Открыв глаза, я почувствовала, что нахожусь в чужом воспоминании, ощущая уверенные, почти резкие движения в моем теле, которые не могу контролировать. В руках — тяжелая деревянная ложка, которой я помешивала густое, пузырящееся варево в огромном котле. От него пахнет медью, полынью и свежескошенной травой. Внезапно сверкнула ослепительная вспышка синего пламени, озарив на мгновение комнату. В ее свете я увидела Леаму. Она сидела на низком табурете, вцепившись в его края тонкими пальцами, и смотрела на Моргат — на меня — с таким благоговейным ужасом, что у меня заныло сердце.

Я — Моргат — резко повернулась к ней. Голос звучал холодно и четко.

— Я выпью это зелье и произнесу заклинание. Оно откроет портал. Я займу место той… Непосвященной, в мире людей.

Леама попыталась что-то сказать, но я — Моргат — резко оборвала ее взглядом.

— Это необходимо. Миада не успокоится, пока не использует мою силу, чтобы сломать барьер между мирами. Она хочет впустить Тьму в оба мира. Спрятаться — единственный шанс, я оставлю непосвященной лишь крохи от моей магии, чтобы она смогла выжить здесь.

Я почувствовала, как внутри чужого тела нарастает тревога, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Тебе я запрещаю рассказывать что-либо этой Непосвященной. Пока. В твоих же интересах — помогать ей и сохранять мое тело в целости. Связующее заклятье между нами не снято. С моей гибелью умрешь и ты.

Лицо Леамы исказилось от страха и смятения.

— Но, Хозяйка… что вы делать в мире людей? — выдохнула она, и голос ее дрогнул.

И тут Моргат ухмыльнулась. Это был странный, почти человеческий жест — уставший, язвительный и лишенный прежнего высокомерия.

— Жить, Леама. Просто жить. Если я справлялась со всем, что на меня обрушивалось в этом мире, уж в мире людей как-нибудь справлюсь.

Она подошла к котлу, и ее профиль в отсветах пламени показался мне на мгновение не зловещим, а бесконечно усталым.

— Тем более, я наблюдала за этой Непосвященной. Она… не лишена стойкости. Если её схватят, или всё пойдет не по плану, иди к ведающей, она подскажет, что делать.

— Но, Хозяйка, это же может быть опасно! — проговорила Леама, и в ее глазах блеснули слезы.

Моргат повернулась к ней, и ее ухмылка стала шире, горькой и отчаянной.

— Ты не знаешь, на что способна Миада с Книгой Вечности. Но подумай, Леама… если уж я убегаю в мир людей, наверное, я это продумала. Иногда, чтобы выиграть войну, нужно сначала пережить поражение.

Она подняла ковш с дымящимся зельем. На один миг глаза ее встретились с моими — сквозь время, сквозь тела, сквозь пелену сна. И в них я увидела не злую ведьму, а загнанную в угол женщину, принявшую отчаянную ставку. И этой ставкой была — я.

Я проснулась от собственного глухого всхлипа. Сердце выбивало бешеный ритм. Утренний свет, пробивавшийся сквозь листву, казался неестественно ярким, а тихие звуки просыпающегося лагеря слишком громкими. Я лежала, уставившись в зеленый полог над головой, пытаясь перевести дух и отделить остатки сна от жуткой реальности.

Это не было простым воспоминанием. Это было послание. Объяснение. И… предупреждение.

Я медленно повернула голову. Рядом, свернувшись калачиком, все еще спала Леама. Та самая Леама, которая знала. Которая с самого начала знала всё и молчала, связанная страхом и заклятьем.

Но затем я вспомнила ее лицо во сне — завороженное, испуганное, преданное. Вспомнила ее искренний смех, ее заботу, ее дрожащую руку в моей в темном лесу. Она была такой же пешкой в этой игре, как и я. Загнанной в ловушку угрозой смерти.

Глаза Леамы дрогнули и открылись. Она встретилась со мной взглядом, и по тому, как они мгновенно округлились, наполнились паникой и виной, я поняла — она все видела. Она знала, что я знаю.

— Хозяйка… — прошептала она, и голос ее сорвался.

Я не стала ничего спрашивать. Не стала упрекать. Я просто смотрела на нее, позволяя ей видеть в моих глазах всю бурю — боль, непонимание, но и… прощение. Потому что иного выхода у нас не было. Мы были в одной лодке, прикованные к одной судьбе одной и той же ведьмой.

Я медленно поднялась, чувствуя, как затекшие мышцы ноют от холода земли. Воздух был свеж и прохладен. Дорок, дежуривший у потухшего костра, повернул ко мне голову. Его взгляд, всегда тяжелый и оценивающий, сегодня показался мне иным — в нем читалась тень той ночной уязвимости.

— Плохо спала? — спросил он, его голос был низким и разбитым, словно он и не смыкал глаз.

— Сны были… яркими, — уклончиво ответила я, подходя к кострищу и протягивая руки к слабому теплу углей.

Он кивнул, как будто понимая больше, чем я сказала.

— В этих лесах так бывает. Земля помнит многое. И не все воспоминания — приятные.

Из-за дерева вышел Карион, бесшумный, как тень. Его холодные глаза скользнули по моему лицу, затем по Дороку, и в уголке его губ заплясала знакомая ядовитая усмешка.

