Стояла перед старым зеркалом в комнате у бабы Тони и пыталась убедить себя, что выгляжу профессионально.

Короткие джинсовые шорты, белый кроп-топ, волосы собраны в высокий небрежный пучок, солнцезащитные очки в стиле «я важная блогерша», белые брендовые кеды.

На плече дорогой фотоаппарат, в руке штатив, в другой телефон. Полный комплект городской креативщицы, готовой покорять деревенский контент.

Браво, Виолетта, ты выглядишь как туристка, которая заблудилась по дороге на Мальдивы.

— Да, за местную я, конечно, не сойду, но что есть, то есть.

Я глубоко вздохнула и вышла на улицу, полная решимости покорить этот мир и Зеленые Петушки, дай бог им процветания и хороших удоев.

Жара уже в девять утра стояла такая, будто солнце решило лично меня наказать. Воздух дрожал, земля высохла и потрескалась. Вчерашней грязи как не бывало, теперь под ногами была твердая, раскаленная корка.

— Сегодня я буду снимать атмосферу, — громко сказала сама себе, шагая по тропинке. — Натуральность. Эко-вайб. Люди должны захотеть купить наш мёд, даже если у них сахарный диабет, а также наш чай к мёду и уехать жить в Петушки навсегда, ибо они жить больше не могут без этого чая и мёда.

Через двадцать минут я уже жалела обо всем.

Сначала меня атаковали пчелы.

Я мирно снимала ульи на пасеке, когда целая эскадрилья пчел решила, что моя голова это новый цветок. Я начала махать руками, как ветряная мельница, одновременно пытаясь удержать штатив и не выронить камеру.

— Я не цветок! Я человек! Человек! — шипела, пятясь назад.

Пчелы были неумолимы.

А потом появился бычок. Небольшой такой, рыжий, наглый. Он вышел из-за сарая, увидел меня и, видимо, решил, что я его личный враг. Он опустил голову и пошел в атаку.

— Эй! Эй, стоп! Алло, животное! Мы так не договаривались! — закричала я, бросаясь в сторону.

Бычок ускорился. А я побежала в шортах, с тяжелым штативом и камерой наперевес. Жара стояла такая, что в глазах уже начинало плыть, во рту пересохло.

Виолетта, ты идиотка. Ты креативный директор, а не участница «Последнего героя».

Ноги стали ватными, голова закружилась. Мир вокруг начал медленно поворачиваться, как в старом кино. Я сделала еще пару шагов, почувствовала, как земля уходит из-под ног, и…

— Виолетта! — сильные руки подхватили меня, кажется, в последнюю секунду перед моей неминуемой гибелью под копытами бычка. Я ощутила знакомый мужской запах.

Григорий?

Да, это был мой сосед. Он легко подхватил меня на руки, как вчера, только теперь я уже не возмущалась. Голова кружилась слишком сильно.

— Держись, — тихо сказал.

Я почувствовала, как он несет меня куда-то в тень. Потом опускает на землю, потом была холодная вода на лицо. Много воды. Кто-то поливал мне голову словно из ведра. Я фыркнула, закашлялась и открыла глаза.

Надо мной склонился Григорий. Напряженное лицо, пронзительно карие глаза, четкий контур губ, шикарные ресницы, густые брови. Он выглядел… чертовски красиво. И был очень близко.

Это точно реальность?

— Жива? — спросил низким голосом.

— Нет, — прохрипела. — Я умерла. И попала в ад. Здесь жарко и есть быки-убийцы.

Он едва заметно усмехнулся, один уголок губ дрогнул.

— Тепловой удар. Ты без головного убора и на солнце. Мозги не перегрелись?

— Мозги в порядке. Это ты у меня перед глазами двоишься, — буркнула, пытаясь сесть, но он мне не дал.

Григорий придержал меня за плечи. Его ладони были горячими и очень твердыми.

Виолетта, не смей думать о том, какие у него руки. Не смей.

— Спасибо, — буркнула, отводя взгляд. — Можешь меня уже отпустить. Я не собираюсь падать в обморок второй раз ради твоего героического образа.

— Уверена? — он все еще держал меня за плечи. — Потому что ты до сих пор зеленоватая. Тошнит?

— Это мой новый трендовый оттенок. Называется «деревенский шик».

Он хмыкнул, отпустил меня, а я наконец смогла сесть нормально. Мы сидели в тени старой яблони. Рядом валялись мой штатив и камера. Пчел и бычка не было видно.

— Что ты вообще здесь делала? — спросил Суровый.

— Работала, — огрызнулась. — Снимала контент. Пчелы решили, что я — новый улей. Бычок решил, что я — красная тряпка. А жара решила, что я — ее личная жертва.

Григорий покачал головой.

— В следующий раз бери меня с собой. Или хотя бы шляпу.

— Зачем? Чтобы ты снова нес меня на руках, как мешок с картошкой? — я прищурилась. — У тебя, кстати, это уже входит в привычку.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Долго. Так долго, что у меня внутри все сжалось.

— Привычка — это когда нравится, — тихо сказал он.

Ох, елки-палки. Виола, ты попала!

Я резко отвернулась, чувствуя, как снова краснеют щеки.

— Не обольщайся, Суровый. Я просто… перегрелась. Это ничего не значит.

— Конечно, — ответил он спокойно, но в голосе слышалась легкая насмешка. — Как скажешь, московская.

Попыталась встать, ноги все еще немного дрожали. Григорий тут же поддержал меня под локоть.

— Отпусти, я сама могу идти, — проворчала.

— Можешь. Но будешь выглядеть смешно.

— Я уже выгляжу смешно. Весь день. С пчелами, бычком и обмороком. Полный комплект деревенской идиотки.

Он неожиданно тихо засмеялся, низко, грудно. От этого звука у меня по спине пробежали мурашки.

Виолетта, прекрати. Немедленно. Это просто реакция организма на двухметрового красавца. Полгода без секса — и вот результат. И что характерно, он не подкатывает, не делает намеки и банальные комплименты.

— Пойдем, — сказал он. — Отведу тебя к бабе Тоне. И больше сегодня никаких съемок, хотя бы до вечера.

— А если я хочу продолжить? — уперлась.

— Тогда я тебя снова понесу. Уже без предупреждения.

Я посмотрела на него. Суровый смотрел серьезно. Но в глазах плясали чертики.

Черт. Этот мужчина опасен. Виола, это все не к добру.

— Ладно, — сдалась. — Но только потому, что мне лень спорить в такую жару.

Мы пошли обратно. Григорий шел рядом, готовый в любой момент подхватить меня на руки. Я делала вид, что мне это совершенно не нужно.

Но внутри все еще крутилась одна предательская мысль: а ведь если бы он меня сейчас снова взял на руки… я бы, наверное, не сильно возражала.

Виолетта, этот мужик опасней того бычка, ты ведь понимаешь?