Глава шестнадцатая. На теннисном корте

В Пламфилде с большим уважением относились к спортивным занятиям, и по речушке, где старая плоскодонка когда-то двигалась по течению, нагруженная маленькими мальчиками, а вокруг звенели голоса маленьких девочек, пытавшихся нарвать лилий, теперь скользили всевозможные лодки, от изящного ялика до опрятной шлюпки, украшенные подушками, навесами и трепещущими вымпелами. Греблей занимались все, не только юноши: девушки устраивали соревнования и развивали мускулы по самой что ни на есть научной методе. Большая ровная лужайка рядом со старой ивой превратилась в стадион колледжа, здесь бушевали бейсбольные битвы, их разнообразили футбол, прыжки и прочие виды спорта, подходящие для того, чтобы вывихивать пальцы, ломать ребра и тянуть спины при слишком большом усердии. Барышни предавались своим более изысканным упражнениям на безопасном расстоянии от этого Марсова поля: стук крокетных шаров раздавался из-под вязов, окаймлявших поле; на нескольких теннисных кортах энергично поднимались и опускались ракетки, рядом имелись воротца разной высоты, где юные дамы могли упражняться в грациозных прыжках, которые каждой девушке необходимо освоить на случай, если какой-нибудь рассвирепевший бык – его постоянно ждут, а он все не появляется – погонится за ней по пятам.

Один из теннисных кортов прозвали «кортом Джо», и на нем царила эта юная дама: она очень любила теннис, а поскольку поставила себе задачу развить все свои задатки до совершенства, то оказывалась здесь в любую свободную минуту, вместе с очередной несчастной жертвой. Однажды, погожим субботним днем, она играла с Бесс – и выигрывала: дело в том, что, хотя принцесса и была грациознее своей кузины, особым проворством она не отличалась и розы свои возделывала менее энергичными способами.

– Ах ты ж господи! Ты совсем выдохлась, а мальчишки все ушли на этот дурацкий бейсбольный матч. Что же мне делать? – вздохнула Джози, сдвигая на затылок большую красную шляпу и грустно оглядываясь в поисках новых миров, которые надлежит завоевать.

– Я еще поиграю, только дай немножко остыть. Просто мне скучно, ведь я никогда не выигрываю, – пожаловалась Бесс, обмахиваясь большим листом.

Джози собралась было присесть с ней рядом на деревянную скамейку и передохнуть, но тут ее зоркий глаз приметил две мужские фигуры в белых фланелевых костюмах; судя по всему, быстрые ноги несли их в сторону кипевшей вдали битвы, однако добраться туда им оказалось не суждено: Джози с радостным криком бросилась им навстречу, твердо решив, что не упустит это посланное свыше подкрепление. Фигуры замерли, а когда она подлетела к ним, дружно приподняли шляпы; однако сколь непохожими оказались их приветствия! Дородный юнец снял шляпу с ленцой и тут же надел обратно, будто радуясь, что долг исполнен; юноша стройный, при алом галстуке, скинул свою грациозным жестом и держал на отлете, пока выслушивал раскрасневшуюся и запыхавшуюся барышню – в результате ей удалось разглядеть вороные кудри, аккуратно расчесанные на пробор, и одинокий локон, спущенный на лоб. Долли очень гордился своим поклоном и подолгу упражнялся перед зеркалом, причем удостаивал его далеко не каждого, ибо считал произведением искусства, которого достойны лишь самые прелестные поклонницы: дело в том, что юношей он был миловидным и мнил себя Адонисом.

Целеустремленная Джози явно не оценила этой особой чести, она лишь кивнула и попросила обоих «подойти и поиграть в теннис, а не ходить к другим мальчикам, там грязно и жарко». Два этих слова решили дело: Тюфяку и так уже было слишком жарко, а Долли надел новый костюм, который хотел подольше сохранить в чистоте, ибо сознавал, как он ему идет.

– Слушаюсь и повинуюсь, – ответил воспитанный юноша, отвесив второй поклон.

– Ты поиграй, а я отдохну, – добавил толстячок, который только и мечтал присесть и насладиться негромким разговором с принцессой в прохладной тени.

– Ну и хорошо: утешишь Бесс, потому что я разбила ее в пух и прах, ее необходимо отвлечь. Я знаю, Джордж, что в кармане у тебя найдется что-нибудь вкусное: угости ее, а Дольфус пусть возьмет ее ракетку. Давайте живее.