— Бессонница — признак нечистой совести, Ведьма. Или тревожного сердца. Что-то мучает?

Я встретила его взгляд, не опуская глаз. Сон придал мне странной решимости.

— Много чего, Карион. Но я разберусь. Сама.

Он фыркнул, но не стал развивать тему, развалившись на бревне и принявшись подкидывать кинжал в руке.

Терас, проснувшись, вел себя как обычно — потягивался, шутил и пытался завести беседу, но сегодня его болтовня казалась лишь фоном для моих мыслей. Я помогла Леаме собрать вещи, наши руки иногда случайно касались, и мы обе вздрагивали. Между нами повисло невысказанное знание, тяжелое и неудобное.

Когда мы тронулись в путь, я шла, почти не видя дороги перед собой. Сон переворачивал все с ног на голову. Всё-таки Моргат не была бессердечной злодейкой. Она была беглянкой. А я… я была ее укрытием. Щитом от какой-то ужасной силы. И Миада с Книгой Вечности была не просто соперницей, а кем-то, кто желал уничтожить сами основы этого мира.

Лес вокруг будто преобразился. Теперь он казался не просто скоплением деревьев и тварей, а жестокой игрой, где на кону стояло все. И я, сама того не желая, оказалась в самом центре. Теперь вопрос был не в том, чтобы просто выжить. Теперь нужно было понять — какую роль мне предстоит сыграть, и кому я могу доверять.

Мы перекусили наспех — сушеным мясом и жестким хлебом, который я мысленно благословляла за то, что он вообще существует. Я почти физически ощущала тяжесть невысказанного, что висела между мной и Леамой. Она ждала, я видела это по ее кротким, тревожным взглядам.

И когда мы тронулись в путь, она не выдержала. Подойдя так близко, что ее плечо почти касалось меня, она прошептала так тихо, что слова едва долетели до меня:

— Вы видеть сны сегодня… или воспоминания?

Вопрос повис в воздухе. Я смотрела на тропу перед собой, чувствуя, как в груди все сжимается. Стоит ли? Но что даст молчание? Только новые подозрения и трещину в нашем и без того хрупком союзе.

Я уже собралась с духом, чтобы ответить, но, как по злому умыслу, Терас словно материализовался рядом с нами, будто из воздуха. Его лицо сияло любопытством, но в глазах читалась нешуточная озабоченность.

— Ведьмочка, не скрывай от нас, — сказал он, не давая мне и рта раскрыть. — Пойми, в наших интересах тебе помогать. А чтобы помочь, мы должны знать, что происходит. Иначе можем наломать дров, сами того не желая.

Его слова, несмотря на легкомысленный тон, были удивительно здравы. Я вздохнула, смиряясь с неизбежным. Что ж, правда, какой бы горькой она ни была, должна была выйти на свет.

— Хорошо, — выдохнула я, обращаясь уже ко всем, кто был в пределах слышимости. — Сегодня мне приснилось… нет, я увидела воспоминание Моргат.

Я пересказала все, что видела: зелье, портал, ее холодные, отточенные приказы Леаме и ту самую, переворачивающую все с ног на голову фразу: «Если уж я убегаю в мир людей, наверное, я это продумала…»

Когда я закончила, в лесу на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами.

Терас свистнул, его брови поползли к росту волос.

— Ну и ну! Такой ход. Выходит, наша грозная Моргат попросту… сбежала. И подставила тебя, непосвященную, отдуваться за ее шкуру.

Дорок, шедший впереди, замедлил шаг. Его могучие плечи были напряжены.

— Этот поступок ее явно не красит, — послышался его низкий, грубый голос. Он обернулся, и его взгляд был тяжелым и серьезным. — Ты же ничего не знала о нашем мире, кроме обрывков ее памяти. Как она вообще собиралась все это провернуть? Бросить тебя в омут с головой?

Карион, как я и ожидала, не проронил ни слова. Он лишь шел чуть поодаль, его лицо не выражало эмоций, но я поймала на себе его быстрый взгляд. Он все впитывал, взвешивал, раскладывал по полочкам.

Дорок внезапно остановился, заставив всю нашу маленькую колонну замереть. Он повернулся ко мне, и в его глазах горела решимость.

— Значит, нам нужно укрыть тебя от Миады. Во что бы то ни стало.

Сбоку раздался ядовитый, сухой смешок. Карион скрестил руки на груди.

— Блестящий план. Мы сейчас буквально ведем ее прямиком к ней. Прямиком в пасть.

Дорок резко повернулся к брату, и воздух между ними снова наэлектризовался.

— И что ты предлагаешь?

На губах Кариона расплылась ухмылка, полная цинизма.

— Я бы предложил вернуть ее обратно в таверну. И желательно запереть. Но что-то мне подсказывает, что вы не согласитесь со мной. Слишком уж трогательно вы все на нее смотрите.

— Мы же не знаем, на что способна наша Ведьмочка, — вступил Терас, подмигивая мне. — Может, у нее большой потенциал, и мы ее просто недооцениваем. Она уже однажды помогла Дороку силой мысли, а что будет дальше?

Дорок кивнул, его взгляд снова встретился с моим. В нем была непоколебимая уверенность.

