Трое — это вам не один. С одним Картом я бы еще могла справиться, я знаю кучу приемов — но не против троих одновременно. Это нехорошо. Это ой как нехорошо.

— Трое мужчин против одной девушки, — тяну я, пытаясь выиграть время и лихорадочно соображая, что мне делать, — как это… по-мужски.

— А она болтушка, — хихикает белобрысый с кривыми зубами.

— Но красивая, — добавляет предвкушающе толстый.

И при этом, как шакалы, они продолжают наступать, заставляя меня отступать к стене. Оцениваю свою шансы. Мне не убежать, слишком мало между ними пространства для маневра. Надо тянуть время. Или попытаться взять их хитростью.

— Ты понимаешь, — я поворачиваю голову к братцу, — какие могут быть у этого последствия? Я ведь не буду молчать. Пойду прямиком к старосте и сообщу, что вы на меня напали!

Они переглядываются — и разражаются хохотом:

— У нее вообще мозгов нет! — хохочет белобрысый.

— Ни капли! — подтверждает второй.

Карт качает головой:

— И в самом деле! Даже дети знают, что староста задолжал матушке чертову уйму денег и теперь пляшет под ее дудку! Да он будет делать все, как она скажет!

— Задолжал денег? — удивляюсь я не к месту.

— Да он который год берет у нее плоды и зелень в долг, — хмыкает Карт.

Проклятье!

— Тогда… тогда я пойду к городскому магистрату! — выпаливаю я.

Я уже касаюсь спиной стены. Больше бежать некуда. А эта троица уже ближе, уже смыкает свои ряды.

— И как ты доберешься до города? — ухмыляется брат. — А главное: сможешь ли вообще ходить после сегодняшнего?

Вот же сволочь! Ладно. Ладно. У меня осталось последнее средство:

— Я — маг! Не боишься, что я тебя зачарую?

— Ты — травник! Тебя боятся разве что сорняки! И вообще. Мне уже надоела эта болтовня. Пора переходить к делу!

Карт выбрасывает руку и хватает меня за плечо. Пытаюсь извернуться, но места мало, эти мерзавцы стоят кругом, толком ни встать в стойку, ни замахнуться для удара. Поэтому я, не раздумывая, поворачиваю голову и что было силы кусаю его кисть.

Карт орет как резаный и отскакивает. Двое других ошеломленно замирают на месте, глядя друг на друга.

— Ах ты дрянь! — шипит Карт, глядя на кровь на ладони. Его и без того непривлекательное лицо и вовсе становится безобразным от исказившей его гримасы ярости и боли. — Хватай ее!

В тот же миг его группа поддержки наваливается на меня сверху. Чувствую, как начинаю задыхаться. Не дамся! Живой не дамся!

Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы огласить окрестности звуком сирены, но в тот же миг захлебываюсь от неожиданности, поэтому что рядом раздается знакомый голос:

— Надо же, чуть все веселье не пропустили!

А затем какая-то неведомая сила отрывает от меня парней одного за другим и швыряет в противоположную стену. Широко раскрытыми глазами смотрю, как давешний солдат расправляется с тремя подлецами так, будто он — матерый волк, а они — беспомощные щенки.

— И что же, — возвышаясь над скулящими и воющими мерзавцами как скала, тянет мой спаситель, — мне с вами сделать? Может быть, спалить ваши руки, — в его ладони вдруг загорается огонь, — чтобы впредь было неповадно хватать ими беззащитных девушек? Или… спалить ваши языки, чтобы не смели произносить вслух мерзкие вещи? А может, сразу спалить ваши головы? Чтобы очистить землю от таких слизняков, как вы?

Ух. Ты. Как легко он сумел зажечь у себя в руках огонь! Значит, он тоже маг?

— Какой бы вариант ты ни выбрал, дружище, — весело отзывается второй солдат, который с удовольствием наблюдал за разборкой со стороны, — я поддержу любое твое решение!

Мой спаситель кивает и снова оборачивается к троице.

— Н... Не смей! — визжит Карт. — Ты понятия не имеешь, кто моя мать!

— Имею, — отвечает тот, — женщина, не сумевшая воспитать сына как положено. А раз этого не сумела сделать она, значит, твоим воспитанием придется заняться мне.

Огонь в его руках вспыхивает ярко и зловеще. Но прежде, чем он успевает слететь с пальцев солдата, я вдруг кричу:

— Право голоса!

Возникает тишина. Даже стоны прекращаются. На меня смотрят пять пар недоуменных глаз.

— У меня есть, — говорю я уже тише, — право голоса. По поводу их наказания.

Солдат вздергивает бровь:

— И как бы ты хотела, чтобы я их наказал?..

Ах, какое это было зрелище!

С визгом и воем троица недомерков бежала по улицам деревни, заставляя жителей высовываться из окон и наслаждаться незабываемой картиной. Спаленная одежда свисала с них лохмотьями, обнажая тела, но лучше всего было то, что по пятам за ними прыгали огненные зайцы и лизали, лизали, лизали их пятки. Просто бальзам на душу!

— Ух, — присвистывает второй солдат, — всегда знал, что у деревенских девиц все в порядке с фантазией!

— Как ты? — спрашивает меня между тем первый.

Я поправляю на плече безнадежно порванное платье. Оба солдата деликатно отводят взгляды. Надо же, какие культурные!

— Было бы еще лучше, — говорю недовольно, — если бы ты не назвал меня беззащитной. Я могу за себя постоять, знаешь ли!

Обе головы тут же недоуменно снова поворачиваются ко мне, но если второй солдат, моргнув, хохочет, то первый неверяще спрашивает:

— Ты подверглась нападению — но все, что тебя волнует, это то, что я назвал тебя беззащитной?

— У меня все было под контролем, — жму плечами, — я как раз собиралась закричать.

— Закричать, — повторяет первый солдат.

Второй, меж тем, смеется, уже согнувшись. Не понимаю, что такого смешного я сказала.

— В любом случае, — отмахиваюсь, — я не люблю оставаться в долгу. Что ты хочешь за мое спасение?