— Всё, я здорова! — смеюсь я, босиком пробегая по коридору, уворачиваясь от протянутых рук Волкова.

— Ты уверена? — его голос тянется за мной, ленивый, насмешливый, но в нём слышится усталое терпение врача, которому пациент объявил войну.

— Абсолютно! — выкрикиваю я, забегая на кухню и прячась за столом, — никаких лекарств, никаких постелей, никаких градусников!

Феликс появляется в дверном проёме, облокачивается на косяк, скрещивает руки на груди. Его губы тронула улыбка, но в глазах мелькает хищный блеск.

— Значит, ты решила устроить побег из карантина?

— Именно! — с вызовом говорю я, показывая язык.

— Хм, — он медленно делает шаг вперёд, потом ещё один, и я чувствую, как сердце начинает биться быстрее.

Он нарочно двигается неторопливо, почти лениво, но в каждом его движении чувствуется сила, точность, уверенность — стоит ему захотеть, и я окажусь в его объятиях мгновенно.

— Ты не поймаешь, — смеюсь я, проскальзывая мимо него, но он резко поворачивается, ловит мой взгляд и хищно прищуривается.

— Проверим?

Я визжу от смеха и бегу в гостиную, а он — за мной, делая вид, что вот-вот догонит. Воздух звенит от игры, от лёгкости, от какой-то смешной, домашней радости, которой так давно не было.

Наконец я останавливаюсь, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами.

— Феликс, я больше не могу! — смеюсь, хватаясь за живот. — Всё, сдаюсь!

Он подходит ближе, но вместо того чтобы поймать, просто останавливается напротив и качает головой.

— А я ведь говорил, что тебе ещё лечиться надо.

— Я устала лежать, — капризничаю я, обиженно поджимая губы. — Хочу съездить в магазин. Начало декабря, Волков! Хочу ёлку. Красивую, пушистую. Хочу украсить её, заварить какао, ждать Новый год…

Он поднимает бровь.

— А как же здоровье?

— А за ним ты следишь лучше меня, — ухмыляюсь я. — Так зачем вмешиваться в твою работу?

На лице Феликса появляется та самая улыбка — опасная, медленная. Он делает резкое движение вперёд, и прежде чем я успеваю отреагировать, его руки уже сомкнулись вокруг моей талии.

— Хитрая, — шепчет он, притягивая ближе. — Ладно, договоримся.

— На каких условиях? — спрашиваю с притворной осторожностью.

Он прижимается лбом к моему, смотрит прямо в глаза.

— Как только выпьешь витамины — поедем за ёлкой.

— Ты издеваешься, да? — вздыхаю я, но уже смеюсь.

Феликс протягивает баночку.

— Совсем немного самоотверженности.

Витамины проглочены в ту же секунду — без воды, без жалоб.

— Молодец, — усмехается он. — Теперь — собирайся. У нас миссия: найти самую красивую ёлку в городе.

И, черт возьми, с ним даже лекарство становится весёлым приключением. Я оделась, кажется, за рекордные две минуты — джинсы, свитер, пальто, шарф, ботинки, и волосы — в порядок, просто завязала в небрежный хвост. Пока Феликс возился с телефоном, я уже подпрыгивала рядом, как ребёнок, не в силах скрыть восторг.

— Готова, — сообщаю я, сияя.

— Вижу, — усмехается он, глядя, как я подскакиваю на месте. — Ты точно выздоровела.

Он берёт ключи со стола, привычным движением проверяет — кошелёк, телефон, всё на месте, и мы спускаемся в подземный гараж. Воздух там прохладный, пахнет бензином и металлом. Наши шаги отдаются эхом между бетонных колонн.

Когда Феликс открывает дверь машины, я плюхаюсь на пассажирское сиденье, сую руки в карманы и довольно улыбаюсь. В салоне тепло, пахнет чем-то знакомым — кожей, кофе и чуть-чуть его духами. Он садится за руль, поворачивает ключ, и двигатель мягко зарычал.

— Не помню, когда последний раз праздновал Новый год, — вдруг говорит Волков, глядя перед собой, будто просто делится случайной мыслью. — Всё это осталось где-то в детстве.

Я поворачиваюсь к нему, удивлённо моргаю:

— Совсем? То есть… ты даже ёлку не ставил?

Он чуть улыбается краем губ:

— Не было желания. Да и повода.

— Феликс, — говорю я с лёгким упрёком, — ты слишком серьёзен. Так нельзя. Надо уметь отдыхать, праздновать, радоваться.

Он бросает короткий взгляд в мою сторону, и в уголках его губ появляется тёплая усмешка:

— Значит, ты научишь меня? Поможешь найти этот баланс?