— Я смогу защитить ее.

— Ну конечно, — фыркнул Карион и, отведя взгляд, молча продолжил идти, демонстративно показывая, что разговор окончен.

И тут Терас подошел ко мне совсем близко. Веселье с его лица исчезло, уступив место неожиданной серьезности.

— А что ты скажешь, Ведьмочка? — спросил он тихо, но так, что слышно было всем. — Ты хочешь идти с нами дальше? Или, может, все-таки придерживаешься версии нашего милого братца?

Все взгляды устремились на меня. Даже Карион замедлил шаг, прислушиваясь. Я на мгновение закрыла глаза. Представила дорогу назад. Ту самую таверну, четыре стены, вечный страх и ожидание, пока за тобой придут. Ощущение беспомощной пешки в чужой игре. И поняла, что не вынесу этого.

Я выпрямила спину и подняла подбородок, глядя прямо перед собой.

— Я иду с вами! — мой голос прозвучал четко и громко, без тени сомнения. — Сейчас это и моя жизнь. Я не буду прятаться и отсиживаться в углу, пока другие решают мою судьбу!

Затем я повернулась к Леаме, которая смотрела на меня с затаенным дыханием.

— Леама, — сказала я мягче. — Ты не обязана идти со мной навстречу опасности. Ты и так сделала для меня больше, чем должна была. Ты уверена, что хочешь продолжить этот путь?

Ее большие глаза наполнились обидой и решимостью. Она даже ногой притопнула, словно ребенок.

— Хозяйка! — воскликнула она, и в ее голосе впервые прозвучала настоящая обида. — Я хотеть идти с вами! Куда вы — туда и я!

От этих простых, искренних слов что-то теплое и твердое расправилось у меня внутри. Я не стала говорить лишнего. Лишь коротко, но от всей души улыбнулась ей и кивнула.

— Тогда идемте, — сказала я, обращаясь уже ко всей нашей странной, разрозненной, но такой необходимой друг другу компании. — Я готова.

И, сделав первый шаг по тропе, ведущей в неизвестность, я почувствовала, что впервые за все это время это была не чужая воля, не обстоятельства, а мой собственный, осознанный выбор.

Время текло мучительно медленно. Каждый шаг по бесконечной лесной тропе отдавался однообразным эхом в ушах, а солнце, казалось, застыло в зените, не желая двигаться к закату. Мозг, уставший от тяжелых мыслей и тревог, требовал хоть какой-то отвлеченной пищи, простого человеческого общения, чтобы не сойти с ума от этого монотонного шествия.

Я набрала воздуха в грудь, ловя себя на мысли, что даже этот простой жест требует усилия.

— Может, обсудим еще что-нибудь? — предложила я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, нарушая лесную тишину. — Чтобы хоть как-то скоротать время.

Терас, шедший чуть позади, мгновенно отреагировал, будто его только и ждали. Он буквально вспыхнул от счастья, его лицо озарила такая сияющая улыбка, что казалось, от нее стало светлее вокруг.

— Ну наконец-то! — воскликнул он, хлопая себя по бедру. — Наконец-то в нашей угрюмой компании появился кто-то, кто любит поболтать! А то я тут изнываю от молчания!

Где-то впереди Дорок тяжело, многострадально вздохнул. Этот вздох, похоже говорил о том, сколько раз он уже слышал эти «интересные» истории.

Я лишь слабо улыбнулась, чувствуя, как его заразительный энтузиазм по капле разгоняет мою хандру.

— Может, расскажите про правителей? И всё… такое? — сформулировала я довольно неуклюже.

Сбоку раздался язвительный, растянутый голос Кариона:

— Всё… такое? — он повторил мои слова, состроив преувеличенно-недоуменную гримасу. — Очень конкретно. Прямо чувствуется глубина сознания.

Мои щеки чуть запылали.

— Ну, я не знаю, как правильно выразиться! — попыталась я оправдаться, разводя руками. — Я ведь почти ничего не понимаю в вашем мире!

Терас великодушно развел руки в стороны.

— Ничего, Ведьмочка, не переживай! У меня есть парочка классных историй. Например, про войну. В нашем мире, кстати, сравнительно недавняя. Меня тогда и в помине не было, — он многозначительно кивнул в сторону Кариона, — а наш ворчун был совсем молодой и, наверное, даже не такой колючий.

Я невольно выгнула брови, заинтересованность взяла верх над смущением.

— Война? Расскажи, Терас.

Терас довольно кивнул, с удовольствием входя в роль сказителя.

— Подробностей, конечно, всех не упомню. Ищейки вообще не принимают участие в войнах, если в этом нет для них интереса. Ну или если это не угрожает всему миру, как в случае с Миадой. Кстати, о Миаде… — он задумался. — Интересно, зачем ей рушить барьер? Как это ей поможет?

— Я уж точно не знаю, — честно призналась я, качая головой. — Но ты ушел от темы. Так что там про войну?

— Ах, да, прости! — Терас улыбнулся и продолжил, размахивая руками для большей драматичности. — В общем, как говорят, в то время был расцвет сил при дворе ведьм. И некоторые из них, те, что приняли темную сторону, решили поссорить правителей между собой. Они присоединялись к их дворам и нашептывали им, что каждый из них достоин звания Верховного Правителя и должен управлять всеми остальными дворами. И некоторые правители, — Терас снизил голос до конспиративного шепота, — не удержались. Решили, что и вправду достойны.