И Джози победоносно вернулась на корт, ведя перед собой свою жертву.

Величественно опустившись на скамейку – она заскрипела под его весом, – Тюфячок (будем называть его прежним именем, хотя никто уже давно не решался его употреблять) тут же извлек из кармана коробку сластей, без которой редко выходил из дома, и принялся угощать Бесс засахаренными фиалками и прочими лакомствами, а Долли выбивался из сил, стараясь не осрамиться перед очень ловкой соперницей. Он выиграл бы, если бы неудачное падение, после которого на колене новеньких шортов появилось неприглядное пятно, не отвлекло его внимания. Страшно довольная победой, Джози позволила сопернику передохнуть и иронически посочувствовала незадаче, которая явно испортила ему настроение.

– Не изображай старую клушу: пятно можно отчистить. Ты, похоже, в одной из прошлых жизней был котом, если настолько переживаешь из-за грязи, или портным, который только ради одежды и жил.

– Ладно, лежачего не бьют, – отговорился Долли, растянувшийся рядом с Тюфяком на траве – скамейку они освободили для девочек. Один платок он подстелил себе под бок, другой – под локоть, а взгляд его скорбно застыл на коричнево-зеленом пятне, сильно его опечалившем. – Да, я человек опрятный, – на мой взгляд, неприлично надевать старые туфли и серые фланелевые шорты, если собрался в общество дам. У меня в семье все джентльмены и одеваются соответственно, – прибавил он, немало досадуя на слово «портной», ибо одному из этих почтенных джентльменов он пока не оплатил весьма внушительный счет.

– У нас тоже, но, чтобы стать настоящим джентльменом, одной одежды мало. Требуется еще много всякого, – вспылила Джози, кидаясь на защиту своего колледжа. – Ты еще услышишь о достижениях мужчин в «старых туфлях и серых шортах», а ты и твои друзья-щеголи будете в это время поправлять галстуки и помадить волосы – в полной неизвестности. Лично я очень люблю разношенные туфли и часто их надеваю, а вот денди я ненавижу. А ты, Бесс?

– Я хорошо отношусь к тем денди, которые ко мне добры – если они из нашего старого круга, – ответила Бесс, благодарственно кивнув Долли, который аккуратно извлекал любознательную гусеницу из одной из ее золотистых туфелек.

– А мне нравятся дамы, которые неизменно вежливы и не откручивают джентльмену голову за то, что он имеет собственное мнение; а тебе, Джордж? – спросил Долли, одарив Бесс самой обаятельной своей улыбкой и бросив на Джози неодобрительный взгляд.

Единственным ответом Тюфяка стало негромкое похрапывание, а потом дружный смех восстановил мир в компании. Джози очень нравилось поддразнивать «венцов творения», которые слишком много о себе воображали, но она отложила следующую атаку на потом – сперва ей хотелось еще на некоторое время заполучить партнера по теннису. Ей удалось уговорить Долли еще на одну партию – он, как галантный рыцарь, подчинился ее приказу, оставив Бесс делать набросок с Джорджа, который лежал на спине, скрестив толстые ноги, а его круглое румяное лицо наполовину скрывала шляпа. Джози на сей раз проиграла и вернулась сердитой, в связи с чем разбудила мирно спавшего Тюфяка, пощекотав ему нос травинкой – в результате он расчихался, сел и стал раздраженно высматривать «эту паршивую муху».

– Подойди сюда, сядь, и давайте побеседуем на возвышенные темы; ваши «утонченные умы» должны служить нашему просвещению и воспитанию, ведь мы – всего лишь «сельские барышни в вульгарных платьицах и шляпках», – зажужжала приставучая муха, коварным образом начав свою атаку цитатой из не слишком удачной речи Долли, посвященной неким жадным до наук девам, которым книги дороже внешней привлекательности.

– Я не вас имел в виду! У вас прелестные платьица, а шляпки – последний крик моды, – начал несчастный Дольфус и неосмотрительной первой фразой подписал себе приговор.

– Вот ты и попался; я думала, все вы у нас – джентльмены, не только приятной внешности, но и отменного воспитания. А ты вечно насмехаешься над девочками, которые небогато одеваются, что недостойно мужчины, – так моя мама говорит.

