Спортзал располагался несколькими этажами ниже.

Мы спустились по лестнице, потому что лифт, видимо, был слишком простым решением для человека, который считал шесть утра подходящим временем для физического насилия над мирными людьми. Я плелась за ним, хватаясь за перила и ненавидя каждую ступеньку.

Двери зала распахнулись, и нас встретило огромное помещение с панорамными окнами во всю стену, а за стеклами — море, бесконечное и синее, залитое утренним светом. Ряды тренажеров тянулись вдоль стен: беговые дорожки, велосипеды, силовые машины с непонятными рычагами и тросами. У дальней стены стояли стойки с гантелями — от крошечных до таких, которые я бы не подняла и двумя руками, — а в углу располагался настоящий ринг с канатами и брезентовым покрытием.

И никого. В шесть утра нормальные люди еще спали, и весь этот храм физического совершенства принадлежал только нам.

— Разминка, — бросил Артем, проходя в центр зала. — Пять минут.

Я разминалась на автомате, не особо задумываясь о движениях. Тело помнило три года пилатеса и год йоги с модным тренером, которого мне нашла подруга матери. Повороты, наклоны, вращения. Мышцы слушались и легко тянулись, и это было, пожалуй, единственное, что меня утешало в шесть утра посреди пустого спортзала.

Артем стоял рядом, сложив руки на груди, и наблюдал. Я ждала придирок, комментариев, замечаний про то, что я делаю все неправильно, но он только молча кивнул.

— Растяжка хорошая. Это поможет.

Я чуть не споткнулась от неожиданности. Комплимент? От него? Наверняка подвох, и через секунду он добавит что-нибудь про мою никчемность в остальных областях.

Но он не добавил, а просто указал на синий мат в центре зала — мягкий и размером с небольшую комнату.

— Сюда.

Я встала посередине. Он остановился напротив, в метре от меня, и посмотрел на мои руки.

— Сожми кулак.

Я сжала.

— Нет. Большой палец поверх, а не внутрь. Если оставишь внутри, сломаешь его при первом же ударе.

Артем шагнул ко мне и взял мою руку. Развернул мой кулак, выправил большой палец и уложил его поверх указательного и среднего.

— Вот так. Плотно. Запястье прямое и жесткое — если оно согнется при ударе, будет вывих.

— А если я маникюр испорчу?

— Переживешь.

Он отпустил мою руку и поднял раскрытые ладони перед собой, как две мишени на уровне моего лица.

— Бей. Правой. Прямо в ладонь.

Я ударила, и мой кулак ткнулся в его ладонь с глухим шлепком. Он даже бровью не повел.

— Это был удар?

— А что это было, по-твоему?

— Ты погладила мне ладонь. Нежно. Я тронут, но задача была другая.

— Я ударила!

— Ты толкнула рукой. Есть разница.

Он опустил ладони и посмотрел на меня.

— Ты спортивная, гибкая, силы в тебе хватает. Но ты не умеешь ей пользоваться, потому что никогда в жизни не била человека по-настоящему. Верно?

Я промолчала. Он и так знал ответ.

— Проблема не в мышцах. Проблема в голове. Ты замахиваешься и тормозишь за мгновение до удара, потому что внутри сидит блок: нельзя бить людей, это больно и грубо, а хорошие девочки так не делают. Тебе нужно сначала этот блок сломать.

Он снова поднял ладони.

— Бей так, будто хочешь пробить мою ладонь насквозь. Не в нее, а сквозь нее. Цель не поверхность, а то, что за ней. И сила идет не от руки. Смотри.

Он встал в стойку боком ко мне и медленно показал удар в воздух, как в замедленной съемке. Я увидела, как двинулась стопа, как развернулось бедро, потянув за собой корпус, как плечо вышло вперед. Одно цельное движение от пола до кулака, как разжимающаяся пружина.

— Все тело. Не рука. Стопа, бедро, корпус, плечо, кулак. В этом порядке. Давай.

Я попробовала. Развернула бедро, потянула корпус, расправила плечо — и кулак врезался в его ладонь. Звук был другим: не шлепок, а короткий отчетливый хлопок.

