— На тебе лица нет, — сказала Оксана, едва я опустилась на стул напротив.

Она отставила чашку кофе, изучающе посмотрела, и я лишь устало качнула головой:

— Не выспалась.

Врать было проще, чем пытаться объяснить.

— Вы с Волковым не поссорились? — осторожно спросила она, и я заметила, как в её взгляде мелькнула тревога.

Я вздохнула.

— Всё… сложно. И не только с ним. Работу вчера потеряла. Даже за последний месяц не заплатили.

Смешно, правда? Накануне Нового года искать новое место, пока все нормальные люди выбирают подарки и мандарины.

Оксана нахмурилась, положила ладонь мне на руку.

— Всё наладится, — сказала она, хотя сама не выглядела уверенной.

К нам за столик с размаху плюхнулся Ратмир, весь с сияющими глазами, словно ходячее воплощение хороших новостей.

— А вы знаете, что на Новогоднюю вечеринку приезжает «Эскапизм»? — выдал он с таким восторгом, будто сообщил о падении звезды.

Оксана аж подпрыгнула на месте:

— Да ладно! Они же топовые сейчас!

Я улыбнулась, но где-то очень слабо.

— Классно, — выдохнула я, хотя внутри не чувствовала ничего. Радоваться было некогда и не из чего.

Ратмир вдруг посерьёзнел, посмотрел на меня внимательнее.

— А что у тебя с Волковым? Он сегодня с утра будто с цепи сорвался.

Я отвела взгляд.

— Лучше пусть сам Феликс ответит, — сказала я тихо, собирая тетрадь и ручку.

Звонок спасительно прозвенел, разрезая воздух. Мы с Оксаной поднялись, и я почувствовала лёгкость — не радость, просто усталость, переходящую в притупление. Пока все сдавали зачёты, «хвосты» и метались по аудиториям, мы шли на практику — не обязательную, не входящую в программу, но нужную для нас самих. Своего рода отдушина, когда учеба становится чем-то большим, чем просто оценками. Хотелось верить, что хоть это не развалится.

Учёба была единственным, что сейчас удерживало меня на плаву, единственным островком стабильности среди хаоса. Я цеплялась за расписание, за лекции, за привычные конспекты, будто за спасательный круг — лишь бы не думать, не чувствовать, не возвращаться мыслями туда, где всё рухнуло. В лаборатории пахло кофе из автомата и чернилами, студенты торопливо дописывали курсовые, преподаватели ходили между рядами — обычный день, ничем не примечательный, если не считать того, что внутри всё было выжжено.

На обеденной перемене мы с Оксанкой сидели в маленьком кафе при университете. Снаружи стеклянные стены покрывал морозный узор, внутри — запах шоколадных булочек и гул голосов. Оксана что-то весело рассказывала, вертела в руках бумажный стаканчик с латте.

— Я уже купила половину подарков, — хвасталась она, — и если ты опять забудешь про Новый год, я обижусь.

Я усмехнулась, но без особого энтузиазма.

— Мои планы сорвались, — сказала я тихо. — Придётся встречать Новый год в общаге, под мандарины и «Иронию судьбы».

— Всё ещё лучше, чем одной, — подмигнула она. — Хотя, если Волков позовёт, думаю, ты и без фильма не заскучаешь.

Я отвела взгляд, глядя куда-то в окно, где редкие снежинки плавно опускались на серый асфальт. Сердце болезненно сжалось — имя Феликса отзывалось внутри болью, будто свежим ожогом. Хотелось что-то ответить, но вместо этого я просто сделала глоток кофе.

И вдруг — услышала своё имя. Чётко, громко, через весь холл. Я машинально повернула голову, думая, что это кто-то из ребят с потока. Но в следующую секунду дыхание сбилось. Между двумя студентами, возле лестницы, стоял мужчина в длинном тёмно-сером пальто. Его осанка, походка, взгляд — всё показалось до ужаса знакомым.

Нет. Этого не может быть.

Секунду я даже не верила в происходящее, моргала, будто пыталась стереть видение. Но он не исчезал. Иван. Мой отчим.

Тот, чьё появление всегда предвещало неприятности, чьё имя я старалась не произносить вслух последние пару лет.

Воздух будто стал гуще, тяжелее. Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Всё в порядке? — настороженно спросила Оксана, заметив, что я побледнела.

— Да… просто показалось, — прошептала я, чувствуя, как губы пересохли.

Но в этот момент он сделал шаг вперёд.

— Карина, — произнёс он.

Его голос — низкий, ровный, чуть глухой — прорезал пространство так, что в кафетерии мгновенно стало тише. Несколько человек повернули головы, и я ощутила себя героиней чужой сцены.

Он приближался спокойно, уверенно, будто знал, что я не убегу.

— Нам нужно поговорить, — сказал Иван, остановившись передо мной. Его лицо было всё таким же — выточенные черты, тень щетины, глаза цвета выцветшего янтаря. Ничего не изменилось. Только я.

Я попыталась говорить спокойно, но голос дрожал:

— Я… сейчас занята.

— Это ненадолго, — его тон был мягким, но в нём чувствовалась та же старая сталь, против которой я не могла ничего. — Выйдем.

Я ощущала на себе десятки любопытных взглядов. Шепот, перешёптывания. «Кто это?», «Отец?», «Нет, мужчина явно не студент…» Всё это било по нервам. Хотелось исчезнуть.

Я бросила короткий взгляд на Оксану.

— Я тебе позвоню, ладно? — произнесла я, стараясь, чтобы звучало естественно.

— Карина, ты уверена?.. — начала она, но я уже поднялась, чувствуя, как в груди всё сжимается.

Иван чуть кивнул — коротко, как всегда. Я пошла первой. Он — рядом, ровно в полшага позади, сохраняя ту же уверенную дистанцию, будто контролируя пространство вокруг нас. Мы прошли мимо столов, через вестибюль, где звуки шагов гулко отражались от плитки. За стеклянной дверью университета царила зима: небо тяжело нависало, сыпал мелкий снег.

Я остановилась на крыльце, глубоко вдохнула морозный воздух — и только теперь поняла, как дрожу. Он стоял рядом, смотрел на меня, чуть прищурившись, и мне показалось, что время снова потекло назад.

— Говори, — выдохнула я, не поворачиваясь. — Только быстро.

— Быстро не получится, — тихо, почти ласково ответил Иван. — У нас слишком много недосказанного.

Его голос звучал ровно, но я чувствовала, как внутри поднимается тревога — знакомая, липкая, парализующая. Я знала этот тон, эти слова. И знала, что дальше всё может пойти совсем не так, как я надеялась.