Джози решила, что нанесла крайне болезненный укол элегантному юноше, который поклонялся множеству святынь, но только нарядных.

– Так тебе и надо, старина! Она совершенно права. Вот я никогда не трачу время на разговоры об одежде и прочих глупостях, – заявил Тюфяк, мужественно пытаясь не зевнуть и нащупывая в кармане очередную конфетку, чтобы подкрепить силы.

– Ты тратишь кучу времени на разговоры о еде, а для мужчины это даже хуже. Когда-нибудь ты женишься на поварихе и откроешь собственный ресторан, – рассмеялась Джози, не упустив случая подразнить своего собеседника.

Это страшное предсказание на несколько секунд лишило Тюфяка дара речи; но вмешался Долли и, мудро сменив тему, перенес военные действия в лагерь противника.

– Вы просили нас посодействовать вашему воспитанию? Позволь тебе сообщить, что юные дамы из хорошего общества не переходят на личности и не читают нотаций. Это делают только маленькие девочки, еще не усвоившие утонченных манер, – им это занятие кажется остроумным; но должен тебя предупредить, что так вести себя некрасиво.

Джози ответила не сразу, ей понадобилось оправиться от удара – ведь ее назвали «маленькой девочкой», хотя совсем недавно с должной пышностью был отпразднован ее четырнадцатый день рождения; Бесс же произнесла высокомерным тоном, прозвучавшим куда более презрительно, чем дерзость Джо:

– Совершенно верно; но мы всю свою жизнь прожили в кругу образованных людей и не привыкли к светской болтовне – в отличие от ваших юных дам. Нас научили вести разумные разговоры и помогать друг другу, отмечая вслух недостатки, а значит, мы не сможем развлечь вас сплетнями.

Мальчики редко обижались на упреки принцессы, так что Долли сохранил благодушие, Джози же воскликнула, продолжив колкость кузины, которая показалась ей крайне плодотворной:

– Нашим мальчикам нравится, когда мы с ними разговариваем, и они благодушно реагируют на наши намеки. Им не кажется, что они знают все на свете и в свои восемнадцать лет достигли совершенства – что, как я заметила, свойственно студентам Гарварда, особенно совсем юным.

Джози страшно гордилась этим ответным выпадом, а Долли не сумел скрыть, что задет: это прозвучало в его обиженном тоне, сказалось в презрительном взгляде на разгоряченных, запыленных и шумливых игроков на бейсбольном поле:

– Здешних ваших юнцов необходимо воспитывать и приобщать к культуре – вы на это способны; я рад, что у них есть такая возможность. А наши студенты по большей части – из лучших семей страны, наставления девочек им не требуются.

– Жаль, что у вас мало таких «юнцов», как наши. Они ценят то, что способен дать им колледж, и собираются в дальнейшем использовать в деле свои знания, а не прожигают жизнь, предаваясь удовольствиям и бегая от работы. Слышала я ваши «мужские» разговоры, слышала, как ваши отцы говорят, что зря тратили время и деньги только ради того, чтобы вы могли сказать, что окончили колледж. Что до девушек, вам пойдет на пользу, если в Гарвард будут принимать и их тоже – они будут подстегивать вас, лентяев, как мы подстегиваем здесь!

– Если вы такого низкого о нас мнения, почему вы носите наши цвета?^[86] – осведомился Долли, который, увы, сознавал, что далеко не полностью использует возможности, предоставленные ему его alma mater^[87], однако считал себя обязанным встать на ее защиту.

– Вовсе нет: шляпка у меня пурпурная, а не алая. Много ты понимаешь в цветах! – фыркнула Джози.

– Я знаю одно: быстро тебе придется улепетывать от сердитой коровы, если ты помашешь этой красной штукой у нее перед носом, – огрызнулся Долли.

– То-то я испугаюсь. А ваши утонченные барышни сумели бы убежать от коровы? Или вы сами?

И Джози, которой не терпелось похвастаться своим последним достижением, промчалась до ближайших ворот, ухватилась за верхнюю перекладину и птичкой перепорхнула на другую сторону.

Бесс покачала головой, Тюфяк томно зааплодировал; Долли же было не вытерпеть, что его в чем-то обошла девочка, поэтому он перекувырнулся в воздухе и приземлился на ноги рядом с Джози, хладнокровно поинтересовавшись:

– А так ты можешь?