— Интересно, — не удержалась я, перебивая его. — Получается, ведьмы виноваты в этой войне?

Терас пожал плечами, его лицо выразило философское безразличие.

— По крайней мере, так говорят. Но слушай дальше! Отец Лурдана, нашего милого правителя, вместе с его матерью воссоединились с правителем Двора Неба и его женой и пошли войной на Двор Воды.

— Погоди, — снова вырвалось у меня. Мысли путались, пытаясь выстроить хронологию. — Но ведьмой при Звездном Дворе была Моргат. Получается, это она подговорила отца Лурдана?

— Нет, — Терас решительно покачал головой. — Тогда была другая. — Он прочистил горло, давая мне понять, что вопросы исчерпаны. — Так вот, Двор Неба и Звездный Двор пошли войной на Двор Воды. А все потому, что там были технологии и знания, которыми правительница не хотела делиться с остальными.

— Правительница? — удивленно переспросила я. Женщина-правитель в этом суровом мире казалась чем-то невероятным.

— Дааа, — уже немного раздраженно протянул Терас,он похоже явно не любил, когда обрывали нить его повествования. — При Дворе Воды правит женщина. Очень, кстати, суровая дама, слышал я.

— Ладно, ладно, не перебиваю, слушаю дальше, — поспешно пробурчала я, делая вид, что застегиваю рот на молнию.

— На чем я остановился? — на мгновение задумался Терас. — Ааа, пошли они, значит, на Двор Воды. Точнее пошел только правитель Двора Неба, со своей женой, отец Лурдана вовремя одумался. И правительница не просто дала отпор, а… убила. Убила и правителя Двора Неба и его жену.

Я только раскрыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но краем глаза заметила Кариона. Он наблюдал за нашей беседой, и, увидев, что я снова собираюсь перебить, его лицо исказила редкая, почти беззвучная улыбка, больше похожая на усмешку. Он явно наслаждался тем, как Терас водит меня за нос своими историями. Я сжала губы и закрыла рот, давая рассказчику продолжить.

— А еще, — с новым энтузиазмом начал Терас, — Двор Земли и Двор Огня пошли войной на Двор Зари. Но при Дворе Зари — очень древний и мудрый правитель. Он вышел к границе своего двора и с помощью одного лишь диалога смог пресечь попытку нападения. Спросишь, как такое возможно?

Я лишь молча кивнула, боясь снова его перебить.

— Очень просто! — торжествующе объявил он. — Он привел ведьму, которая была при его дворе. Она умела видеть будущее. С помощью своей магии он усилил ее дар, и она заглянула в сознание каждого воина и правителя на поле битвы. И показала им, какие огромные, чудовищные потери понесут все стороны и что от этой войны не будет победителей. К сожалению, — его голос стал драматически-тихим, — такой мощный всплеск силы убил ее прямо на глазах у всех. Но этого хватило. Правители смогли договориться и урегулировать свои разногласия.

Я слушала, завороженная, стараясь впитывать каждое слово. То, что для Тераса было просто занятной болтовней, для меня становилось мозаикой, из которой складывалась картина этого жестокого и сложного мира. Я посмотрела в небо, на солнце, которое наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Время близилось к обеду, и томительное ожидание чудесным образом рассеялось.

Терас выдержал достаточно долгую паузу, давая истории усвоиться, и я поняла, что теперь можно задавать вопросы.

— А ведьмы? — спросила я тихо. — Что случилось с ними? Куда все подевались? Я уже знаю, что Двор распался, но не знаю подробностей.

Терас приподнял брови, и его беззаботное лицо на мгновение стало серьезным, даже смущенным.

— Ну… в этом вопросе много грустного. Например, за ведьмами, которые приняли тьму, отправляли Следопыта. А сильные ведьмы, что придерживались светлой стороны, ушли во Двор Воды. Там у них, вроде, своя община.

Я задумалась, перебирая в памяти обрывки знаний.

— Про Следопыта я слышу не в первый раз. Кто он и что делает?

Терас снова развел руки, на этот раз в из-за незнания.

— А я его и не застал, Ведьмочка. Знаю только, что первая ведьма создала его из человека. Она вроде как наделила его силой с помощью амулета и двух браслетов. Вот он как-то… блокировал силу темных ведьм. Вроде как она впитывалась в его браслеты, а затем ее с помощью ритуалов возвращали в Источник. Но он исчез куда-то. Не знаю, что с ним случилось. Как ты уже заметила, ищейки не особо следят за тем, кто у власти и какие проблемы во дворах. Наша задача — истреблять темных духов и следить за балансом магии в мире.

Сбоку Карион, шедший все это время молча, немного сбавил шаг, чтобы поравняться с нами. Его холодный голос прозвучал резко, разрушая очарование историй.

— Если ты хочешь узнавать какие-то факты или подробности, Ведьма, лучше читать книги или разговаривать с первоисточником. То, что болтает Терас, — это просто собрание слухов, сплетен и полуправды, пережеванное десятком ртов.

Терас тут же обиженно насупился, его плечи опустились.

— Я рассказываю, как умею!

