгляд.

— Работа и учёба, — спокойно отвечаю. — Не до этого.

Он смеётся, качает головой.

— Да уж, серьёзная ты, Карина. Не то что остальные.

Я вежливо улыбаюсь, хотя внутри считаю секунды. Светофоры сменяются один за другим, пока наконец Кирилл не притормаживает у концертного зала.

— Приехали, — говорит он, глуша двигатель.

— Спасибо, — отвечаю быстро, открывая дверь и почти выскакивая наружу.

Свежий воздух обдаёт прохладой, и я чувствую, как напряжение спадает. Но радость длится недолго. У входа в зал, в компании нескольких парней, стоит Волков. Он смеётся о чём-то, но, заметив меня, мгновенно замирает. Его взгляд встречает мой — холодный, пристальный, прожигающий. А потом он переводит глаза на машину Кирилла. Его лицо меняется — уголки губ чуть опускаются, взгляд становится резче.

Я машинально делаю шаг назад. Что бы он там ни подумал — объяснять я ничего не собираюсь. Подтянув ремешок сумки, поднимаю голову и прохожу мимо, стараясь не показать, как бешено колотится сердце.

Зал ослеплял огнями и звуками. Неоновый свет — холодно-зелёный, с примесью медного — заливал пространство мягким сиянием, отражаясь в зеркальных панелях и хромированных изгибах мебели. Музыка гремела, гулко пробивая пол, будто пульс у этого места бился под ногами. Воздух дрожал от басов, от смеха, от шепотов и вспышек света.

Я невольно замерла у входа. Всё вокруг выглядело как из другой жизни — дорогие интерьеры, сверкающие поверхности, полумрак и искры световых лучей, скользящих по лицам гостей. Роскошно. Даже слишком. Мажоры действительно умеют отдыхать.

Постояв секунду, я набралась храбрости и направилась к бару. Бармен, парень с неоновыми вставками на рукавах, понимающе кивнул, когда я заказала апельсиновый фреш.

— Без градусов? — спросил он с приподнятой бровью.

— Без, — слабо улыбнулась я. Трезвость норма жизни.

Холодный сок оказался удивительно освежающим. Я повернулась к залу, наблюдая за сценой, где выступала какая-то популярная группа — свет, дым, огни, словно маленький фестиваль внутри университета.

Постепенно шум перестал пугать. Я начала втягиваться — просто стоять, смотреть, чувствовать ритм, позволять себе расслабиться. И вдруг — знакомое лицо в толпе. У стены, рядом с высокой колонной, стоял Глеб. Он смеялся, что-то рассказывая своим друзьям. Свет неона пробегал по его лицу, отражаясь в глазах. На мгновение мне показалось, что шум стих, а зал будто замер.

Я выдохнула, расправила плечи и решительно направилась к нему. Сердце колотилось, но я всё же улыбнулась:

— Привет.

Глеб повернулся, и его лицо осветилось искренней радостью.

— Карина! — он чуть повысил голос, чтобы перекричать музыку. — Классно, что пришла!

Он знакомит меня с ребятами:

— Это Стас и Валера. Мои напарники по проектам, — с усмешкой добавил: — тоже компьютерные задроты, как и я.

— Только чуть скромнее некоторых, — рассмеялся Стас.

Парни улыбнулись, один махнул рукой, другой поднял стакан в приветственном жесте. Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение спадает. Впервые за долгое время всё казалось… нормальным.

Музыка становится громче — на сцене вспыхивает новый свет, басы вибрируют в груди, и кто-то из толпы восторженно кричит. Атмосфера закипает, воздух пропитан весельем и лёгким запахом алкоголя.

Глеб поворачивается ко мне, чуть склонив голову, и улыбается:

— Пошли потанцуем? — его голос глушит музыку лишь наполовину, но я всё равно понимаю.

Я колеблюсь мгновение — я не умею танцевать так, как эти беззаботные люди вокруг, но… почему бы не попробовать? Сегодня я хотела просто быть собой.

— Ладно, — отвечаю, чувствуя, как по телу пробегает лёгкое волнение.

Глеб берет меня за руку — уверенно, но не навязчиво — и ведёт ближе к танцполу. Свет бьёт в глаза, ритм захватывает. Люди двигаются в такт, кто-то смеётся, кто-то кружится, вспышки света освещают лица на мгновение и тут же гасят их в полумраке.

Я начинаю двигаться под музыку, сначала неловко, потом чуть свободнее. Глеб что-то шутит, я смеюсь, позволяя себе хоть на минуту забыть обо всём. Кажется, всё становится легче.

Но вдруг… я чувствую, что кто-то смотрит. Не просто взглядом из любопытства — тяжело, пристально, будто прожигает изнутри. Интуиция подсказывает, что это он. Я оборачиваюсь.

На границе света и тени, ближе к бару, стоит Феликс Волков. Темный костюм, одна рука в кармане, в другой — стакан с чем-то янтарным. Он не двигается, не улыбается, не говорит. Только смотрит. На меня. В его взгляде — что-то хищное, оценивающее, слишком личное. От этого взгляда по спине пробегает холодок. Музыка вокруг будто стихает, а воздух становится вязким, как сироп.

Я отвожу глаза, стараясь вновь сосредоточиться на танце, на Глебе, на ритме — на чём угодно, только не на нём. Но даже не видя Волкова, я чувствую, что он всё ещё там. Стоит. Следит. И этот взгляд жжёт сильнее прожектора.

Глеб наклоняется ко мне, перекрикивая музыку:

— Всё нормально? Ты вдруг побледнела.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Да, просто… жарко.

Он кивает, не подозревая ничего, и продолжает танцевать, увлекая меня в движение. А я пытаюсь не оборачиваться. Тщетно. Волков всё ещё здесь. И где-то в глубине души я чувствую поднимающийся страх.