– Пока нет, но со временем научусь.

Поскольку вид у его соперницы сделался несколько обескураженный, Долли смягчился и любезно продемонстрировал еще несколько подвигов того же толка, понятия не имея, что попал в коварную западню: дело в том, что темно-красная краска, которой были покрыты ворота, не привыкла, чтобы ее хватали руками, и оставила полосы у него на плечах. Когда, прокрутив сальто спиной вперед, он подошел к девочкам и улыбнулся – его приветствовали уничижительной ремаркой:

– Хочешь знать, что такое пурпурный цвет, – посмотри на свою спину: краска въелась на совесть и, боюсь, уже не отстирается.

– Ах, да чтоб ее! – воскликнул Долли, пытаясь совершить невозможное – разглядеть свою спину; от этой безнадежной попытки пришлось отказаться.

– Нам, пожалуй, пора, Дольф, – умиротворяюще произнес Тюфяк, который счел, что им лучше уйти, пока не началась очередная перепалка, ибо его сторона явно проигрывала.

– Прошу вас, не надо спешить; посидите отдохните – вам это необходимо, ведь вы всю неделю занимались тяжким умственным трудом. А нам пора заняться греческим. Идем, Бесс. Всего вам доброго, джентльмены.

С этой любезной ремаркой Джози зашагала прочь, воинственно сдвинув шляпку на затылок и неся ракетку на плече, точно знамя победителя; последнее слово осталось за ней, и она решила, что самое время с честью покинуть поле боя.

Долли отвесил Бесс изысканнейший поклон, однако с оттенком холодности; Тюфяк вальяжно развалился на траве, задрав вверх ноги, и дремотно пробормотал:

– Малышка Джо сегодня явно не в духе. Вздремну-ка я еще – слишком жарко, чтобы бегать.

– Ты прав. Хотел бы я знать, правду ли сказала наша Драконша по поводу этих паршивых пятен. – Долли присел и попытался оттереть их носовым платком. – Спишь? – осведомился он, посвятив несколько минут этому веселому занятию, – ему было обидно, что приятель его наслаждается жизнью, пока сам он испытывает такие муки.

– Нет. Думаю о том, что Джози, пожалуй, права насчет «бегать от работы». Позор, что мы так мало занимаемся, хотя должны трудиться, как Мортон, Торри и прочие в этом духе^[88]. Я-то и вовсе не хотел учиться в колледже, меня папаша туда отправил. Толку с того и ему, и мне! – отвечал Тюфяк со стоном: учебу он действительно терпеть не мог, а заниматься ею предстояло еще два долгих года.

– Ну, колледж, знаешь ли, это престижно. А учиться совсем не обязательно. В смысле, могу же я, если захочу, просто радоваться жизни, без всяких утонченных умственных занятий. Впрочем, между нами говоря, было бы здорово, если бы у нас учились и девушки. Тогда учеба и вовсе побоку! А раз уж приходится грызть гранит науки, было бы куда веселее делать это за компанию с юными милашками. Согласен?

– Мне бы сейчас сразу трех милашек: одна пусть обмахивает веером, другая целует, а третья принесет стакан холодного лимонада! – вздохнул Тюфяк, бросив тоскливый взор в сторону дома.

– А рутбир^[89] устроит? – прозвучало у него за спиной.

Долли вскочил на ноги, а Тюфяк перекатился на спину, точно перепуганная черепаха.

На перекладине забора сидела миссис Джо, на плече у нее висел ремень, к которому было привязано два кувшина, в руках она держала несколько оловянных кружек, а на голове ее красовалась старомодная панама.

– Знаю я, что мальчики доведут себя до простуды ледяной водой, вот и решила принести им моего доброго и полезного пива. Пили как рыбы. Но со мной был Сайлас, так что запасы пока не исчерпаны. Отведаете?

– С удовольствием, большое спасибо. Давайте нальем.

Долли подержал кружку, а Тюфячок радостно ее наполнил; оба были от души признательны, но при этом перепугались – не слышала ли она их разговора до того, как сбылось их горячее желание.

Оказалось, что слышала, потому что, пока они пили за ее здоровье, она присела между ними – со своими кувшинами и кружками она сильно напоминала маркитантку средних лет.