— Конечно, — уверенно отвечаю я. — Для этого же и нужны отношения — чтобы кто-то напоминал, что жизнь не только работа и бои.

Он тихо хмыкает, поворачивает руль.

— Тогда, ягодка, учти: если уж учить, то с полной отдачей.

Я улыбаюсь, глядя в окно, где за стеклом мелькают уличные огни и падают первые редкие снежинки. Мне кажется, что всё наконец стало на свои места. Мы смеёмся, можем спорить, упрямиться, но будто нашли свой ритм. Он — сдержанный, я — импульсивная, но вместе… получается удивительно гармонично. И я ловлю себя на мысли, что теперь, когда он рядом, всё и правда кажется идеальным.

— Будем кого-нибудь звать на праздники? — спрашивает Волков, когда машина уже катится по проспекту, залитому зимним солнцем.

Я поворачиваю голову, смотрю на него:

— А ты как хочешь?

Он на секунду задумывается, взгляд его становится мягче, спокойнее:

— Хочу провести это время с тобой.

Я улыбаюсь. Просто, тихо, но откуда-то изнутри, от самого сердца. Наши желания совпадают. Как будто всё действительно становится правильно.

Когда мы приезжаем в торговый центр, нас встречает поток людей — у всех в руках пакеты, сверкают гирлянды, витрины переливаются золотом и серебром, играет рождественская музыка. Всё кажется живым, теплом и шумным.

Мы идём в сторону отдела с ёлками, и я почти сразу замираю перед одной — не слишком высокой, но густой, пушистой, с маленькими светящимися кисточками на концах ветвей. Она выглядит как из сказки.

— Вот она, — говорю я уверенно. — Идеальная.

Феликс наклоняет голову, оценивает:

— Если ты так считаешь, значит, берём.

— А ты что скажешь? — я сужаю глаза. — Это же наша ёлка, между прочим.

Он усмехается, поддаваясь:

— Наша — значит, твоя. В смысле, я в этих вещах ничего не понимаю.

Я смеюсь, качаю головой:

— Нет, сегодня этот аргумент не пройдёт. Будем выбирать вместе.

Он вздыхает с видом человека, готового покорно идти на любую пытку, и идёт за мной в отдел с игрушками. Я подолгу выбираю между наборами — красный или золотой, матовые шары или блестящие, и чувствую на себе его взгляд.

— Ты вообще не смотришь на игрушки, — упрекаю я. — Тебя, похоже, больше интересует, как я выбираю, а не что.

Он не отрицает, слегка усмехается:

— Ну, я ведь говорил, в красоте не разбираюсь.

Я фыркаю и протягиваю ему коробку с игрушками:

— Тогда разбирайся срочно. Это важно.

И, к моему удивлению, он принимает игру всерьёз — начинает рассматривать шары, ленты, гирлянды, что-то примеряет к веткам, даже предлагает взять набор с маленькими фигурками белых медвежат. И в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что говорю «наша ёлка», «мы повесим», «нам нужно ещё гирлянду». Мы. Как легко это получилось. Как будто оно всегда было так — не «я» и «он», а мы, вместе, естественно, просто и правильно.

— Слушай, — говорю я как бы между прочим, когда мы идём с пакетами мимо сверкающих витрин, — ты как вообще всё успеваешь? И учишься, и бизнес ведёшь, и со мной вот это вот всё — сюсюкаешься, — я нарочно протягиваю слово, глядя на него с прищуром.

Феликс усмехается, бросает на меня короткий взгляд:

— Было бы желание.

— Да ну? — я качаю головой. — Всё равно не понимаю, как ты умудряешься.

Он пожимает плечами, будто и правда не видит в этом ничего особенного, потом добавляет:

— Кстати, я посмотрел твою зачётку. Впечатлён. Почти по всем предметам — автомат.

Я гордо вскидываю подбородок:

— Конечно. Я вообще всегда хорошо учусь.

— Даже не сомневаюсь, — говорит он спокойно, но в уголках губ появляется лёгкая улыбка. — Хотя, знаешь... оценки — штука условная. К сожалению, они не определяют наше будущее.

— Полностью согласна, — отвечаю я, чуть тише. — Иногда стараешься до изнеможения, а всё решает случай или один неправильный шаг.

Он кивает, будто понимает слишком хорошо. Мы продолжаем идти, не торопясь. Торговый центр наполнен запахом кофе, корицы и новой одежды, играют рождественские мелодии. Мы заходим в разные отделы — я задерживаюсь у полок с мягкими пледами и кружками с оленями, Феликс неторопливо идёт за мной, несёт пакеты, время от времени комментируя мои находки.

