Обмениваюсь с Пёрчем тревожными взглядами. Что это значит? Нас желает видеть сам император? Зачем? Что ему от нас надо?

— Он сказал зачем? — жестко спрашивает Дастан. Ему тоже не нравится происходящее. Пожалуй, даже больше, чем нам с Пёрчем.

— Простите, Ваше Высочество. Его Величество ожидает вас всех в малом приёмном зале.

От Дастана исходит ощутимая волна напряжения. Чем бы ни был этот малый приёмный зал, но раз император желает принимать нас именно в нём, нам явно следует остерегаться.

— Передайте моему отцу, что мы подойдём через минуту.

— Ваше Высочество, сожалею, но Его Величество просит вас присоединиться к нему немедленно.

Вот как. Это не похоже на просьбу. Больше на приказ. Дастан смотрит на меня и произносит, медленно и многозначительно:

— Не стоит так пугаться, Шиэрра Дерр. Просто помните про этикет: не открывать рот, пока император не даст вам слово. Я иду с вами.

Иными словами, молчи в тряпочку, я рядом и защищу. Киваю.

Мы следуем за Шиэрром Ротеком мудрёными тропами, затем минуем анфиладу кабинетов и помещений, затем длинные, извилистые коридоры. Всё это время я лихорадочно размышляю, что императору могло от нас понадобиться. У каждого члена императорской семьи в день выделено два часа на посетителей вроде нас. Естестественно, перед посещением им подают списки визитёров и цель их визита. Значит ли это, что император намеренно отслеживал, кто придёт на приём к Дастану или мы просто попались случайно?

Малый приёмный зал охраняется тщательнее, чем кабинет Дастана. Тут уже не двое, но шестеро стражников. Двое в начале коридора, двое в конце, ещё двое у самых дверей. Чем ближе мы подходим к заветной двери, тем сильнее на меня давит: тут ещё один защитный купол, призванный защищать конкретно одного человека. Господи, если бы я жила под такой охраной каждый день, я бы уже через неделю с ума сошла от напряжения! Неудивительно, что Дастан так стремился отсюда сбежать! Бросаю на него быстрый взгляд. Дастан выглядит спокойно и буднично, и лишь только шестое чувство подсказывает мне, что он вовсе не так расслаблен, как кажется.

Шиэрр Ротек стучит — снова три раза, затем всё повторяется. Наш провожатый открывает дверь, слитным движением уходит вправо, чтобы не перегораживать нам проход, и объявляет наши имена:

— Его Высочество принц Аррак Риярх! Шиэрр Пёрч, Берк! Шиэрра Дерр, Леенна!

Я вхожу первая. Малый приёмный зал представляет собой по сути такой же кабинет, как у Дастана, только втрое больше. Сразу напротив входа — стол; слева, расположенный боком, ещё один — для секретаря. Но если в этой части всё выглядит формально, то справа устроен небольшой угол, видимо, для самых избранных посетителей: широкое кресло, несомненно, для императора, два диванчика для посетителей, столик с чайным сервизом. Вдоль стены, у окна, стоит слуга, готовый в любой момент по щелчку пальцев разливать чай.

Рассматривая обстановку, я не сразу замечаю хозяина дворца, и обращаю на него внимание только тогда, когда Дастан говорит:

— Отец.

Пёрч толкает меня локтем, чтобы я поклонилась. Выдаю неуклюжий поклон, затем поднимаю голову. И меня тотчас пригвождает к месту тяжелым, испытующим взглядом.

— Ваше Величество, — отмечается Пёрч.

И снова незаметно меня пихает.

Я не испытываю робости перед императором. Ещё в своём мире я не умела раболепствовать, потому что свято верила, что и в королях течёт та же кровь, что и в простолюдинах. И сейчас, рассматривая сидящего за столом мужчину, я испытываю лишь злость. Ведь это из-за него и его нежелания признавать правду мы все оказались в таком положении!

— Сын, — говорит Килаир, мельком взглянув на Дастана, а затем обращает всё свое внимание на Пёрча, — Берк, давно не виделись. Рад видеть тебя в добром здравии. Как идёт служба?

— Спасибо, Ваше Величество, всё хорошо. Я как раз явился к Дастану, чтобы окончательно перехватить у него все дела.

— Не могу выразить, — Килаир встаёт и указывает нам на диванчики справа, давая понять, что мы здесь желанные посетители, — как я этому рад. Мой средний сын, наконец, одумался и вернулся в лоно родной семьи.

И Килаир отечески кладёт руку на плечо сына. Дастан щурится. На мгновение я пугаюсь, что сейчас скинет руку отца, но он берёт себя в руки и отвечает, глядя Килаиру в глаза:

— Ты ведь знаешь, отец: у меня не было выбора.

— Мы уже обсуждали это, — отвечает ему Килаир. Тон его становится ниже, и даже самому недалёкому человеку стало бы понятно, что разговор этот личный и не предназначен для посторонних ушей, поэтому мы с Пёрчем делаем вид, что нас тут нет. Впрочем, долго притворяться нам не приходится. Уже в следующую секунду император переводит свой взгляд на нас и говорит, — как раз это я и хотел с вами обсудить. Прошу вас, садитесь.

Это он и хотел с нами обсудить? С нами?