– По душе мне, что вы хотели бы видеть девушек у себя в колледже; но надеюсь, что до их там появления вы научитесь обсуждать их в более уважительном тоне: иначе именно этот урок они и преподадут вам первым делом.

– Право же, мэм, я просто шутил… – начал было Тюфяк, торопливо хлебая пиво.

– И я тоже. На самом деле я… я их очень уважаю, – с запинкой добавил Долли, совершенно ошарашенный: он испугался, что ему сейчас прочтут очередное нравоучение.

– Сомнительное уважение. Фривольных девушек можно называть «милашками» и тому подобными словами, но девушки, стремящиеся к знаниям, предпочитают, чтобы к ним относились как к разумным существам, а не как к куклам, с которыми можно только любезничать. Да, я собираюсь читать вам нотации, такая уж у меня работа. Так что вставайте и мужественно примите свою участь.

Миссис Джо рассмеялась, хотя и говорила серьезно; дело в том, что по ряду признаков и намеков она за последнюю зиму поняла, что мальчики ее начали «учиться жизни», причем в форме, которая вызывала у нее сильнейшее неодобрение. Оба оказались вдали от дома, им хватало денег на бесполезные траты, оба были неопытны, любознательны и доверчивы – как и большинство юношей их возраста. Книгами они не интересовались, а значит, у них не было безотказного средства, которое спасает от бед более усердных студентов; один любил праздность и удобства и настолько привык потворствовать своим телесным прихотям, что приучил к тому же и свои чувства; другой был тщеславен, как и все юноши приятной внешности, и склонен к высокомерию: это заставляло его постоянно искать одобрения товарищей, и ради него он был готов на все. Именно по причине этих свойств характера оба были особенно подвержены соблазнам, которые постоянно одолевают слабовольных любителей удовольствий. Миссис Джо хорошо изучила особенности своих воспитанников и после отъезда в колледж не раз походя обращалась к ним со словами предостережения, однако до последнего момента они, судя по всему, не понимали ее дружеских намеков; теперь ей стало ясно, что ее поймут, и она решила высказаться напрямую: дело в том, что долгий опыт общения с мальчиками научил ее одновременно и прямолинейности и ловкости в разговорах об опасностях, которые обычно принято замалчивать до тех пор, когда поздно уже что-либо предпринимать, остаются лишь сожаления да упреки.

– Я стану говорить с вами по-матерински, ибо ваши матушки далеко, а в определенных случаях лучший совет способна дать именно мать – если она исполняет свой долг, – торжественно начала миссис Джо из-под полей своей панамы.

«Ну вот! Вляпались по самые уши!» – подумал Долли со скрытым отчаянием; Тюфяк же после этого первого выпада решил подкрепить свои силы еще одной кружкой пива.

– От корневого пива вреда не будет, а вот иные напитки употреблять не следует, Джордж. Чревоугодие – твой старый порок: еще несколько раз помучаешься со здоровьем – и станешь мудрее. Пьянство же – вещь более серьезная, из нее проистекают беды, которые способны разрушить не одно только тело. Я слышала, как ты рассуждаешь о винах так, будто неплохо в них разбираешься и испытываешь к ним бóльшую тягу, чем пристало молодому человеку; кроме того, до моих ушей несколько раз долетали шутки, которые меня насторожили. Умоляю тебя, не приобретай этой опасной привычки «для забавы», как ты это называешь, или потому, что это модно, или потому, что копируешь других. Прекрати немедленно и усвой единственное неопровержимое правило: во всем необходима умеренность.

– Я вам клянусь, пью я только вино, а еще принимаю железо. Матушка говорит, что мне необходимо укрепляющее средство, дабы восполнить расход мозговых тканей на учебу, – запротестовал Тюфяк и опустил кружку, будто она обожгла ему пальцы.

– Сытная говядина и овсянка восстановят ткани куда эффективнее, чем подобные укрепляющие. Тебе нужно побольше работать и попроще питаться – мне очень бы хотелось оставить тебя на несколько месяцев здесь, подальше от соблазнов. Я устроила бы тебе лечебное голодание, скоро ты уже бегал бы не пыхтя и мог бы обходиться без четырех-пяти приемов пищи в день. Ты глянь, какая безобразная рука! Просто позор!