— Вот, — сказал он. — Чувствуешь разницу?

Я чувствовала. В костяшках гудело отдачей — будто что-то прошло через все тело и вышло наружу через кулак.

— Еще.

Я ударила снова. Бедро, корпус, плечо. Хлопок.

— Локоть выше, не роняй его — он защищает ребра. Еще раз.

Через двадцать минут я перестала думать о технике и начала просто бить. Тело запоминало само, и с каждым ударом что-то менялось внутри. Тот самый блок, о котором Артем говорил, трескался и крошился, как штукатурка со старой стены. Я била, и мне нравилось: звук удара, отдача в руке, его короткие кивки, когда получалось.

Майка прилипла к телу, волосы выбились из хвоста и лезли в глаза. Дыхание сбивалось, в груди горело. Пилатес не готовит к тому, чтобы двадцать минут подряд вкладывать все тело в каждый удар.

А Артем стоял передо мной такой же, как в начале — сухой и невозмутимый, с ровным дыханием, словно провел последние двадцать минут в кресле с газетой.

— Перерыв? — выдохнула я.

— Нет. Теперь защита.

Он шагнул ко мне, и его кулак метнулся к моему лицу. Мелькнул перед глазами и замер в сантиметре от носа — я успела увидеть костяшки и мелкие ссадины на них, прежде чем отшатнулась, споткнулась о собственные ноги и едва не села на мат.

— Какого…

— Ты мертва.

Голос был спокойным, почти ленивым.

— Если бы я ударил по-настоящему, ты бы уже лежала. Сломанный нос, сотрясение, может быть, нокаут. Не было бы ни «какого», ни вообще ничего.

— Ты мог предупредить!

— В реальной ситуации никто не предупреждает. Просто бьют. Твоя задача — увидеть удар до того, как он прилетит.

— И как я должна это сделать, если ты быстрее меня раз в десять?

— Смотри не на кулак, а на плечо. Кулак быстрый, его глазами не поймаешь. Но плечо двигается первым, за долю секунды до удара. Увидела, что плечо пошло, — уклоняйся.

Артем снова шагнул вперед. Я впилась взглядом в его плечи и увидела, как дернулось правое. Отпрянула вбок, и его кулак прошел мимо уха.

— Лучше. Но ты уходишь только в сторону, а надо вниз и в сторону. Просто отклониться не хватит — длинная рука все равно достанет. Колени мягкие, просела и шаг вбок. Ныряешь под удар, а не от него.

Следующие двадцать минут он атаковал, а я пыталась нырять, уходить, блокировать предплечьями. Получалось через раз, а чаще не получалось совсем. Он был быстрее в несколько раз, и каждый его удар останавливался в миллиметрах от моего лица или тела.

Кулак у виска.

Ладонь у горла.

Костяшки у подбородка.

Это было страшно. По-настоящему страшно, хотя Артем ни разу меня не коснулся. Но каждый раз, когда его кулак замирал у моего лица, внутри все обрывалось.

Я стиснула зубы и перестала отшатываться. Начала смотреть. Не на кулаки, а на плечи, на корпус, на то, как он переносит вес перед ударом. Если левое плечо пошло вперед — уход вправо. Правое — влево и вниз. Тело не успевало за глазами, но глаза уже начинали видеть.

И в последний раз, в самый последний, я заметила движение его плеча, нырнула вниз и в сторону, и его кулак прошел над моей головой.

— Мертва? — спросила я, задыхаясь.

— Жива. Один раз из двадцати, но жива.

И что-то в его голосе изменилось.

— Последнее упражнение, — сказал он после короткой паузы. — Если тебя схватили сзади.

Артем обошел меня и встал за спиной. Я напряглась, но несколько секунд ничего не происходило.

— Хватаю за талию обеими руками и прижимаю к себе. Классика. Так делают чаще всего: на улице, в клубе, в подъезде. Сзади, без предупреждения, чтобы жертва не успела среагировать.

