Феликс вернулся почти бесшумно. В руках у него был стакан воды — прозрачной, с тонкой рябью на поверхности. Он протянул его мне, глядя прямо, спокойно, как всегда.

— Пей, — сказал коротко, но голос был не жёсткий, а какой-то тихий, почти домашний.

Я не спорила. Просто взяла стакан и сделала несколько глотков. Вода была прохладной, и, кажется, только тогда я поняла, как пересохло горло. Руки дрожали, плечи тоже. Я всё ещё вздрагивала, словно за спиной вот-вот снова послышатся шаги или смех тех уродов.

Феликс опустился рядом, на одно колено, чуть наклонился, заглядывая в глаза. Его пальцы осторожно убрали прядь с моего лица, и от этого простого движения внутри стало как-то теплее и больнее одновременно.

— Ну чего ты, ягодка, — сказал он почти шёпотом. — Я не дам тебя в обиду. Никогда.

Слова сорвали что-то внутри. Я поставила стакан на столик, не глядя — вода едва не расплескалась. Потом всхлипнула — тихо, но звук вышел каким-то сдавленным, как будто из глубины груди. И вдруг всё прорвало. Слёзы хлынули, как лавина, горячие, беспорядочные. Меня трясло. Всё — страх, усталость, облегчение — вылилось в рыдания. Я подалась вперёд и, не думая, обхватила Феликса за шею, уткнувшись лицом в его плечо. Рыдающая, без сил, как ребёнок.

Он не отстранился. Просто обнял в ответ — крепко, но бережно, ладонью поглаживая меня по голове.

— Тише… всё уже позади, — шептал он, почти неразличимо. — Я рядом. Всё хорошо, слышишь?

И я верила ему, что действительно — всё хорошо, что я в безопасности.

Я продолжала тихо плакать, пока дыхание не стало ровнее. Слёзы иссякли, и в объятиях Феликса стало по-настоящему спокойно — почти безопасно. Его грудь под моей щекой поднималась размеренно, и этот ритм как будто убаюкивал.

— Как ты меня нашёл? — спросила я едва слышно, всхлипнув.

Феликс не стал юлить.

— Отслеживаю твой смартфон, — просто сказал он.

Я даже не удивилась. Возможно, в другой день это вызвало бы бурю возмущения, но не сейчас. Сегодня я была благодарна. Просто кивнула.

Чуть отстранившись, вытерла ладонью слёзы. Феликс, заметив, как дрожат пальцы, хмыкнул, потянулся и чуть взъерошил мне волосы — будто нарочно, чтобы разрядить атмосферу. Я фыркнула и, к собственному удивлению, улыбнулась.

Только теперь я по-настоящему огляделась вокруг. Интерьер поражал: просторная гостиная утопала в мягком, приглушённом свете. Тёплые золотисто-янтарные отблески ложились на стены, отделанные под тёмный камень, и отражались от чёрного глянца кухни. Ступени лестницы, словно парящие в воздухе, вели на второй уровень, освещённые подвесными светильниками — тонкими, будто струны света. Всё здесь выглядело дорого, но не вычурно — продуманно, минималистично, со вкусом.

Низкий деревянный столик, массивный диван, ковёр цвета пепла, огромный экран на стене и мягкое, золотистое свечение из-под панелей. Даже воздух казался пропитанным спокойствием и силой — как сам хозяин этого места.

— У тебя… красиво, — сказала я наконец, всё ещё шмыгая носом.

Феликс чуть усмехнулся, садясь рядом:

— Знала бы ты, как я не люблю, когда это место пустое.

— Не удивительно, дом выглядит… большим.

— Пойдём, — спокойно сказал Феликс, поднимаясь. — Покажу тебе твою комнату.

Я кивнула и попыталась встать. Но стоило сделать шаг, как отозвалась боль — неприятная, резкая, где-то в колене. Я чуть повела ногой, стараясь не хромать, но Волков заметил сразу. Его взгляд стал холоднее, черты лица заострились.

— Ты же сказала, что тебя не тронули? — спросил он тихо, но в этом тоне прозвучало куда больше, чем просто беспокойство.

Я сглотнула.

— Я и правда... Никто не трогал. Я просто ударилась, когда влетала в ларёк. Неудачно.

Он смотрел на меня ещё пару секунд — пристально, с недоверием, будто взвешивая мои слова. Потом коротко кивнул, не сказав ничего, и первым направился к лестнице.

Я шла следом, держась за перила. Шаг за шагом, и вдруг — я замерла. Комната, в которую мы вошли, казалась из другого мира.