Я, не обращая внимания на язвительность Кариона, повернулась к Терасу и искренне улыбнулась ему.

— Мне нравится, как ты рассказываешь. И мне очень интересно. Спасибо.

Терас тут же воспрял духом, бросив брату торжествующий взгляд. Карион в ответ лишь закатил глаза, фыркнул и ускорил шаг, чтобы снова занять свое место рядом с молчаливым Дороком. А я смотрела на спину старшего брата и думала, что даже в этих обрывочных, может, и не совсем точных историях было больше правды, чем в его циничном молчании. По крайней мере, они согревали душу и помогали идти вперед.

Наконец-то Дорок подал знак, и мы остановились на небольшой, уютной полянке, залитой ласковым послеобеденным солнцем. Сбросив с ног тесные, пыльные ботинки, я с наслаждением погрузила босые ступни в прохладную, упругую траву. Рядом со мной присела Леама, потирая свои маленькие, натруженные ножки.

Она повернулась ко мне, и в ее больших глазах была неподдельная забота.

— У вас всё хорошо? Вы не устать? — тихо спросила она.

Я удивленно посмотрела на нее. После долгого пути я чувствовала себя очень измотанной, но ее вопрос касался чего-то другого, не физической усталости.

— Да, всё хорошо, — ответила я, стараясь поймать ее взгляд. — Почему ты спрашиваешь?

Леама смущенно приподняла хрупкие плечи.

— Я просто поинтересоваться… переживать за вас.

В этом мире, полном опасностей и неопределенности, кто-то искренне переживал за меня. Не как за сосуд Моргат, а за меня. Я повернулась к ней и улыбнулась — широко, по-настоящему.

— У меня все хорошо, можешь не волноваться. И знаешь что? — я сделала небольшую паузу, глядя на ее смущенное личико. — Я бы хотела, чтобы ты считала меня не просто хозяйкой, а своей подругой.

Леама буквально раскрыла глаза от изумления.

— Правда? — прошептала она, не веря своим ушам. — Вы правда считать меня своей подругой?

Я одобрительно кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от ее искренней реакции.

— Конечно, Леама. Почему тебя это так удивляет?

Она покачала головой, и в ее взгляде промелькнула тень старой, глубокой печали.

— У меня никогда не быть подруг… даже не знать, что сказать.

Я мягко улыбнулась и дотронулась до ее руки.

— Можешь ничего не говорить. Просто я хочу, чтобы ты это знала.

Леама посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде было столько преданности и благодарности, что у меня сжалось сердце.

— Спасибо… — прошептала она так тихо, что я скорее угадала, чем услышала.

Пока мы перекусывали, Терас, прожевывая лепешку, бесцеремонно поднялся.

— Мне нужно отлить, не скучайте! — бросил он и скрылся в кустах.

Вернулся он так же стремительно, сияя как солнце, с зажатой в ладони горстью ягод. На этот раз они были не синими, а ярко-алыми, словно капли крови.

Я не смогла сдержать детский восторг и захлопала в ладоши, забыв на мгновение о всех своих бедах.

— Терас, спасибо!

Карион, сидевший поодаль и чистивший клинок, состроил презрительную гримасу.

— А ты эти ягоды собрал после того, как отлил, или до? — Съязвил он…

Терас закатил глаза с таким драматизмом, что стало смешно.

— Брат, ты хоть иногда можешь порадоваться простым вещам? Чистые у меня руки, если тебя это волнует!

Карион поджал губы, сдерживая улыбку.

— Ну, как скажешь. Приятного аппетита, дааамы, — он многозначительно ухмыльнулся, глядя на нас с Леамой.

Мы с Леамой, как по сговору, проигнорировали его колкость. Я взяла несколько ягод и протянула ей. Раскусив упругую кожицу, я почувствовала яркий, кисло-сладкий вкус, даже более насыщенный, чем у предыдущих. Мы переглянулись и одновременно улыбнулись.

Терас, удовлетворенный, плюхнулся на траву рядом с нами.

Дорок, растянувшийся на солнышке неподалеку, расслабленно заговорил, глядя в небо:

— Я помню Кариона, еще когда я был совсем молодым. И уже тогда он отличался от нас с Терасом.

— Я вообще-то здесь, — проворчал Карион, не отрываясь от своего кинжала.

— Я в курсе, — невозмутимо ответил Дорок. — Но это мы привыкли к твоему поведению. А вот дамы — нет. Может, объяснишь нам всем, почему ты так себя ведешь? Всегда будешь от всех отгораживаться?

Карион коротко хмыкнул, и в этом звуке слышалось презрение ко всему миру.

— Что вам объяснять? Я такой, какой есть. Если вам это не нравится, — он пожал плечами, — мне плевать.

Дорок усмехнулся, и в его улыбке читалась не злоба, а какая-то усталая привычка.

— А я другого и не ждал. Ладно, не имеет значения. — Он перевел взгляд на меня, и его лицо снова стало серьезным. — Когда приблизимся к пещерам, нужно будет быть внимательнее. Чем ближе мы ко Двору Ночи, тем больше темных духов будем встречать. И тем больше вероятность наткнуться на воинов Зораха.