— Смотри, какая милая гирлянда! — восклицаю я, показывая коробку со снежинками.

— Милая, — подтверждает он с серьёзным видом, но глаза смеются.

Идём дальше. Всё вокруг кажется лёгким, будто в воздухе растворён предвкушением праздника. Настроение — чудесное, тёплое, почти домашнее. И мне кажется, что так и должно быть. Вот именно так.

Пока я рассматривала витрину с елочными шарами — тонкие стеклянные, в форме звезд, сосулек и хрупких сердец, — Феликс вдруг отвлекся на звонок. Я почти не обратила внимания сначала, занятая выбором между золотыми и бордовыми игрушками, но его голос, спокойный и чуть ниже обычного, заставил меня обернуться.

— Да, я со своей девушкой, — произнёс он так естественно, будто это было самым привычным в мире фактом. Потом коротко выслушал ответ и добавил: — Сейчас уточню.

Я вскинула взгляд — девушка. Так просто, уверенно, будто это слово он произносит каждый день. Он поймал мой взгляд и слегка улыбнулся уголком губ.

— Отец просит, чтобы я заехал, — сказал он, отключив вызов.

Я моргнула, не сразу поняв.

— Так езжай. Это же отец, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Я могу подождать в машине. Или вызвать такси, доеду домой сама.

Феликс на секунду задумался, а потом посмотрел на меня как-то странно — не строго, не раздражённо, а… оценивающе, будто взвешивая что-то важное. Его глаза потемнели, в них мелькнула какая-то эмоция, которую я не смогла определить. Он вернулся к разговору с кем-то на линии:

— Мы скоро приедем.

Мы?! Я не ослышалась?

Он убрал телефон, шагнул ближе, и в его взгляде уже не было тени сомнения.

— Познакомлю тебя с отцом.

Вокруг шумел торговый центр: елочные мелодии, звон монет, запах кофе и корицы. Всё это вдруг будто растворилось, стало гулом где-то на заднем фоне.

— Что?.. — тихо переспросила я, чувствуя, как по спине пробежала волна жара.

— Познакомлю. — Он сказал это спокойно, уверенно, как факт, который не обсуждается. — Пора.

Я нервно выдохнула и попыталась отшутиться:

— Ты серьёзно? Я вообще не готова. Я выгляжу как человек, который выбирал елку, а не знакомство с родителями.

Он усмехнулся, шагнул ближе, взгляд стал мягче, но в нём по-прежнему было то стальное спокойствие, которое будто ни один ураган не мог поколебать.

— Если бы я предупредил, ты бы устроила панику, поменяла пять нарядов и всё равно осталась недовольна. А сейчас ты настоящая. Такая, какая есть.

Я замолчала, потому что в его словах было слишком много правды. Пальцы машинально перебирали коробку с игрушками, но взгляд не отрывался от него. Он будто заполнял собой всё пространство — уверенный, собранный, немного загадочный, и при этом рядом с ним хотелось быть, как бы глупо это ни звучало, под защитой.

— Феликс… — начинаю я тихо, но он не даёт договорить.

Подходит вплотную, пальцем касается моего подбородка, чуть приподнимает, заставляя встретиться взглядами.

— Почему ты так нервничаешь? — спрашивает негромко, почти шепотом. — Думаешь, не понравишься?

Я глотаю ком в горле, отвожу взгляд, чувствую, как щеки заливает жар.

— Может быть… Он ведь твой отец. А я…

— Моя девушка, — перебивает он. Голос становится тверже, взгляд — прямее. — Этого достаточно.

Секунда — и в груди всё тает. Внутри странно спокойно, будто кто-то развеял все сомнения. Он произнёс это без пафоса, но в его тоне было больше, чем просто слова.

— Ясно, — говорю, стараясь скрыть улыбку. — Тогда поехали знакомиться.

Феликс улыбается краем губ, берет из моих рук коробку с игрушками, другой рукой легко притягивает к себе, наклоняется чуть ближе и тихо говорит:

— Вот и правильно. Только предупреждаю — мой отец очень любопытный, но, думаю, ты справишься.

Я пытаюсь ответить уверенно, но сердце всё равно бьётся где-то в горле. Мы идем к выходу, и его рука скользит по моей спине — просто, привычно, уверенно. И вдруг кажется, что мир действительно меняется.

Еще пару недель назад я не могла представить, что окажусь рядом с ним вот так — естественно, спокойно, без сомнений. А теперь — я еду знакомиться с его отцом. И от этой мысли почему-то становится страшно и восхитительно одновременно.