Отель стоял у кольцевой — стеклянный, безликий, слишком дорогой для случайной остановки и слишком пустой для такого часа.

Марк припарковался у входа, вышел первым, вытащил из багажника её сумку и коротко бросил:

— Идём.

Ника выбралась следом.

Ноги всё ещё были ватные после этой поездки, после паркинга, после седана за спиной. В голове гудело. Всё происходило слишком быстро, и именно поэтому она шла молча. Если открыть рот сейчас, сорвётся либо истерика, либо мат.

В холле было тихо. Тёплый свет, блестящий пол, пустая стойка администратора и ночная музыка, от которой хотелось кого-нибудь убить.

Администратор поднял глаза, увидел их и сразу всё понял не так.

Разбитая губа Марка.

Сумка Ники.

Поздняя ночь.

Нервы, которые, кажется, были видны даже с улицы.

— Номер? — спросил он.

— Да, — ответил Марк.

— Один?

Ника резко повернула голову.

— Два.

Марк посмотрел на неё.

— Один.

— Два.

Администратор замер.

Марк достал карту и положил на стойку.

— Один люкс.

Ника уставилась на него.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Марк.

— Либо один люкс, либо мы сейчас стоим ещё десять минут и ждём, пока сюда приедет мой отец.

Этого хватило.

Ника сжала челюсть и замолчала.

Через две минуты они уже ехали в лифте вверх.

Зеркальные стены, тишина, её отражение, его отражение — разбитая губа, тёмный взгляд, плечи слишком напряжены. Ника стояла у противоположной стены, обхватив себя руками, и чувствовала, как между ними снова густеет воздух.

Дверь номера щёлкнула, и Марк пропустил её вперёд.

Ника вошла и сразу остановилась.

Большой номер.

Одна кровать.

Огромные окна.

Серый диван.

Кофемашина.

Дверь в ванную.

И тишина.

— Нет, — сказала она сразу.

Марк поставил её сумку у кресла и захлопнул дверь.

— Я не буду спать с тобой в одном номере.

— Спать со мной тебя пока никто не заставляет.

Она резко повернулась к нему.

— Пока?

Уголок его губ дрогнул.

— Не начинай.

— Это ты не начинай.

Он шумно выдохнул, стянул с себя куртку и бросил на кресло.

— На диване буду я.

— Очень великодушно.

— Я стараюсь.

Ника стояла посреди номера, всё ещё в куртке, с мокрыми волосами, на нервах, и ей вдруг стало настолько тошно от всего этого дня, что захотелось просто сесть на пол и больше не шевелиться.

Марк заметил.

Подошёл к мини-бару, достал воду, открутил крышку и протянул ей.

Она взяла.

Руки дрожали.

Он увидел и ничего не сказал.

Это бесило почти так же сильно, как его обычная наглость.

Ника сделала несколько глотков, потом поставила бутылку на столик и наконец сняла куртку.

В комнате стало слишком тепло.

Слишком тихо.

Слишком опасно.

Марк уже стянул толстовку и остался в чёрной футболке. Когда он наклонился за аптечкой из шкафчика у телевизора, ткань натянулась на спине и плечах, и Ника тут же отвела взгляд.

Поздно.

Он поймал это боковым зрением.

Конечно.

— Не смотри так, — сказал он.

— Как?

— Будто жалеешь, что согласилась.

— Я и не соглашалась.

Он сел на край дивана, открыл аптечку и вытащил пластырь с антисептиком.

— Иди сюда.

— Что?

— Иди сюда, Ника.

Она не двинулась.

Тогда Марк поднял глаза.

И вот этот взгляд снова всё испортил.

Не жёсткий.

Не насмешливый.

Уставший.

— Губа опять открылась, — сказал он.

Ника стиснула зубы.

Потом всё-таки подошла.

Он сидел, расставив ноги, аптечка лежала рядом, пальцы на коленях чуть сжаты. Когда она встала между его коленями, её собственное сердце сразу сбилось с ритма.

Прекрасно.

Она вытащила салфетку с антисептиком.

— Будет щипать.

— Терплю.

— Это я уже заметила. У тебя вообще с головой проблемы.

— Это тоже уже было.

Ника аккуратно коснулась его губы.

Марк едва заметно дёрнулся.

— Терплю, да? — сухо сказала она.

— Если я скажу, что больно, ты перестанешь?

— Нет.

— Тогда терплю.

Она промолчала и продолжила. Очень осторожно. Слишком осторожно для человека, который ещё пару часов назад хотел его убить.

Когда с губой было закончено, Ника отступила.

Но тут взгляд упал ниже.

На его руку.

Костяшки снова были содраны.

— Сядь нормально, — сказала она.

— Я и так сижу.

— Марк.

Он послушался.

Потому что, кажется, тоже уже устал спорить.

Она опустилась перед ним на корточки и взяла его руку в свою.

И вот это было ошибкой.

Потому что его пальцы тут же чуть сжались вокруг её ладони.

Не сильно.

Просто ощутимо.

У Ники перехватило дыхание.

Она не подняла головы.

Просто начала обрабатывать ссадины. Белая салфетка быстро стала розовой. Его кожа была горячей. Пальцы длинные, сильные, с мелкими шрамами у суставов, и это было слишком интимно для первого часа в отеле посреди ночи.

— Посмотри на меня.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда ты опять всё испортишь.

Он тихо хмыкнул.

— Я?

— Да, ты.

— А не ты, которая сейчас сидит между моих ног и держит меня за руку?

Она резко подняла голову.

Зря.

Марк смотрел вниз слишком внимательно.

Слишком темно.