Его руки сомкнулись вокруг меня. Одна ладонь легла поперек живота, другая под грудью, и он притянул меня к себе. Я почувствовала его тело за спиной: твердую неподвижную грудь у лопаток, жесткие руки. Его дыхание сдвинулось с затылка к моему уху. Сердце будто споткнулось и забилось чаще, и я списала это на усталость.

— Первый инстинкт — дергаться, — произнес Артем прямо над ухом. — Извиваться, пытаться раздвинуть руки. Но это не сработает. Преступник тяжелее, хватка крепче, а ты тратишь силы впустую. Через минуту выдохнешься, а он тебя так и не отпустил.

Я дернулась для проверки. Бесполезно. Все равно что раздвигать стальной обруч.

— И что тогда?

— Не вырываться. Ломать. Три удара, три точки, одна секунда. Сначала со всей силы бьешь локтем назад, в солнечное сплетение.

Он взял мой правый локоть и направил себе в живот. Под локтем я почувствовала его пресс.

— Даже если не попадешь в нужное место, все равно будет больно, и хватка ослабнет. Затем ты бьешь каблуком сверху вниз по его стопе, прямо по пальцам. Кости стопы мелкие и ломаются легко. Ему станет не до объятий.

— А если я босиком?

— Пятка жесткая, этого хватит. Ну а следом ты разворачиваешься и бьешь коленом в пах. Тут не надо целиться и не надо думать. Просто колено вверх и со всей дури. Теперь покажи, что поняла.

Я показала. Отвела локоть назад и обозначила удар. Опустила пятку на его стопу, едва касаясь. Развернулась в его руках и оказалась к нему лицом, так близко, что видела каждую ресницу. Его ладони остались на моей талии, а мое колено замерло в нескольких сантиметрах от паха.

— Неплохо. Но между первым ударом и третьим прошло три секунды. Должно быть меньше одной. Еще раз, быстрее.

Он снова зашел за спину и снова сомкнул руки.

— Давай.

Локоть, каблук, разворот, колено. Он перехватил меня снова, и снова его руки сомкнулись вокруг меня.

С каждым разом получалось быстрее и злее.

Один раз я заехала ему по ребрам сильнее, чем собиралась, и он крякнул.

— Прости!

— Не извиняйся. Значит, работает.

Еще раз, и еще, и еще, пока он наконец не отпустил и не отступил на шаг.

Я согнулась пополам, уперлась ладонями в колени и слушала, как колотится сердце.

— Я умираю.

— Нет, ты тренируешься.

— Это одно и то же.

— Нет. Мертвые девочки не получают второй попытки. А ты получишь. Завтра, в шесть утра.

Он подошел к автомату с водой у стены, достал бутылку и протянул мне. Я выхватила ее и залпом выпила половину, чувствуя, как холодная вода обжигает пересохшее горло.

— Завтра я не встану. У меня отвалится все, что может отвалиться, а потом отвалится то, что не может.

— Тогда я тебя подниму.

Я выпрямилась и посмотрела на его лицо. Невозмутимое, как всегда, но губы его дрогнули.

— Ты садист.

— Я реалист. В том клубе ты не смогла ничего сделать. Если подобное повторится, у тебя должен быть шанс.

Сволочь. Но где-то глубоко внутри, под злостью, шевельнулось что-то странное, похожее на благодарность.

Мы вышли из зала. Я еле волочила ноги, а Артем шел рядом, такой же свежий и невозмутимый, как в начале, будто провел этот час не в спортзале со мной, а в кресле с чашкой кофе.

— Душ, — сказала я, когда мы вошли в номер. — Мне нужен душ. Час. Может, два. Может, я там умру, и ты найдешь мое тело, когда вода польется в комнату.

— Тридцать минут.

— Что?

— Телефон смотрела?

Я вытащила телефон из кармана шорт, куда сунула его перед выходом. Три сообщения от Марины: «Завтрак у бассейна в 9!!! Не опаздывайте!!!» И три сердечка.

Я посмотрела на часы. Без двадцати девять.

Тридцать минут. После пыток — всего тридцать минут, чтобы превратиться из мокрого изможденного существа в девушку, способную появиться на людях.