Тёмные стены, глянцево-черная мебель, сложный дизайн — строгий и при этом какой-то завораживающий. Мягкий свет ложился на поверхности, выделяя чёткие линии, кровать с высоким изголовьем, место для отдыха с низким креслом и пледом, стол с идеально ровной поверхностью и ноутбуком. Даже шторы здесь выглядели дорого — плотные, тёмно-графитовые, будто поглощали свет.

— Твои вещи скоро привезут, — сказал Феликс, открывая дверь в соседнее помещение. — А пока... Прими душ. Это поможет расслабиться.

Он задержался взглядом на мне, будто проверяя, хватит ли у меня сил возражать.

— Я дам тебе свою рубашку и брюки.

Возражать и правда не было сил. Я лишь кивнула. Наверное, впервые мне хотелось просто… чтобы кто-то другой всё решил. Хоть сегодня.

Я закрылась в ванной. Она была невероятная — в красных тонах, с глянцевыми стенами, зеркалами и чёрной сантехникой. Всё дорогое, стильное, как в журнале. Даже свет здесь казался мягким, обволакивающим. Мне стало немного неловко. Как будто я случайно попала в чужую жизнь — слишком роскошную, слишком далёкую от моей.

Я повернула кран, и горячая вода с шипением залила душевую. Пар мгновенно наполнил красную ванную, сглаживая острые углы пространства, делая всё вокруг мягче, уютнее. Я выдавила немного прозрачного геля, с приятным, дорогим ароматом — смесь кедра и чего-то цитрусового — и начала намыливать тело, будто стирая с кожи не просто пыль и грязь, а весь ужас последних часов.

Когда пальцы запутались в волосах, я добавила шампунь и тщательно вымыла голову, чувствуя, как под горячими струями постепенно растворяется тревога. Вода стекала по плечам, смывая остатки страха, тяжести, и будто возвращала способность дышать.

Закончив, я вытерлась пушистым полотенцем — белоснежным, с запахом свежести. Села на край ванны и заметила, что колено припухло и покраснело, а на коже расползался синяк — не слишком страшный, но болезненный. Я хмыкнула про себя, проводя пальцем рядом.

— До свадьбы заживёт, — пробормотала, сама себе улыбнувшись.

На крючке висели оставленные Феликсом вещи — его брюки и футболка. Брюки, конечно, оказались мне велики, но я завязала шнурок потуже, и они сели почти идеально. Футболка — мягкая, чуть пахнущая его парфюмом — оказалась длиннее, чем я ожидала, и почти доставала до колен. Я посмотрела на себя в зеркало: лохматая, в мужской одежде, босиком.

— Ну... оверсайз нынче в моде, — усмехнулась я, подмигнув своему отражению.

Собрав волосы в небрежный хвост, я глубоко вдохнула и вышла из ванной.

Феликс сидел в гостиной, на низком диване, держа телефон у уха. Его голос звучал ровно, уверенно, но когда он заметил меня, коротко закончил разговор и бросил телефон на стол. Хлопок ладони по дивану — короткий, уверенный.

— Иди ко мне.

Не было в этом приказа — только спокойствие, уверенность, от которой вдруг захотелось подойти, просто потому что рядом с ним не нужно было ничего доказывать, не нужно было держаться. Я пошла, тихо, босиком по мягкому ковру, и впервые за этот день почувствовала — безопасно.

Феликс молча потянул меня ближе, и прежде чем я успела что-то сказать, аккуратно взял мои ноги и уложил их себе на колени. Я чуть дёрнулась — неожиданно, неловко, — но он уже закатывал штанину. Его движения были точными, уверенными, как будто он делал это сотни раз, — и в то же время в них было что-то удивительно бережное.

Он провёл ладонью по коже, нахмурился, глядя на расползающийся синяк.

— А то завтра ходить не сможешь, — пробормотал он, потянувшись за тюбиком со столика.

Я сглотнула, облизала пересохшие губы. Мазь пахла чем-то мятным, прохладным. Его пальцы, тёплые и сильные, осторожно растирали её по коже круговыми движениями. От прикосновений пробегали мурашки — не от боли, а от какой-то тихой, непрошеной нежности.

— Я ведь даже не поблагодарила тебя, — прошептала я, глядя, как он сосредоточенно работает.

Он отмахнулся, даже не подняв взгляда:

— Пустяки.

— Нет, — я замотала головой. — Я… правда не знала, что делать. Думала, что всё… что не успею. А ты… — я выдохнула, — ты так быстро приехал.

Феликс поднял глаза — долгий, внимательный взгляд, в котором было больше, чем просто беспокойство. Что-то тёплое, притягательное, но скрытое под внешним спокойствием. Он поставил тюбик на стол, аккуратно поправил штанину и вдруг потянул меня к себе.

