На третий день я перестала бояться лифта.

Не самого лифта, конечно, а того, что ждало за его дверями. Синего ковра, латунных табличек и людей в костюмах. Сегодня я вышла на двадцатый этаж и не почувствовала, как сжимается желудок. Это был прогресс!

Артем шел чуть позади, как обычно. За эти дни он освоился в офисе так, будто работал тут всю жизнь. Охранники на входе здоровались с ним за руку, секретарша наливала ему кофе, курьер знал его по имени. Он сидел в приемной рядом с моим кабинетом и читал что-то в телефоне, и ни один человек в здании ни разу не спросил, кто он такой. Он просто был частью интерьера. Очень наглой частью интерьера.

Я зашла к Андрею Валерьевичу до начала рабочего дня. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и пил чай из огромной кружки с надписью «Лучший аналитик мира».

— Алиса Сергеевна, доброе утро, — снял он очки и протер их полой пиджака. — Чаю хотите?

— Спасибо. Андрей Валерьевич, у меня вопрос по третьему участку.

— Слушаю.

— Я сравнила кадастровую оценку с рыночной. Кадастровая сто двадцать миллионов, рыночная по последней сделке в этом районе двести десять. Разница почти в два раза. Это из-за того, что у него уже есть коммуникации? Или потому что район переоценили после включения в генплан?

Андрей Валерьевич надел очки обратно и внимательно посмотрел на меня поверх них.

— И то, и другое, — наконец выдал он. — Но вы правы, что генплан — это ключевой фактор. Садитесь, я покажу.

Он развернул ко мне монитор, и следующие сорок минут мы разбирали карты и документы. Он объяснял, я спрашивала, но задавала уже не тупые вопросы, как три дня назад, а вполне конкретные. Он отвечал без упрощений и пауз на подбор слов, которые точно могли бы уместиться в моей светловолосой головке.

В какой-то момент он остановился, отпил чая и с интересом спросил:

— Вы серьезно конспект ведете?

— Да. — Я показала тетрадь, исписанную уже на треть.

— Можно?

Я протянула ее ему, а он листал, щурясь, пока разглядывал мой почерк, и кивал. Потом вернул мне тетрадь.

— Толково. И структура есть. — Он помолчал, обдумывая что-то. — Вашему отцу понравится, обязательно покажите.

Это было лучше любой пятерки на экзамене. Я сжала тетрадь и улыбнулась так, что щеки заболели.

Потом вернулась в свой кабинет и работала до обеда. Папки, которые в первый день казались неподъемными во всех смыслах этого слова, начали раскладываться по мысленным полочкам в моей голове. Я видела логику. Понимала, почему этот участок дороже и почему тот перспективнее, где риски и где плюсы. Нет, разобралась я далеко не во всем, но контуры уже проступали, как рисунок под калькой.

На перерыве я вышла в коридор и заглянула в приемную. Артем сидел в кресле, вытянув ноги и уткнувшись в телефон.

Я села на край его подлокотника, специально стараясь оказаться близко. Мое бедро лежало в сантиметре от его плеча.

— М? — скосил он взгляд на меня.

— Удобно тут, — лениво заметила я, не вдаваясь в пояснения. Мое игривое настроение, подбодренное похвалой и эндорфинами, требовало действия!

— Тебе тут провокационно, — усмехнулся Артем. — Это разные вещи.

— Может, мне нравится провоцировать?

Он медленно поднял глаза от моих коленей вверх. Его взгляд задержался на бедре, на талии, а следом и на расстегнутой верхней пуговице рубашки. Потом, будто уже нехотя, он добрался до лица.

— Нравится, — подтвердил он. — Это заметно. Вопрос, зачем?

— Может, хочу проверить, живой ты еще или уже нет?

— Живой, — отозвался он, его голос стал ниже, и у меня по спине пробежали приятные мурашки. — Убедилась?

Мы смотрели друг на друга. Прошло три секунды, потом пять. В приемной было пусто, секретарша ушла на обед. Тихо гудел кондиционер. Плечо Артема было горячим даже через ткань.

Из коридора донеслись шаги. Я встала с подлокотника и отступила, создавая видимость приличия и рабочих отношений. Стало даже жаль, что ничего неприличного тут на самом деле и не случалось. Мимо прошел кто-то из финансового, кивнул мне и скрылся за дверью.

Артем смотрел в телефон, будто ничего не произошло. Но я видела, что пальцы на экране не двигались. Он не читал и не листал ленту, а держал паузу, будто заново смирялся с моим присутствием в своей жизни.