Я внутренне сжалась, и вкус ягод вдруг стал горчить на языке. Перспектива снова столкнуться с леденящими душу негулями или воинами, которые были настроены против нас, меня откровенно пугала.

— А почему рядом с их двором больше темных духов? — спросила я, пытаясь отогнать мрачные мысли.

Дорок задумчиво посмотрел на проплывающие облака, собираясь с мыслями.

— Дело в том, что правитель Двора Ночи черпает силу из ночи, из тьмы. Это не значит, что он пропитан ею полностью и в нем нет ничего хорошего. Просто так было заведено изначально. Каждый правитель, начиная с самых первых, кто был у власти, черпал силу из определенных источников. Как, например, правитель Двора Зари — у них есть специальный колодец, который накапливает солнечную энергию и распределяет ее по всему двору. Или Двор Земли — они черпают силу из самой природы, у них самая плодородная почва. Двор Огня — из древнего вулкана.

Я задумалась, пытаясь осмыслить эту сложную систему.

— А как правители приходят к власти? Их выбирает народ?

Дорок мягко улыбнулся, будто отвечая на вопрос ребенка.

— Нет. Правитель должен за время правления обязательно сделать наследника, чтобы в нем текла его кровь. Так как изначально сама природа наделила определенными силами первых эльфов, и эти силы поддерживают магию всего двора. Так нужно для баланса. Когда правитель погибает, его сила находит преемника в его кровном родственнике и перетекает в него.

— А если у правителя так и не получилось сделать наследника? — не удержалась я.

Дорок пожал своими могучими плечами.

— Такого еще не было.Всегда есть наследник. Обычно правят очень долго и успевают за это время.

— Как сложно… — прошептала я почти беззвучно, глядя на свои руки.

— Да, — согласился Дорок. — Такова цена баланса магии. — Он помолчал, а затем добавил: — У ищеек — так же. Мы тоже должны оставлять наследников. И чем больше, тем лучше. Нам, можно сказать, повезло. Отец сделал троих. Это редкость для нашего мира.

— Повезло, — сказала я, качая головой. — Не представляю, как воспитывать ребенка в таком опасном мире.

Терас воодушевленно вскочил с места.

— А я вот хочу много детишек! Чем больше, тем веселее!

Дорок громко рассмеялся, его грубоватое лицо озарила улыбка.

— Ну, что могу сказать? С твоими-то стараниями пока ни одного не сделал.

Терас обиженно насупился.

— Да просто я еще не нашел свою истинную пару! Вот когда найду, наделаем вам кучу племянников, будете с ними сидеть!

— Я пас! — тут же отрезал Карион, махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху.

Терас рассмеялся, его обида мгновенно испарилась.

— Ты первый в списке, о ком я буду говорить своим детям! Что раз вы выдержали общество дяди Кариона, вам уже будет ничего не страшно в этом мире!

Мы все, даже Леама, громко рассмеялись. А Карион, к моему удивлению, лишь ухмыльнулся в ответ и покачал головой, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее тепло. Возможно, ему тоже было приятно, что его колючесть стала частью нашей общей, пусть и странной беседы.

* * *

Солнце, наконец, сдалось под натиском приближающихся сумерек, и лес начал медленно погружаться в сизую, густеющую мглу. Воздух остыл, наполнился влажными, пряными ароматами ночной травы и преющей листвы. После историй Тераса и недолгого привала тропа уже не казалась такой бесконечной, но теперь ее сменила другая мука — настороженность. Каждый шорох в глубине чащи, каждый треск ветки заставлял сердце на мгновение замирать, а руку непроизвольно сжимать рукоять кинжала, данного Карионом.

Мы шли уже несколько часов, почти не разговаривая. Даже Терас притих, вслушиваясь в голоса леса. Леама жалась ко мне так близко, что я чувствовала дрожь, пробегавшую по ее плечу. Дорок шел впереди, его могучая фигура была темным силуэтом на фоне угасающего неба, живым щитом, заслонявшим нас от невидимой угрозы. Карион растворялся в тенях, то появляясь, то исчезая, как призрак, — наш безмолвный дозорный.

Внезапно Дорок поднял руку, и наша маленькая колонна замерла. Он не шевелился, вслушиваясь.

— Впереди что-то есть, — его голос был низким, едва слышным шепотом. — Не эльфы. И не духи. Нечто… другое.

Карион бесшумно возник рядом с ним, его глаза, казалось, светились в полумраке собственным, холодным светом.

— Чувствую. Металл и тлен. Несколько сотен шагов.

Я инстинктивно шагнула ближе к Дороку, ища защиты у его неподвижной, как скала, спины. Он обернулся.

— Ничего. Мы обойдем. Держись рядом.

Он резко сменил направление, сворачивая с тропы в чащу. Пришлось пробираться сквозь колючие кусты и спутанные корни, которые норовили схватить за ноги. Ветерок, доносившийся со стороны предполагаемой опасности, принес странный запах — сладковатый и гнилостный, как ржавое железо, смешанное с падалью.

— Что это? — выдохнула я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Дорок лишь мрачно покачал головой, не замедляя хода.

— Отголоски старых войн. Оскверненные места. Лучше не видеть.

