Платье висело на дверце шкафа, и я смотрела на него уже десять минут. Длинное, с открытыми плечами, оно было сплошь расшито мелкими золотистыми пайетками. Ткань переливалась при каждом движении воздуха, ловила свет из окна и бросала мягкие блики на стены моей комнаты. Я купила его вчера на Столешниковом, после погони по дворам и мусорных баков, а продавщица, наверное, решила, что я сумасшедшая, потому что я мерила его с таким лицом, будто от этого зависела моя жизнь. В каком-то смысле так и было.

Я приняла душ, высушила волосы и села за туалетный столик. Среди баночек с кремами лежал разбитый телефон Даниила, и я сдвинула его в сторону, чтобы разложить косметику. Потом передумала и отложила его к вечерней сумочке. Возьму с собой, на всякий случай.

За макияж я взялась как за ритуал перед боем. Тональный крем лег ровно, тени сели с первого раза. Стрелки вышли одинаковые, и это было маленькое чудо, потому что руки подрагивали. На губы я нанесла темно-розовый матовый оттенок, который мама называла «поцелуйным».

Волосы я подняла наверх, открыв шею и плечи, и выпустила несколько прядей у висков, чтобы смягчить линию. Надела в уши длинные золотые серьги, папин подарок на восемнадцатилетие, и застегнула на запястье мамин тонкий браслет с тремя бриллиантами.

Я встала и сняла халат. Провела пальцами по ткани платья, и прохладный шелк скользнул под рукой. Я вдохнула, будто перед прыжком в воду, и надела его. Молния прошла по спине вверх, ткань легла на тело и обняла его. Я повернулась к зеркалу.

Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я раньше видела только в мечтах. Сияющая ткань облегала тело, открытые плечи ловили свет. Длинная шея казалась еще длиннее над вырезом платья. Мамин браслет поблескивал на запястье, папины серьги покачивались у щек.

Несколько недель назад я стояла перед этим зеркалом и паниковала, потому что у меня не было делового платья. А сейчас стояла в сверкающем и чувствовала себя так, будто этот момент ждал меня всю жизнь.

Я улыбнулась своему отражению, и оно ответило хищной уверенной улыбкой.

Надела неприлично дорогие высокие золотистые каблуки и выросла на десять сантиметров. В маленькую сумочку на тонкой цепочке уместились телефон, помада и ключи. В отдельный кармашек я положила тяжелый угловатый мобильник Даниила, застегнула молнию и забыла о нем.

Бросила последний взгляд в зеркало. Все было на месте. Я готова.

Вышла из комнаты и пошла по коридору к лестнице. Каблуки стучали по паркету, и звук разносился по пустому дому, как обратный отсчет.

На площадке второго этажа я остановилась у перил и посмотрела вниз. Вечернее солнце лежало на мраморном полу холла длинными золотыми полосами, и напольные часы тикали внизу, отсчитывая секунды до чего-то важного.

Артем стоял внизу, у двери, в костюме.

Темный приталенный костюм сидел на нем так, будто был сшит по мерке. Белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей открывала шею, волосы были уложены, подбородок гладко выбрит. Он стоял, опустив руки вдоль тела, как тогда, в первый день, когда папа представил его в кабинете. Но тогда он был в футболке и джинсах, и я смотрела на него с презрением избалованной девчонки.

А сейчас я стояла наверху лестницы, мир замедлился, а я забыла, как дышать. Потому что он в этом костюме был таким красивым, что у меня заболело в груди.

Он поднял голову и увидел меня.

Вот этот момент я буду помнить всегда. Он смотрел снизу вверх, а его темные глаза прошли от моих золотистых каблуков по длинной линии платья к открытым плечам, по шее к лицу. Что-то в его лице тихо и необратимо сломалось, как лед, который трескается весной по всей длине реки.

Он молчал секунду, две, три. Я спускалась по лестнице, касаясь перил, и каждая ступенька приближала меня к нему. Он стоял и смотрел, не мог отвести глаз.

Я остановилась на последней ступеньке. Так мы были почти одного роста, глаза в глаза.

— Ну? — подняла я бровь.

Он открыл рот, закрыл и снова открыл.

— Артем Лебедев потерял дар речи, — констатировала я. — Запомню этот день.

— Ты... — откашлялся он. — Ермолова, ты в этом платье — угроза национальной безопасности.

— Это комплимент?

— Это предупреждение. Я не смогу одновременно тебя охранять и смотреть на тебя в этом платье. Придется выбирать.

— А что выберешь?

Он протянул мне руку, чтобы помочь спуститься с последней ступеньки, и когда мои пальцы легли в его ладонь, он задержал их. Не отпустил, а стоял и держал мою руку, и его большой палец провел по содранным костяшкам, по тем самым, которые он вчера перевязывал на кровати.

— Оба, — произнес он.

Я сошла со ступеньки и оказалась рядом с ним, близко, в его пространстве. Почувствовала запах парфюма, которого раньше у него не было. Теплый древесный аромат с нотой кожи, ненавязчивый, из тех, что можно уловить, только подойдя вплотную.

— Ты пахнешь по-другому, — заметила я.

— Купил вчера, пока ты мерила платья, зашел в соседний магазин.

— Ради аукциона?

Он посмотрел на меня, и уголок его рта приподнялся.

— Ради тебя.

— Артем, — начала я, и голос вышел тише, чем я хотела. — Если ты сейчас скажешь, что ты «на работе»...

— Сегодня я не на работе.

Слова, от которых у меня подкосились колени на золотистых каблуках. Он произнес их спокойно, глядя мне в глаза, и я поняла, что этот вечер будет другим. Что все предыдущие вечера были прелюдией, а этот стал настоящим.

— Поехали? — спросил он, все еще держа мою руку.

— Поехали.

Он открыл входную дверь, и теплый вечерний воздух хлынул в холл, принося запах лип и нагретого камня. Черная блестящая машина стояла у крыльца, отражая ночное небо.

Он открыл мне дверь. Я села, подол сполз к лодыжкам, пайетки засверкали на темной коже сиденья. Артем задержал взгляд на моих коленях на полсекунды дольше, чем нужно, прежде чем закрыть дверь.

Он сел за руль и завел мотор.

Мы ехали на аукцион. Он в костюме, я в платье, которое ловило каждый луч света. Его рука лежала на рычаге передач, моя на колене, в десяти сантиметрах от его. Вечернее солнце заливало лобовое стекло медовым светом, и город за окнами казался нарисованным, как декорация к чему-то очень важному.

Он включил музыку, что-то тихое, инструментальное. Медленная теплая мелодия фортепиано заполнила салон, из тех, что звучат как разговор.

— С каких пор ты слушаешь фортепиано? — спросила я.

— С сегодняшнего вечера.

Я повернулась к нему, Артем обернулся ко мне, и мы встретились взглядами. Мне показалось, что весь этот город, весь этот вечер, вся эта музыка существуют только для того, чтобы мы ехали рядом и смотрели друг на друга.

— Артем. Мне страшно, и я даже не могу понять, чего больше боюсь: аукциона, Князевых или того, что ты сидишь рядом в этом костюме, а я забываю думать.

Его рука опустилась на мое колено, и теплая тяжелая ладонь легла поверх сверкающей ткани, будто знала, что здесь ее место.

— Я рядом. Сегодня и завтра.

— А послезавтра?

— Послезавтра тоже.

Его пальцы сжались на моем колене, и я положила свою ладонь поверх его руки. Так мы и ехали, переплетенные пальцами, через вечернюю Москву, навстречу тому, что ждало нас в загородном особняке с названием «Озерный».