Концерт был восхитительным — таким, что, когда свет в зале погас и последние аккорды стихли, казалось, воздух всё ещё дрожал от звука. Толпа ревела, не желая отпускать, но свет уже гас, и музыканты, поблагодарив зрителей, скрылись за кулисами. Я стояла, прижимая руки к груди, не веря, что всё закончилось. Сердце колотилось, как после бега, щеки горели, а в ушах ещё звенели ноты.

Феликс положил ладонь мне на плечо и, чуть склонившись, сказал:

— Пойдём.

Мы прошли через боковой проход, где уже не было публики, только гулкий звук шагов по бетонному полу. Коридор тянулся длинной змейкой, освещённый тусклыми лампами. Воздух пах пылью, потом и чем-то сладковато-металлическим — как после аппаратной.

У двери стояли двое — широкоплечие, в одинаковых чёрных рубашках. Волков коротко кивнул им, и они отступили, давая дорогу.

Он постучал.

— Открыто! — послышался знакомый голос, и сердце у меня забилось сильнее.

Феликс толкнул дверь, пропуская меня вперёд. Комната встретила теплом и запахом грима, кофе и свежего пота — запахом сцены, победы и усталости. Барабанщик и гитарист валялись на диване, кто-то с бутылкой воды, кто-то с закрытыми глазами, лениво переговариваясь. Басист вытянул ноги и листал телефон.

А Ария — Морок — сидела на высоком барном стуле у зеркала, запрокинув голову и, кажется, ловя момент покоя. Свет от гримерных ламп мягко отражался на её коже. Но стоило ей нас заметить, как она распрямилась, улыбнулась и, не скрывая весёлого удивления, сказала:

— Обладатель машины с люком!

Я моргнула, не понимая, а вот Волков хмыкнул, чуть качнув головой.

— Твоими стараниями, — усмехнулся он, — машина уже год как в ремонте. Детали до сих пор из-за границы не довезли. Пришлось пересесть на другую. Без люка.

Ария засмеялась — звонко, по-настоящему, и смех её будто снова наполнил комнату жизнью.

— Я предлагала оплатить ремонт! — сказала она, всё ещё смеясь. — Сам виноват, что отказался.

— Ты предлагала оплатить после того, как устроила шоу с тем прыжком?! — лениво заметил Волков, прислонившись к стене.

Музыканты на диване дружно захохотали.

— Тот концерт стоил этого, — подмигнула Ария, а потом перевела взгляд на меня.

Её глаза, теперь без сценического макияжа, были удивительно тёплыми. Она чуть наклонила голову и улыбнулась — не как рок-звезда, а как человек, который видит кого-то, кто ему сразу симпатичен.

— А ты, значит, та самая? — спросила она с интересом. — Про тебя он говорил.

Я почувствовала, как слова застряли в горле, будто воздух стал вязким, и не смогла вдохнуть. Морок — Ария — стояла прямо передо мной. Настоящая. Не на сцене, не на экране, не на обложке альбома, а здесь, в метре, живая, теплая, с лёгким блеском пота на висках, с усталой, но искренней улыбкой. Сердце дернулось, и к горлу подкатил ком — глаза предательски защипало, будто я стояла на ветру.

Ария заметила это. Она мгновенно спрыгнула со стула — легко, как кошка, — и, не колеблясь, подошла ко мне. От неё пахло кожей, духами с горьковатой ноткой и чем-то металлическим, как от струн. Она обняла меня за плечи — просто, по-человечески, без пафоса — и сказала мягко, почти шепотом:

— Эй… я тоже очень рада тебя видеть. И мне лестно, что ты так реагируешь.

Я сглотнула, чувствуя, как дрожь пробегает по телу, и едва выдавила из себя:

— Я… я очень хотела вас увидеть.

Ария тепло улыбнулась — не сценической, выученной улыбкой, а настоящей, доброй.

— Ну вот, — сказала она. — Увидела. Теперь уже не отвертишься.

Потом обернулась, будто что-то вспомнив:

— Рауф, во сколько у нас самолёт?

Я только сейчас заметила мужчину в тёмно-сером костюме у двери — аккуратного, сдержанного, с планшетом в руке. Он посмотрел на часы и ответил ровно:

— Через два часа, Ария.

— Прекрасно, — кивнула Морок и тут же повернулась ко мне, взгляд у неё стал живой, озорной. — У тебя есть время?

Я закивала, не доверяя голосу.

— Отлично. — Ария усмехнулась и, не моргнув, сказала: — Тогда, Рауф, сдай мой билет. Я поужинаю со своим преданным поклонником.

— Ария, — начал было он, но осёкся, поймав её взгляд.

— Всё будет хорошо, — мягко, но с нажимом произнесла она. — Просто сделай.