Мы шли еще быстрее, почти бежали, пригнувшись. Я споткнулась о скрытый во мху камень и чуть не упала, но сильная рука Дорока схватила меня за локоть, удержав от падения. Его хватка была твердой и уверенной, пальцы, обхватившие мою руку, казалось, излучали тепло, прогоняя ужас.

— Смотри под ноги, — коротко бросил он, но не отпустил меня сразу, проходя со мной еще пару шагов по особенно сложному участку.

Его слова не обидели меня, наоборот, вселили уверенность. Я не была для него просто ношей или ключом к победе над Миадой. В этот миг я была просто человеком, которому помогали.

Наконец, мы вышли на другую, едва заметную звериную тропу. Дорок отпустил мою руку, и я почувствовала странную пустоту.

— Кажется, миновали, — произнес он, переводя дух.

Мы остановились, чтобы отдышаться. Я прислонилась к стволу старого дуба, чувствуя, как колени подкашиваются от напряжения и страха. Лес вокруг окончательно погрузился во тьму. Лунный свет, пробиваясь сквозь разрывы в листве, рисовал на земле причудливые серебристые узоры. Было красиво и жутко одновременно.

Терас первым нарушил тишину, его голос прозвучал непривычно устало.

— Лагерь здесь разобьем? Дальше в такой тьме идти не хочется.

Дорок кивнул, окидывая взглядом небольшую поляну.

— Здесь. Нужен небольшой костер. Карион, первый дозор.

Тот беззвучно скрылся в ветвях ближайшего дерева. Мы молча расстелили одеяла на сырой земле. Леама тут же свернулась калачиком и, кажется, мгновенно уснула, обессилев от страха и усталости. Терас пристроился рядом, укрыв ее краем своего плаща.

Я сидела, обхватив колени, и смотрела в черноту леса. Сон бежал от меня. Каждое шуршание листьев, каждый отдаленный крик ночной птицы заставлял вздрагивать. Воспоминания о сне, о Моргат, о воинах Зораха и том сладковатом запахе тлена — все смешалось в голове в один плотный клубок страха.

Рядом тяжело опустился на землю Дорок.

— Не спится? — его голос в темноте звучал глубже и тише.

— Боюсь, — призналась я просто, не в силах лукавить. — Боюсь темноты. Боюсь того, что в ней скрывается. Боюсь, что не справлюсь.

Он помолчал, и тишина между нами была не неловкой, а скорее сочувственной.

— Страх — это нормально. Он держит в тонусе. Не дает расслабиться.

— А ты никогда не боишься? — спросила я, смотря на его неподвижную фигуру.

Дорок тихо хрипло рассмеялся.

— Мужчины тоже испытывают страх, как и женщины. Но нам чаще всего нельзя это показывать. Мы должны идти вперед и каждый раз делать вид, что все проблемы нас лишь закаляют.— Он сделал паузу — А то, что мы получаем раны на душе, которые кровоточат всю жизнь, об этом чаще всего никто не знает, даже самые близкие друзья. Но я научился договариваться с самим собой. Страх за себя — слабость. А страх за других… он придает сил.

Я взглянула на спящую Леаму, на Тераса, на темный контур Кариона в ветвях.

— За нас?

— Да, — ответил он без малейшей паузы. — Вы теперь моя ответственность.

Его слова согрели изнутри сильнее любого костра. В этом признании была простая, суровая правда, на которую можно было опереться.

— Спасибо, — прошептала я. — Что не оставил меня в таверне.

Он медленно повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

— Я чувствую, что ты сильнее, чем кажешься. В тебе есть стержень.

Услышать это от него — ищейки, чья сила была очевидной и неоспоримой — было дороже любой похвалы. Мы сидели молча, слушая, как лес дышит вокруг нас. И в этой тишине что-то изменилось. Исчезла невидимая стена между просто человеком и грозным воином, между ведьмой и ищейкой. Остались просто двое, затерянные в огромном, опасном мире, нашедшие в друг друге точку опоры.

— Попробуй поспи, — мягко сказал Дорок. — Я рядом. Ничего не случится.

И я, странным образом, поверила ему. Укрывшись плащом, положила голову на свернутое одеяло. Глаза сами закрылись от усталости. Прежде чем сон окончательно забрал меня, я почувствовала, как его крупная, теплая ладонь легким, почти невесомым жестом коснулась моей головы, поправив сбившийся капюшон. Это было просто. По-человечески. И в этом жесте было больше утешения, чем во всех словах этого мира.

Мой сон был беспокойным, плавающим на самой грани реальности. Сквозь его пелену пробилось настойчивое, колючее ощущение — на меня смотрят. Не так, как Дорок — с тяжелой заботой, не как Терас — с любопытством. Это был взгляд, полный холодной, бездушной оценки, будто меня взвешивали на невидимых весах и находили слишком легкой.

Я резко села. Сердце колотилось, выбивая тревожный ритм. И тут я увидела его.

На валуне, в паре шагов от меня, сидел Карион. Он не двигался, слившись с ночной тенью, лишь его суровое лицо и руки были видны в лунном свете. Его глаза, темные и неотрывные, были прикованы ко мне. В длинных пальцах он держал свой кинжал, но не для угрозы — он ловко, почти не глядя, выковыривал острием маленькие орешки из кедровой шишки и отправлял их в рот. Движения были точными, смертельно опасными в своей простоте.