И миссис Джо подхватила его пухлый кулак, с глубокими ямочками на каждом суставе, которым Тюфяк в отчаянии пытался ухватить пряжку ремня, куда более объемистого, чем подобает юноше его лет.

– Ничего не могу поделать – у нас у всех лишний вес. Семейная предрасположенность, – защищался Тюфяк.

– Тем более тебе подобает проявлять умеренность. Ты же не хочешь умереть молодым или стать инвалидом?

– Нет, мэм!

Вид у Тюфяка сделался настолько испуганный, что миссис Джо не смогла больше пенять ему за зачаточные грехи, вина на которых по большей части лежала на избаловавшей его матери, а потому, смягчив тон голоса, она добавила, слегка шлепнув его по мягкой ладони, как делала, когда он был еще мал и пытался стащить из сахарницы кусок сахара:

– Так будь осторожен. Характер человека написан на лице, не делай так, чтобы на твоем читались обжорство и невоздержанность.

– Постараюсь! Составьте мне, пожалуйста, план здорового питания, и я буду, насколько смогу, его придерживаться. Я набираю вес, и мне это не нравится. Кроме того, у меня ленивая печень, меня мучают головные боли и сердцебиения. Матушка считает, что я перетрудился, но, возможно, я просто переел.

И Тюфяк испустил вздох, в котором смешались сожаление о радостях, от которых он только что отрекся, и облегчение, ибо ему удалось высвободить руку и ослабить ремень.

– Составлю. Придерживайся его и через год станешь мужчиной, а не раскормленным поросенком. Теперь ты, Долли. – И миссис Джо повернулась ко второму преступнику, который дрожал как осиновый лист, от всей души жалея, что вообще сюда приехал.

– Ты занимаешься французским языком с тем же усердием, что и прошлой зимой?

– Нет, мэм. Надоел он мне… то есть, я хотел сказать, что теперь учу г-греческий, – отвечал Долли: начал он храбро, еще не осознав, в чем каверза этого странного вопроса, но тут одно воспоминание заставило его запнуться и предаться сосредоточенному разглядыванию собственных башмаков.

– Ничего он не изучает; только читает французские романы и ходит в театр, когда там дают оперу-буфф, – без задней мысли выложил Тюфяк, подтвердив тем самым опасения миссис Джо.

– Мне так и казалось, именно об этом я и хочу поговорить. У Теда внезапно возникло желание изучать французский таким же образом – после какой-то твоей, Долли, реплики; я сходила в этот театр лично и пришла к выводу, что порядочному юноше там не место. Там были все твои соученики в полном составе, и рада сообщить, что у тех, что помладше, на лице было написано такое же смущение, какое в душе испытывала и я. Тем, что постарше, представление понравилось, и когда мы вышли, они дожидались этих размалеванных девиц, чтобы отвезти их на ужин. Тебе случается к ним присоединиться?

– Было один раз.

– Тебе понравилось?

– Нет, мэм. Я… я совсем рано оттуда уехал, – пролепетал Долли, причем лицо его сделалось даже алее его замечательного галстука.

– Очень рада, что ты еще не утратил способности к здоровому смущению, но скоро утратишь, если будешь предаваться таким же «ученым занятиям» и позабудешь, что такое стыд. Общество подобных женщин сделает тебя непригодным к обществу их достойных сестер, доведет тебя до беды, позора и греха. Ах, почему отцы города не запретят это гнусное развлечение, хотя и знают, сколько от него вреда? У меня сердце разрывается, когда я вижу, как эти мальчики, которым место дома, в постели, отправляются кутить на всю ночь – многих из них это погубит безвозвратно!

Молодых людей явно перепугали энергичные возражения миссис Джо против одного из самых модных тогдашних развлечений, и они ждали развязки в пристыженном молчании: Тюфяк радовался, что ни разу не участвовал в этих увеселениях, а Долли – что «совсем рано уехал». Положив руку каждому на плечо, миссис Джо (ее гневное чело быстро разгладилось) продолжала тоном, полным материнской заботы, – она вознамерилась сделать для них то, чего не могла сделать никакая другая женщина, причем сделать, не прибегая к резким словам:

– Милые мои детки, я не стала бы об этом говорить, если бы не любила вас. Я знаю, вам неприятны мои речи, но совесть не позволит мне молчать, если мои слова способны уберечь вас от двух величайших грехов, которые пятнают чело нашего мира и приводят стольких молодых людей к гибели. Вы лишь начали ощущать их притягательность, но чем дальше, тем тяжелее будет себе отказывать. Умоляю, остановитесь прямо сейчас – вы не только спасете свои души, но и поможете другим, подав им пример мужества. С любыми сомнениями приходите ко мне, не надо ни бояться, ни стыдиться; мне доводилось слушать признания и более удручающие, чем те, которые, возможно, услышу от вас, и посчастливилось утешить многих бедолаг, которые сбились с пути, потому что вовремя не услышали доброго совета. Сделайте так, и тогда уста ваши будут чисты, когда вы станете целовать своих матерей, а в назначенное время вы с полным правом предложите невинным девушкам свою любовь.

– Да, мэм, благодарствуйте. Мне кажется, вы правы, вот только нелегко вести себя безупречно, когда дамы постоянно предлагают вам вина, а джентльмены водят своих дочерей на водевили, – заметил Долли, предвидя еще более тяжкие испытания, притом что он понимал: пора «взять себя в руки».

– Ты прав; тем больше чести тем, кому хватает рассудительности и отваги поступать вопреки общественному мнению и невзыскательной морали дурных или беспечных мужчин и женщин. Думайте о тех, к кому относитесь с особым уважением, старайтесь им подражать – тем самым вы заслужите уважение тех, кому могли бы служить образцом. Пусть уж лучше моим мальчикам выпадут насмешки и пренебрежение сотни глупцов, чем они лишатся того, что, утратив, уже не вернешь никакими средствами: целомудрия и самоуважения. Согласна, совсем непросто «вести себя безупречно», когда книги, картины, танцевальные залы, театры и улицы полны соблазнов, однако, если захотеть, от соблазнов можно уберечься. Прошлой зимой миссис Брук очень переживала, когда Джон, занятый своими репортерскими делами, приходил домой за полночь; она завела с ним разговор о тех вещах, которые он наверняка видит и слышит в такой час по дороге домой из конторы, а он ответил с обычным своим здравомыслием: «Я знаю, матушка, что вы имеете в виду; но человека не заставишь поступить дурно, если он сам этого не хочет».

– Чего еще ждать от нашего Дьякона! – воскликнул Тюфяк, и его жирная физиономия расплылась в одобрительной улыбке.

– Очень рада, что вы мне об этом сказали. Он совершенно прав – за то мы его и уважаем, что он чурается всего дурного, – добавил Долли и поднял глаза, причем их выражение убедило его наставницу в том, что ей удалось затронуть в его душе верные струны и пробудить дух подражания – возможно, более плодотворный, чем любые ее слова. Она поняла, что беседа не прошла даром, и, готовясь покинуть залу суда, где преступники были подвергнуты допросу и признаны виновными, но с перспективой помилования, она произнесла:

– Так станьте для других тем, чем Джон стал для вас, – хорошим примером. Простите, что смутила ваши души, друзья мои, и не забывайте моих нехитрых наставлений. Мне кажется, они пойдут вам на пользу, даже если я никогда об этом не узнаю. Случайные слова, сказанные от всего сердца, порой оказываются крайне благотворными, а долг стариков – произносить такие слова, иначе грош цена всему их опыту. Ну а теперь ступайте к молодежи. Надеюсь, мне никогда не придется закрывать перед вами ворота Пламфилда, как перед некоторыми этими вашими «джентльменами». Я буду делать все, чтобы уберечь моих мальчиков и девочек от беды, а Пламфилд – место здоровое, здесь живут и учат жить по добрым старым устоям.

Долли, на которого эта угроза произвела сильное впечатление, с величайшей почтительностью помог миссис Джо слезть с изгороди, а Тюфяк забрал у нее пустые кувшины, одновременно дав торжественную клятву воздерживаться от любых перебродивших жидкостей, кроме рутбира, – сколько вынесет его слабая плоть. Разумеется, оставшись наедине, они принялись подшучивать над «нотациями матушки Баэр» – чего еще было ожидать от «мужчин нашего уровня», однако в глубине души благодарили ее за то, что она разбередила их мальчишескую совесть, а в будущем у них не раз появился повод с признательностью вспомнить эти полчаса, проведенные на теннисном корте.