Я стояла у той самой старой березы, где два месяца назад утонули мои каблуки в черной жирной грязи.

Только теперь на мне были удобные кеды, легкое летнее платье и никакого чемодана. Чемодан давно распакован. Навсегда. Лето в Зеленых Петушках еще не собиралось заканчиваться, оно просто стало другим. Мягче. Глубже. Роднее.

Закрыла глаза и на секунду вернулась в тот день. Жара, пыль, такси, которое уехало, оставив меня посреди дороги. Сарафан, прилипший к телу. И он — высокий, с топором в руке, который воткнул в ствол березы одним движением и пошел ко мне, будто так и должно было быть.

Григорий Суровый. Мой Суровый и горячий мужчина. Теперь я улыбалась этому воспоминанию. Тогда я материлась на весь мир и думала, что это худший день в моей жизни. А оказалось, он был самый лучший.

Гриша подошел сзади, обнял меня за талию, прижался подбородком к моему плечу. Его руки были теплыми, сильными, родными.

— О чем думаешь? — спросил тихо, целуя в висок.

— О том, как я здесь впервые появилась. Вся потная, на каблуках, злая на весь свет, что меня загнали непонятно куда. А ты просто взял и понес меня на плече, как мешок с картошкой, и отнес к бабе Тоне.

Гриша засмеялся низким голосом, отчего по телу побежали мурашки.

— И Марго тогда на тебя косилась.

— Маргарита до сих пор косится, — рассмеялась. — Но уже с уважением.

Мы стояли и молчали, лето вокруг было тихим и золотым. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая крыши Петушков в теплый медовый цвет. Где-то на лугу мычали коровы, тарахтел трактор соседа дяди Коли, а в воздухе пахло полевыми цветами, гудели пчелы. Я уже не представляла себе другой жизни.

За эти месяцы я научилась всему и очень этим гордилась. Закатывать огурцы и помидоры, варить варенье и компот, а еще доить корову, для этого Гриша водил меня в коровник на ферму. И главное — любить. По-настоящему, без оглядки, без «а вдруг уеду».

Григорий повернул меня к себе, медленно и нежно, с той самой тихой страстью, которая никогда не угасала между нами.

— Пойдем домой? — спросил он. — Научу тебя печь блины.

— Блины я умею.

— Да прям. Не умеешь.

— Умею, прекрати, ты чего?

Мы шли в обнимку, Гриша продолжал меня дразнить, а я его, это было так мило.

— Гриш, посмотри.

Я кивнула в сторону дома бабы Тони. Там у крыльца стоял высокий парень в камуфляжной форме без знаков различия. Короткая стрижка, широкие плечи, уверенная осанка. Он только что вышел из такси с большим армейским рюкзаком за спиной. Баба Тоня уже бежала к нему, размахивая руками и крича на всю улицу:

— Боренька! Внучек мой дорогой! Наконец-то приехал!

Точно, это Борис. Внук Антонины Поликарповны. Тот самый военный, о котором она рассказывала нам каждый вечер последние две недели. «Вот приедет Боренька — вы увидите, какой мужчина!»

Борис обнял бабушку, легко поднял ее на руки, как пушинку, и закружил. Она смеялась, как девчонка.

— Познакомьтесь, — сказала баба Тоня, когда он поставил ее на землю. — Это Гришенька и его Виолетточка. А это мой Боренька, отслужил, теперь отдыхать будет.

Мы подошли ближе, Борис протянул руку Григорию, потом мне. Рукопожатие было крепким, но теплым.

— Борис. Очень приятно.

Мы постояли еще пару минут, поговорили о дороге, о погоде, о том, что Борис пробудет в деревне до конца лета. А потом случилось то, чего никто из нас не ожидал.

Появился бычок, тот самый рыжий наглец, который когда-то чуть не забодал меня на пасеке, и решил, что новый гость в деревне — его личный враг. Это случилось так быстро и неожиданно, что никто из нас понять ничего не смог.

Борис начал закрывать ворота, а бычок вылетел из-за угла с явным намерением показать, кто тут хозяин.

— Эй! — крикнула я, но было поздно.

Бычок опустил голову и пошел в атаку. Борис успел только развернуться. В следующую секунду из-за забора выскочила Вероника. Рыжая коса, простое летнее платье, решительное лицо. Она кинулась между бычком и Борисом без секунды колебания.

— Борька, стоять! — заорала она и схватила бычка за рога. Резко дернула в сторону и дала ему такого уверенного пинка под зад, что бычок обиженно замычал и отступил.

Борис стоял, моргая. Вероника, вся красная от злости и адреналина, уперла руки в боки.

— Ты чего, дурак рогатый?! Это гость бабы Тони! Нельзя его бодать!

Борис посмотрел на нее сверху вниз. Долго. Очень долго. А потом медленно улыбнулся — так, что у меня внутри все потеплело.

— Борька?

— Да, а что?

— Странное имя для быка.

— Самое обычное, — Вероника фыркнула, но я видела, как у нее загорелись щеки. — А вы, товарищ военный, в следующий раз смотрите по сторонам внимательно.

Она развернулась и ушла, но уже не так быстро, как обычно. Борис проводил ее взглядом. Я схватила Григория за руку и потащила его домой, едва сдерживая смех.

— Ты видел?! — шептала, когда мы зашли в дом. — Она его спасла! Вероника! Кинулась на бычка, как на амбразуру!

Григорий усмехнулся, притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— Вижу. И что?

Остановилась посреди кухни, подняла на него глаза и заявила с самым серьезным видом:

— Ставлю сто рублей, что между ними будет роман. Я серьезно, Гриша. Я видела, как он на нее посмотрел. А она… она никогда так не бросалась раньше на защиту кого-то, кроме тебя.

Григорий приподнял бровь.

— А если не будет?

— Если не будет, и она снова начнет к тебе подкатывать, — я прищурилась и провела пальцем по его груди, — я ей косы вырву. Обе. Лично.

— Договорились, — Гриша громко, искренне рассмеялся.

Мы стояли на кухне, где когда-то я впервые села за его стол в его футболке. Лето за окном догорало золотым закатом. А я думала о том, что все так и должно быть. Теперь я дома. По-настоящему дома.

Гриша обнял меня крепче, приподнял за талию и посадил на край стола. Его руки скользнули под платье, горячие, уверенные, родные.

— Я люблю тебя, — прошептал мне в губы. — Каждый день. Каждую минуту.

— И я тебя, — ответила, обхватывая его за шею. — Навсегда.

— Ты станешь моей женой, Виолетта?

— О, это предложение?

— Да, только пока без кольца, но оно будет.

— Стану, конечно, стану, Суровый. А теперь целуй меня.

Он поцеловал меня. Глубоко, жадно, с той самой страстью, которая никогда не угасала между нами. Я ответила ему с такой же силой, впиваясь пальцами в его волосы.

Поцелуй становился все жарче, все отчаяннее. Его руки скользили по моей спине, по бедрам, он прижимал меня к себе так крепко.

Мы забыли про все на свете. Было только лето. Были только мы. И это было самое прекрасное лето в моей жизни, самое жаркое.

Это была ЖАРА по-СУРОВОМУ!