Потом он резко отшвырнул шишку в темноту. Его взгляд все еще буравил меня. Он медленно провел плоской стороной лезвия по собственному горлу, а затем резко ткнул острием в мою сторону. Угроза была настолько откровенной, что отняла дар речи.

Я нахмурила брови, стараясь скрыть дрожь в голосе, и прошептала так тихо, что слова едва долетели до него:

— Ты меня пугаешь.

Его лицо, освещенное луной, скривилось в гримасе, лишенной юмора.

— А ты меня раздражаешь.

Я недоуменно посмотрела на него, складка между бровей стала глубже.

— Это чем же?

Карион поддернул плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Ты слишком слабая.

Горькая обида подкатила к горлу. Я покачала головой, сжимая край одеяла.

— Это не так.

Он кивнул в мою сторону.

— Так…

Вызов висел в воздухе. Отступать было некуда. Я откинула одеяло, дрожащей рукой достала кинжал из ножен и неуверенно подняла его перед собой, стараясь придать лицу угрожающее выражение.

Карион ухмыльнулся. Это был короткий, сухой, беззвучный смех.

— И что ты им сделаешь? — он выдержал паузу, наслаждаясь моим смущением. — Почистишь мне яблочки для обеда?

Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

— Ты ведь сам дал мне его для защиты!

— Но ведь ты даже не умеешь им пользоваться, — отрезал он, его голос стал тише и ядовитее.

Что-то внутри меня перевернулось. Страх сменился жгучим, упрямым желанием доказать. Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

— Так научи меня!

Карион замер. Его насмешливый взгляд потух, сменившись на мгновение искренним удивлением. Он задумался, будто взвешивая все «за» и «против».

— А ты не боишься, что Дорок будет против?

— Я могу сама решать за себя, — ответила я с уверенностью, которой не чувствовала.

Он спрыгнул с валуна, бесшумно приземлившись на мягкую хвою.

— Ну, пошли.

Я не ожидала такого быстрого согласия и на секунду растерялась. Затем, откинув с ног плащ, тихо встала и последовала за ним. Он подождал, когда я приближусь, и повел вглубь поляны, к старому, мощному дубу. Провел ладонью по шершавой коре, оценивая её.

— Вот, представим, что это наш враг.

Он развернулся ко мне, и его выражение стало деловым, лишенным привычной насмешки.

— Держи. Не как молоток, ты не собираешься забивать им гвозди. Пальцы здесь, большой палец — вдоль обуха. Чувствуешь баланс? Он должен быть продолжением руки, а не посторонним предметом.

Я переложила кинжал, стараясь повторить его слова. Рука дрожала.

— Сильнее, — бросил он, не глядя, будто чувствуя мою неуверенность. — Кинжал — это не игрушка. Он чувствует страх.

Потом он отошел на приличное расстояние, развернулся к дереву и одним резким, отточенным движением метнул кинжал. Тот, жужжа, вонзился в кору почти по самую рукоять, и дерево содрогнулось от удара.

Я вздрогнула, осознав с какой смертоносной силой и ловкостью он это сделал.

Он лениво подошел к дубу, одним рывком вытащил кинжал и протянул его мне.

— Теперь ты.

Я взяла кинжал, отступила на то же расстояние и бросила его в ствол. Клинок, беспомощно кувыркаясь, отскочил в сторону и упал в траву. Вторая попытка — пролетал мимо. Третья — едва чиркнул по коре.

Карион без тени ухмылки повернулся ко мне. Его лицо было серьезным.

— Вот видишь. Иметь при себе оружие — не равно уметь им защищаться. Я ведь не просто бросил кинжал в дерево. В тот миг я вложил в бросок магический импульс — он и придал силу для удара, позволив достичь цели. Теперь твоя очередь: сосредоточься, почувствуй, как магия пульсирует внутри тебя, и соедини этот поток с клинком в твоей руке. А когда станешь единым целым, представь цель и направь кинжал, подкрепляя его полет своей внутренней силой.

Я нахмурилась, бурча себе под нос проклятья в его адрес. Не мог сразу что ли сказать, как правильно делать?

Затем я подняла кинжал, снова отошла. Взялась за лезвие, сосредоточилась на внутреннем потоке энергии, о котором говорил Карион, и изо всех сил, со всей злости и обиды, швырнула его в дерево.

Раздался глухой стук. Кинжал торчал из ствола, воткнувшись на пару сантиметров.

Карион одобрительно кивнул, в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно напоминающего одобрение.

— Лучше. Кого ты представила на месте дерева?

Я холодно посмотрела на него, все еще чувствуя жгучую обиду.

— Тебя…

На мое удивление, он не разозлился. Его губы тронула знакомая ухмылка.

— Мечтай.

Я сделала еще несколько попыток, но кинжал снова отказывался слушаться, летя мимо цели. Усталость и злость брали верх.

Внезапно Карион сам поднял кинжал и подошел ко мне.

— Иди спать. Скоро рассвет. На сегодня хватит.

Он сунул клинок обратно в мои ножны коротким, точным движением и, не оглядываясь, направился к своему валуну. Я осталась стоять перед деревом, на котором чернели свежие зарубки, с дрожащими от напряжения руками и странным чувством — не победы, но первого, крошечного шага из беспомощности в неизвестность.