Феликс, стоявший сбоку, наблюдал за всей сценой с лёгкой полуулыбкой, но когда Ария перевела взгляд на него, сказал:

— Мне нужно отъехать по делам.

— Мы подождём, — ответила она спокойно, будто это само собой разумеется.

И, приобняв меня за плечи, вывела из гримёрки. Я чувствовала её энергию, живую, сильную, почти осязаемую. Коридор казался бесконечным, гулким, но рядом с ней шагалось легко. Позади шли двое телохранителей — чёрные куртки, короткие переговорные гарнитуры, чёткий ритм шагов.

— Как тебя зовут? — спросила она, чуть повернув голову.

— Карина, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Красивое имя, — сказала Ария, улыбнувшись уголками губ. — Подходит тебе.

И повела дальше, туда, где шум сцены уже растворился вдалеке, уступая место чему-то новому — чему-то, что только начиналось.

Вскоре мы сидели в отдельной зоне уютного ресторана, скрытой от посторонних взглядов матовыми перегородками из стекла. В воздухе витал аромат ванили и кофе, тихо играла инструментальная версия какой-то знакомой рок-баллады. Ария устроилась напротив, сняв кожаную куртку, и подперла подбородок ладонью. При тусклом свете ламп её глаза казались чуть светлее, а черты лица — мягче. Без сцены, без макияжа, без прожекторов она выглядела не звездой, а просто человеком, который многое пережил.

— Ну, рассказывай, — улыбнулась она, делая глоток крепкого кофе. — Что ты хочешь знать?

Я растерялась, перебирая в голове сотни вопросов, и в итоге спросила первое, что пришло на ум:

— Как вам удалось вернуться на сцену? После всего…

Ария не отводила взгляда.

— Мне помог один человек, — сказала она спокойно. — Миллиардер. Его жена раньше управляла агентством по поиску звёзд, но так случилось, что не успела закончить один проект. И после её смерти он хотел закончить альбом, найти кого-то с нужным голосом. Вот так мы и познакомились.

Я задумчиво кивнула, а потом, почти неосознанно, заметила:

— Я… не ожидала, что вы знакомы с Волковым.

Она рассмеялась, откинувшись на спинку стула, глаза её сверкнули искрой.

— А, вот ты про это. Это случайность. Я тогда спасалась бегством от драки — вечный мой талант вляпываться не туда. Бежала через парковку, а тут машина останавливается прямо передо мной. Люк открыт. Я — не долго думая — прыгаю в него.

Я округлила глаза.

— Через крышу?

— Именно. — Ария довольно усмехнулась. — Немного погнула металл, но Феликс не рассердился. Просто посмотрел на меня, молча включил передачу и увёз. Тем самым спас от очередных синяков и, возможно, переломов. С тех пор иногда общаемся. Он — тот, кто не задаёт лишних вопросов.

Я улыбнулась, представив это зрелище — Ария, в кожанке, прыгающая в люк чужой машины, и невозмутимый Волков за рулём. Что-то в этом было совершенно в её духе.

— Знаешь, — сказала она чуть позже, — я могу сделать тебе пропуск на концерты. Постоянный. Просто внесу имя в списки, и ты сможешь приходить, когда захочешь.

Я замерла, едва не выронив вилку.

— Серьёзно?

— Абсолютно. — Ария подмигнула. — Свои должны быть ближе к сцене.

Я почувствовала, как радость поднимается из груди волной, тёплой, почти детской.

— Спасибо… Я просто… вы мой кумир, я вас слушаю с самого первого альбома, вы — невероятная.

Но на лице Арии промелькнула тень. Она чуть нахмурилась, взгляд стал серьёзным.

— Карина, — сказала она спокойно. — Ты же знаешь, как я отношусь к этому слову.

Я кивнула. Конечно, знала. Она не раз говорила в интервью, что не хочет, чтобы её идеализировали, что для неё главное — музыка, не культ личности.

— Я не про это, — тихо объяснила я. — Я восхищаюсь вашей стойкостью. Тем, как вы поднимаетесь после каждого падения. Как не сдаётесь.

Ария молча смотрела на меня пару секунд, потом едва заметно улыбнулась, наклонив голову.

— Вот это уже другое, — сказала она. — И знаешь… ты тоже не выглядишь из тех, кто сдаётся.

Эти слова будто запечатались где-то глубоко внутри — как обещание.

— Можно я спрошу у вас совета? — осторожно начала я, когда официант убрал посуду и оставил нас одних с чашками кофе.

Ария улыбнулась, опершись локтем о стол.

— Обожаю раздавать советы, когда о них просят, — сказала она с легкой иронией. — Валяй, ягодка, выкладывай.

Я выдохнула.