Пёрч толкает меня сзади, намекая, что пора сделать хоть шаг к диванчикам. Передвигаю своё тело, куда указывают. Император садится в кресло, Дастан опускается на диван справа от него, нам с лейтенантом достаётся диван слева. Моментально подходит слуга, подкатывает столик на колёсах, берёт с верхней полки блюдо, снимает поднос, демонстрируя пирожные, ставит тарелку перед нами, затем разливает чай. Дождавшись, когда слуга отойдёт, Пёрч интересуется:

— Ваше Величество, вы сказали, что хотели обсудить возвращение Дастана в лоно семьи… Но я не совсем понимаю, каким образом это касается нас.

— Я слышал, — говорит император, — что эта юная Эрра пришла сюда, чтобы лично поблагодарить капитана стражи за спасение своей жизни во время нападения салларов.

Чашка чая, которую мне вручил секундой ранее Пёрч, дзенькает о блюдце. Я? Он ведь говорит обо мне? И о нашей легенде, которую мы придумали с Пёрчем, чтобы я могла увидеться с Дастаном?

— И что с того? — резко спрашивает Дастан. — Она уже произнесла свои слова благодарности.

Бросаю на него быстрый настороженный взгляд, гадая, отчего он так напрягся.

— О, — бархатно смеётся император и вдруг бросает на меня прямой взгляд, — почему бы юной Эрре не сделать это ещё раз?

Хмурюсь, не понимая, чего хочет от меня Килаир. Пёрч, поворачиваясь ко мне, шепчет одними губами «Выражение», и я спешно возвращаю на лицо маску «фиалочки».

— Я… — лицом строю из себя дурочку. Впрочем, и чувствую себя таковой тоже. — Не совсем понимаю вас, Ваше Величество… Ведь я уже сказала капитану спасибо.

— Скажите ещё раз, — требует император, — только уже на приёме.

— Ни за что! — рычит Дастан. — Это исключено!

Я не понимаю, о чём идёт речь. Но, судя по реакции принца, это явно грозит мне чем-то нехорошим. Не обращая на сына никакого внимания, император, не прерывая зрительного контакта, говорит тоном, исключающим для меня всякую возможность отказа:

— Через неделю состоится большой приём, посвящённый возвращению моего среднего сына во дворец. И я не вижу возвращения более эффектного, чем если там же на приёме юная прелестная саморрийка прилюдно поблагодарит доблестного капитана, спасшего ей жизнь во время нападения салларов.

— Этому! Не! Бывать!

Смотрю на Дастана. Дастан похож на хищника. Хищника в ярости. И я становлюсь его отражением, когда до меня медленно, но верно доходит, чего хочет от меня Килаир. Одновременно показать двору, какой у них бравый принц — и наказать Дастана за его попытки обелить салларов, через него же выставив их в самом чёрном свете. Мои глаза заволакивает красная пелена.

— Она не сделает ничего подобного!

Даже не замечаю, как Дастан вскакивает. Он стоит, воплощение холодной ярости, и я чувствую, что готова взорваться рядом с ним, вместе с ним. Меня накрывает такая ненависть к Килаиру, что я даже удивляюсь, почему Килаир не сгорает в ней на месте.

— Договор, — говорит император, глядя на сына, — ты подписал магический договор, гдё черными нитями по белому полотну написано, что ты сделаешь всё для блага родной семьи. То, что я сейчас предлагаю, и есть благо для семьи, Дастан.

— Мне плевать. Она не станет этого делать, — Дастан хватает меня за руку и тянет, вынуждая встать, — со мной можешь делать всё, что угодно, но я не позволю ей стать ещё одной твоей пешкой. Только не ей.

«Только не ей». Дастан уводит меня из зала прочь, а в моих ушах так и стоит «только не ей». Смотрю на него и понимаю, что если мы сейчас уйдём прочь, это не решит наших проблем. Что тогда надо убегать всю жизнь, а я этого не хочу. Понимаю, что Дастан хочет уберечь в первую очередь меня, но понимаю также, что Килаир его накажет. Так или иначе найдёт способ. Дастану и так пришлось вернуться в это место из-за меня, ведь это я заварила всю эту кашу с салларами. Значит, и расхлёбывать её тоже мне.

У самых дверей я замираю, не позволяя Дастану вывести меня прочь. Он оборачивается, не понимая, почему я застываю. Глядя в его глаза, я тихо шепчу:

— Прости, Дастан. Но мне надо решить это самой.

Прежде чем он успевает опомниться, освобождаю свою руку из его хватки и возвращаюсь обратно. Что ж, пришло время сбросить маску. Теперь я — та, кто есть. Наглая, уверенная, знающая цену себе и своим словам злая попаданка. Поэтому мой голос, когда я вношу своё предложение императору, звучит чётко и решительно, ничем не напоминая то тихое робкое блеяние, которым я прикрывалась ранее:

— У меня есть встречное предложение, Ваше Величество. Вы освобождаете Дастана от условий магического договора, признаёте ошибки своих предков, рассказываете о салларах правду и помогаете им в меру своих возможностей, чтобы загладить свою вину. Взамен я дам вам то, что не только поможет вам обелить репутацию императорской семьи, но и возвысит вас в глазах простых людей.