Я едва не уронила подушку, но он уже уложил меня к себе на грудь, будто так и должно быть. Его рука легла мне на плечо, другая — на спину, поглаживая, уверенно и мягко.

— Ты всё сделала правильно, — сказал он тихо, прямо в мои волосы. — И помни, ягодка: в любой момент можешь звонить мне. Я приеду. Всегда.

Я молчала, слушая ровное биение его сердца, чувствуя, как напряжение уходит. Пальцы сами собой скользнули к его шее, к тонкой линии татуировки, выбивающейся из-под воротника. Я кончиком пальца обвела узор — тёплую, живую кожу под чернилами — и задумчиво прошептала:

— У тебя такие… странные татуировки. Почему ты выбрал этот дизайн? Будто собрано из нескольких эскизов в один узор.

Феликс чуть усмехнулся, не открывая глаз.

— Каждый — за что-то отвечает. Но об этом — не сегодня.

А я только кивнула, не поднимая головы, и позволила себе просто... быть рядом.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как усталость мягко накрывает, будто теплая волна.

— Спасибо, — прошептала я едва слышно.

Феликс не ответил сразу. Только чуть сильнее прижал к себе и легко, почти невесомо, чмокнул меня в макушку. Это движение было настолько естественным, что я на секунду задержала дыхание.

— Почему ты решил, что я должна переехать к тебе? — спросила я тихо, не открывая глаз, будто боялась, что он подумает, что я против.

Он на секунду задумался, и в его голосе, когда он заговорил, не было ни тени сомнения:

— Потому что мне так спокойнее.

Я приподняла голову, взглянула на него. В его лице не было ни мягкости, ни улыбки — просто железобетонная уверенность.

— Я больше не допущу, чтобы ты возвращалась одна, — добавил он спокойно, почти буднично, будто речь шла не о моей жизни, а о чьей-то тренировке. — Если не смогу сам — попрошу кого-то из ребят.

Я вздохнула, не зная, что ответить. Да, в его голосе чувствовалась власть, непререкаемая, тяжёлая… но под ней — забота. Странная, немного пугающая, местами чрезмерная, но всё-таки настоящая.

— Ты… заботливый, — тихо сказала я, глядя на него. — Только по-своему.

Он усмехнулся, чуть приподнял уголок губ.

— По-другому не умею, ягодка.

— А я не буду тебе мешать? — спросила я неуверенно, поправляя футболку, явно великоватую для меня.

Феликс покачал головой, посмотрел прямо в глаза, серьёзно, без тени улыбки:

— Ягодка, ты не можешь мешать.

И сказал это так, что возразить было невозможно. В его голосе слышалась не просто уверенность — там было что-то вроде права собственности, но в то же время… в этом звучала нежность, от которой в груди стало тепло. Я кивнула, снова устроилась поудобнее, прислушиваясь к его ровному дыханию, и впервые за весь вечер почувствовала, что действительно в безопасности.

— Всё это, знаешь ли, непохоже на компромисс, — сказала я чуть насмешливо, глядя на него из-под ресниц.

Феликс тяжело вздохнул, опустил взгляд, будто внутренне досчитал до трёх, прежде чем коротко бросить:

— Проси.

Я на секунду замялась, потом, облизнув пересохшие губы, решилась:

— Только не пойми неправильно… но я очень не люблю драки. Они меня пугают. — Голос немного дрогнул, я отвела взгляд. — И если ты не обидишься, я бы не хотела быть на соревнованиях. Не потому что не хочу поддержать… просто мне тяжело и больно смотреть бои, особенно когда дерутся знакомые.

Некоторое время он молчал. В тишине было слышно, как тикают часы где-то в другой комнате. Я уже приготовилась услышать возражения или насмешку, но Феликс спокойно произнёс:

— Хорошо. Можешь не идти.

Я удивлённо подняла глаза — без злости, без упрёков, просто принял.

— Но, — добавил он тихо, — тогда я хочу, чтобы ты ждала меня дома.

В голосе не было приказа — просто просьба, но с тем самым оттенком, от которого невозможно отказаться. Я улыбнулась, чувствуя, как с души словно спадает груз.

— Договорились, — прошептала я.

Такой компромисс меня устраивал. Кажется, и его тоже.

Я устроилась поудобнее, уткнувшись лбом в его плечо. Тепло, запах чего-то пряного и немного табачного, ровное биение сердца под щекой — всё это действовало убаюкивающе.

Тело постепенно расслаблялось, веки тяжелели. Последнее, что я почувствовала перед тем, как провалиться в сон, — его ладонь, осторожно накрывающая мои волосы.