— Я… поступила в лучший университет, на бюджет. Буквально выгрызла себе это место — ночами училась, пахала, жила одним этим. Но… всё пошло не так. — Я опустила взгляд в чашку, где тонкая пенка уже почти растворилась. — Из-за одного человека я оказалась в центре скандала. Не по своей вине, но теперь меня там ненавидят. Мне объявили бойкот, перестали общаться, обзывают за спиной. В итоге я перевелась на дистанционку, потому что просто не могла ходить туда каждый день. А друзей у меня в городе нет.

Я подняла глаза — Ария слушала внимательно, не перебивая, подбородок опирался на ладонь, на губах играла задумчивая тень улыбки.

— И я подумала… — продолжила я тихо. — Как бы вы поступили? Как бы вы справились с этим?

Ария коротко фыркнула, качнув головой.

— Для начала, — сказала она, — я бы напинала Волкову.

Я моргнула, растерявшись.

— Э… причём тут Феликс?

Она прищурилась, усмехнувшись.

— А при том. Мужчины всегда каким-то магическим образом оказываются в центре женских бед. Слишком уверенные, слишком властные, слишком уверены, что знают, что для нас лучше. Так что первый пункт — дать по самолюбию. Чтобы не думал, будто он твой спаситель.

Я слабо улыбнулась.

— А второй?

— Второй — забить на всех, — спокойно ответила Ария и сделала глоток кофе. — Если ситуацию нельзя исправить, нужно её вывернуть. Найти способ наслаждаться тем, что осталось. Выкрутить всё в свою пользу, выжать максимум.

— Наслаждаться бойкотом? — неуверенно переспросила я.

— А почему нет? — Морок чуть подалась вперёд. — У тебя теперь море времени. Никто не мешает. Никто не лезет. Учись лучше, чем они. Развивайся. Делай то, что тебе нравится. Пусть твоя тишина будет громче их сплетен.

Я замерла, пытаясь осмыслить её слова.

— Когда я была на дне, — продолжила она тише, — многие отвернулись. Я не просила о помощи, не принимала. И знаешь, я выжила только потому, что перестала доказывать кому-то, что я не виновата. Я просто делала то, что умею — пела. Пусть с разбитой душой, пусть с кровью во рту. Но пела.

Она поставила чашку, чуть улыбнулась.

— Так что, Карина, если тебя ненавидят — отлично. Это их проблемы, не твои.

Ария чуть откинулась на спинку диванчика, закинув ногу на ногу и лениво вращая бокал с водой в пальцах. Свет падал на неё мягко, отражаясь от металлических вставок в куртке — и она вдруг перестала быть недосягаемой звездой, а выглядела просто человеком, уставшим, но сильным.

— Знаешь, Карина, — сказала она, глядя куда-то поверх моей головы, — да, мы живём в обществе, и социализация важна. Без неё тяжело. Но это не повод прогибаться под всех и каждого. Никто не обязан тебя любить, принимать, одобрять. Главное — ты сама должна знать, кто ты. И быть уверенной, что идёшь своим путём, даже если идёшь одна.

Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри медленно размораживается — будто слова Морок вытаскивали из меня тот ком безысходности, что стоял в груди последние дни.

— А если… — я запнулась, подбирая слова. — Если кто-то слишком сильно вмешивается в твою жизнь? Так, что будто вздохнуть невозможно?

Ария перевела взгляд на меня. Пауза была короткой, но весомой. Потом она понимающе кивнула.

— Знаю я таких, — тихо сказала она. — Таких, как Волков.

Я не ответила, но, кажется, это и не требовалось.

— С такими не воюют напрямую, — продолжила Морок спокойно. — Если только не хочешь проиграть. Нужно договариваться. Находить точки соприкосновения. Делать вид, что принимаешь их правила. А потом… — она усмехнулась, глядя куда-то вбок, — готовить почву. Либо для ответного удара, либо для бегства. В зависимости от того, что захочешь сама и на что хватит возможностей.

Я вскинула глаза на неё.

— То есть вы считаете, что он… безнадёжный?

— Нет, — покачала головой Ария. — Волков не безнадёжен. Он просто из тех, кто привык всё держать под контролем. Такие люди часто не понимают, каково — жить в других условиях, где каждый шаг — это борьба. Но если им объяснить, показать… донести, — она выделила это слово, — они задумываются. Волков, насколько я его помню, не дурак. Он точно обдумает.

Я кивнула, чувствуя, как где-то в глубине души становится чуть легче. Не потому что Ария всё упростила, а потому что впервые за долгое время кто-то сказал: это можно изменить.

Она вдруг улыбнулась и, чуть наклонившись ко мне, добавила:

— И ещё. Не позволяй никому решать, сколько воздуха тебе достаточно, чтобы дышать.