Слишком живо.

Ника встала так быстро, что аптечка едва не улетела на пол.

Отошла к окну.

Снаружи блестела мокрая трасса. Внизу шуршали шины. Мир жил своей жизнью, а у неё внутри всё опять начинало плавиться в хаос.

Сзади послышался шорох ткани.

Потом шаги.

Она не обернулась.

Марк остановился прямо за спиной.

Достаточно близко, чтобы она почувствовала его тепло.

Недостаточно, чтобы коснуться.

— Ты боишься не меня, — сказал он тихо.

Ника усмехнулась.

Нервно.

— О, опять психолог?

— Нет.

— А кто?

— Человек, который видит, как ты дрожишь, когда я просто подхожу.

— Не льсти себе.

— Не льщу.

Он подошёл ещё ближе.

Теперь его дыхание почти касалось её шеи.

Ника закрыла глаза.

Его ладони медленно легли ей на талию.

Так, что у неё мгновенно ослабли колени.

Он притянул её к себе спиной.

Совсем немного.

Достаточно, чтобы она почувствовала каждую мышцу его тела, горячую грудь у себя между лопаток и то, как тяжело он дышит.

— Скажи мне уйти, — сказал он ей в волосы.

Это было нечестно.

Совсем.

Потому что он знал: если бы она могла, уже бы сказала.

Ника сглотнула.

Пальцы сами легли на его руки у неё на талии.

Марк развернул её к себе.

Медленно.

Будто давая последнюю секунду всё отменить.

Ника подняла глаза.

И пропала.

Потому что он смотрел так, будто в этой комнате больше нет ничего важного. Ни отца. Ни Кирилла. Ни драки. Ни всего мира.

Только она.

Только сейчас.

Он поцеловал её первым.

Сразу глубоко.

Без осторожности прошлого раза.

Будто весь вечер, всю дорогу, весь этот чёртов день держался на честном слове и только ждал, когда останется с ней один.

Ника ответила так же быстро.

Потому что устала врать.

Потому что хотела.

Потому что рядом с ним всё внутри уже давно вышло из строя.

Марк подхватил её под бёдра и посадил на край стола у окна, не прерывая поцелуя. Стакан с водой глухо стукнулся о дерево, аптечка сдвинулась, что-то упало на ковёр — плевать.

Его руки были везде сразу: на талии, на спине, в волосах. У Ники голова кружилась от того, как быстро это всё стало слишком. Слишком горячо. Слишком жадно. Слишком правильно для такой катастрофы.

Она вцепилась пальцами в его футболку на груди, комкая ткань, и Марк тихо выдохнул ей в губы.

Потом поцеловал в шею.

И вот тогда у неё внутри всё просто взорвалось.

Ника резко втянула воздух, пальцы сильнее сжались на его плечах, и Марк замер на секунду.

Поднял голову.

Посмотрел ей в лицо.

И, кажется, увидел что-то, от чего сам сорвался ещё сильнее.

Он уже снова поцеловал её, когда телефон на столике заорал так резко, что оба дёрнулись.

Чёрт.

Экран вспыхнул прямо рядом.

Папа

Марк застыл.

На секунду лицо у него стало таким тёмным, что Нике стало не по себе.

Телефон продолжал вибрировать.

Орать.

Лезть в эту комнату.

Ломать всё.

Марк медленно выпрямился.

Смотрел на экран.

Потом на Нику.

Потом снова на экран.

Телефон затих.

И тут же загорелся снова.

Тот же номер.

Он сжал челюсть, взял телефон и сбросил вызов.

Сразу.

Потом выключил экран.

Но через секунду на экран пришло сообщение.

Одно.

Марк прочитал.

Ника увидела только, как меняется его лицо.

— Что там? — спросила она.

Он не ответил.

Просто молча протянул ей телефон.

На экране было фото.

Парковка у отеля.

Его машина.

Снято только что.

И подпись:

Спускайся. Один.

Или я поднимусь сам.

Ника почувствовала, как всё внутри резко леденеет.

Ну вот.

На этом их ночь кончилась.

Сразу.

Как ножом.

Марк уже отошёл от неё, натягивая куртку.

Движения были быстрыми. Жёсткими. Очень собранными.

Ника соскочила со стола.

— Ты никуда один не пойдёшь.

Он резко повернулся.

— Пойду.

— Нет.

— Ника.

— Нет, Марк.

Он подошёл ближе и взял её за плечи.

Крепко.

— Слушай меня. Сейчас ты закроешь дверь, останешься в номере и не выйдешь, пока я не напишу.

— Я не останусь тут, как дура.

— Останешься.

— Да с чего...

— С того, что я не дам ему сюда подняться и увидеть тебя.

Вот это ударило.

Сильно.

Ника замолчала.

Марк отпустил её и взял ключ-карту со стола.

— Десять минут. Если меня нет — звони Асе, тренеру, в полицию, кому угодно.

— Марк.

Он уже шёл к двери.

Ника рванулась за ним.

Схватила за рукав.

Он остановился.

Медленно обернулся.

И в эту секунду в нём не было вообще ничего от того парня, который целовал её у окна.

Только сталь.

Только злость.

Только готовность.

Это пугало сильнее всего.

— Не надо драться, — сказала она быстро.

Он смотрел молча.

— Я серьёзно.

Марк поднял руку и коротко коснулся её щеки костяшками пальцев.

— Постараюсь.

И ушёл.

Дверь закрылась.

Щёлкнул замок.

А Ника осталась одна посреди номера, с горящими губами, диким сердцем и ощущением, что сейчас внизу случится что-то очень плохое.