Еда, как назло, оказалась восхитительно вкусной — даже я, уставшая и злая, не смогла этого не признать. Мягкое мясо таяло во рту, соус был пряным, с тонким цитрусовым оттенком, а гарнир — идеально приготовлен. И, кажется, сама атмосфера ресторана понемногу сбивала остроту недавнего напряжения.

Феликс, как будто почувствовав, что перегнул палку, сменил тон. Сидел спокойно, говорил ровнее, не давил — будто решил дать передышку. За всё время ужина он не повысил голоса, даже пару раз усмехнулся, глядя, как я осторожно пробую десерт, словно ждала, что там яд.

А потом, будто между делом, произнёс:

— Не стоит меня бояться.

Я чуть не поперхнулась. Легко ему говорить. Он — чемпион по смешанным единоборствам, человек, у которого всё под контролем. Сильный, богатый, уверенный. Кто вообще рискнёт ему возразить? Я хотела что-то ответить, но не успела.

— Завтра идём на свидание, — спокойно добавил он. — В шесть вечера зайду за тобой.

Я сразу отрицательно покачала головой:

— Я не хочу.

Он даже не моргнул.

— Одевайся удобно, — просто сказал Волков и снова откинулся на спинку кресла, давая официанту знак убрать посуду.

Беспомощность подступила к горлу, словно что-то тяжёлое и холодное. Это чувство я знала слишком хорошо. Точно так же было когда-то, когда отчим решал, что мне можно, а что нет. Когда он ненавидел сам факт моего существования, а потом увёз маму — далеко, в другую страну. Там, где у них началась новая жизнь. Без меня. Она не писала. Не звонила. Не пыталась найти меня. Я выдохнула, сдерживая горечь, и машинально взглянула на Феликса.

— Почему ты не бегаешь на корте? — вдруг спросил он, словно между прочим.

— Что? — я растерялась, не ожидая этого.

— Ты же любишь бегать. Почему не там, где безопасно?

Я усмехнулась без радости.

— Потому что стараюсь избегать избалованных мажоров.

Феликс чуть прищурился, уголок его губ дрогнул, будто он не понял — это шутка или укол. А я снова посмотрела в тарелку, пряча взгляд. Пусть думает, как хочет.

Вскоре мы покинули ресторан. Вечерний воздух показался особенно свежим после душного, наполненного ароматами зала. Асфальт блестел от дождя, отражая огни витрин, и город жил своей неспешной жизнью, словно совершенно не замечая, что в моей душе — буря.

Феликс молча открыл передо мной дверцу внедорожника и, как всегда, действуя с обезоруживающей уверенностью, подал руку. Я вздохнула, но все же приняла — отказать было бы глупо. Сев в салон, я устроилась у окна, глядя на проносящиеся огни города. Хотелось молчать, просто выдохнуть этот день из себя.

— Спасибо… — сказала я, когда машина тронулась. — За ресторан. Было вкусно.

Он бросил на меня короткий взгляд и, будто решив, что я произнесла не благодарность, а повод для действия, спокойно ответил:

— Я займусь твоим питанием.

Я повернула голову, вглядываясь в его профиль, освещённый светом фар встречных машин.

— Феликс, пожалуйста, услышь меня, — голос сорвался, усталость делала его глухим. — Я не твоя. Не ягодка. Мне не нужно ничего. Просто… оставь меня в покое.

Он чуть дернул уголком рта, не отводя взгляда от дороги, и произнёс тихо, но твердo, будто ставя печать:

— Нет.

И всё. Никаких объяснений. Никаких споров. Только это одно слово, отрезанное, холодное, как удар по воздуху. Я прикрыла глаза, пытаясь не сорваться, не начать снова. Потом устало спросила, даже не надеясь на внятный ответ:

— Куда мы завтра идём?

Он метнул в мою сторону короткий взгляд, едва заметно усмехнулся и снова уставился на дорогу.

— Мне нужно знать, чтобы соответствовать… месту.

— Одевайся удобно.

Вот и поговорили. Дальше ехали в тишине. Только ровный шум шин и редкие вспышки света от встречных фар. Я смотрела на свои руки, на ногти, испачканные краской от работы, и думала, что, может быть, если просто перестать сопротивляться — всё само рассосётся. Но внутри знала: не рассосётся. С ним — нет. Машина плавно затормозила у общежития.

— Приехали, — коротко сказал Волков.

Я не ответила. Просто открыла дверь и почти выскочила наружу, чувствуя, как холодный воздух обжигает щеки. Не оборачиваясь, побежала внутрь — в спасительную тьму коридора, где его взгляд больше не мог достать.

Когда я вошла в комнату, меня сразу настигло странное ощущение — будто кто-то успел побывать здесь после меня. Всё выглядело... слишком аккуратно.

Первое, что бросилось в глаза — вымытая тарелка в раковине. Ни следа от лапши, ни капли воды на столе. Всё чисто, словно кто-то провёл генеральную уборку. Я нахмурилась, медленно прошла к холодильнику и открыла дверцу. И, конечно же, не удивилась. На полках лежали аккуратно разложенные контейнеры, свежие овощи, фрукты, ягоды. Даже баночка мёда в углу. Как будто я не студентка на стипендии, а героиня из рекламы здорового питания.

— Вот же... — выдохнула я и устало захлопнула дверцу.

Прошла в комнату, опустилась в кресло и обхватила голову руками. Мысли путались. Всё это — не забота, а контроль. Тонкая паутина, в которой я уже застряла. Хотелось плакать, но даже на слёзы не было сил. Так я сидела, пока шум в голове не утих. Потом, будто на автопилоте, дотянулась до ноутбука, открыла его и набрала запрос: «Перевод из университета. Условия. Сроки.»

Вариантов оказалось больше, чем я ожидала. Москва, Санкт-Петербург, Тверь… хоть куда. Если подать документы в ближайшие недели, шансы есть. Всё решаемо. Главное — не тянуть. Завтра же схожу в деканат. Возьму документы и рекомендации. Эта мысль немного успокоила.

Я отложила ноутбук, переоделась в домашнюю одежду, выключила свет и, едва коснувшись подушки, провалилась в сон — глубокий, тяжёлый. Только где-то на границе сна всё ещё мерцали ледяные глаза Волкова, в которых отражалось небо — холодное, как сама ночь.