Маленькая победа была моей. В то, что он начал на курорте, можно было играть вдвоем. Если изображаю парня, то делаю это так, как хочу? Что-то подобное он мне сказал, хоть я больше и не помнила точной формулировки. Теперь поиграю я!

Я вернулась в кабинет с улыбкой.

После обеда приехал курьер с документами по одному из участков, которые продавались на аукционе. В конверте лежала свежая оценка от независимого оценщика. Я открыла ее, пробежала глазами и нахмурилась. Цифры не сходились с тем, что было в папке, и разница оказалась существенной, она составляла процентов пятнадцать.

Я позвонила Андрею Валерьевичу и попыталась объяснить проблему. Он помолчал и попросил скинуть скан. Через двадцать минут он перезвонил.

— Алиса Сергеевна, вы правы. Оценка в папке устаревшая, мы работали по ней по инерции. Свежая же меняет весь расклад. Нужно пересчитать.

Улыбка расплылась на моем лице. Я не ошиблась! Я заметила то, что пропустили люди, которые занимаются этим тридцать лет.

Ладно, может, они просто не обновили файл. Может, это не подвиг, а случайность. Но мне было плевать. Я увидела, спросила и оказалась права.

Остаток дня пролетел незаметно. Я сидела над цифрами, считала и сравнивала, звонила Андрею Валерьевичу, гоняла данные туда-сюда. Голова гудела, но уже не от отчаяния и неуверенности, а от работы.

В шесть я закрыла папки, выключила компьютер и откинулась в кресле. За окном Москва тонула в закатном золоте, высотки напротив отражали солнце. Я сидела в тишине и чувствовала странное тепло в груди, какое бывает после экзамена, который ты сдал на отлично, хотя не был готов ни на один процент.

Я собрала вещи и вышла.

Артем ждал в приемной, но явно с ума сходил от скуки и нетерпения, потому что тут же встал, стоило только мне издать шум, закрывая свою дверь.

— Готова? — появился он в коридоре.

— Да, — с удовольствием кивнула я.

Мы вышли из здания, и теплый вечерний воздух обнял меня после стерильного кондиционированного внутри. Настоящий воздух. Он пах асфальтом и летом.

Артем шел рядом с ключами в руке. Я сбоку смотрела на его профиль, линию челюсти и чуть прищуренные глаза.

— Артем, — позвала я.

Он повернулся.

Я шагнула к нему и обняла, пока он не успел сориентироваться. Обхватила его руками, прижалась щекой к его груди, к горячей черной футболке, и крепко держала.

Он замер. Полсекунды его руки висели вдоль тела, словно он в самом деле не знал, куда деться. Потом одна поднялась и легла мне на спину. Теплая тяжелая ладонь прижалась между лопатками.

— Это за что? — спросил он над моей головой.

— Твои десять тупых вопросов сработали, — проговорила я ему в грудь, и слова будто вибрировали между нами. — Я сегодня нашла ошибку в оценке. Андрей Валерьевич сказал, что я права.

— Ты обнимаешь меня посреди парковки, потому что дед в очках тебя похвалил?

— Я обнимаю тебя, потому что хочу. А дед это повод.

Его ладонь на моей спине еле заметно сжалась. Пальцы собрали ткань рубашки в складку и отпустили.

— Алиса, — усмехнулся он. — Мы на парковке.

— Знаю.

— Тут камеры.

— Ой, да плевать.

Он мягко, но твердо отстранил меня. Положил руки мне на плечи и смотрел сверху вниз.

— Садись в машину, — сказал он. Глаза были темные и жаркие, руки на моих плечах весили тонну, но он убрал их слишком быстро.

Я забралась в салон. Артем обошел машину, сел за руль и завел мотор, не глядя на меня даже в зеркало. Я же смотрела на его руки на руле. Костяшки побелели.

— Артем.

— М?

— Ты обнял меня в ответ, — ехидно выдала я очевидное.

— Рефлекс.

— Ложь.

Он не ответил. Он вырулил с парковки и влился в поток. Мы молча ехали сквозь пробки, и закат заливал лобовое стекло.

Я улыбалась. Мне было наплевать, что он молчит. Я помнила его ладонь на моей спине и его пальцы, собравшие ткань. Я помнила его хрипловатый голос над моей головой. Рефлекс, как же.

От его рефлекса в моей голове окончательно оформился план. Вернее, не план даже, а вполне конкретное желание. Желание получить его. Здесь, в Москве.

Ермоловы не проигрывают. А сегодня я выиграла дважды.