Я испуганно схватилась за стол, но он тоже закачался. А потом стал безобразно скалиться выросшими на месте тарелочек клыками. В ужасе я подскочила и заорала не своим голосом.

Вокруг начало твориться что-то страшное. Сидевшие за столиками монстры готовились напасть и сожрать и меня, и Аришку. Но главная опасность уже надвигалась на нас. Витрина превратилась в огромное чудовище, которое покачиваясь, неумолимо приближалось. Мысли о бегстве не было. Я должна защитить девочку. Схватив стул, я изо всей силы швырнула его прямо в мерзкую морду с криком:

— Пошел вон отсюда! И вы, мерзкие твари! Все пошли отсюда!

Потом я почувствовала, что твари не только не ушли, но и подобрались сзади. Меня схватили и лишили возможности двигаться. Я попыталась дернуться и позвать на помощь, но язык уже не слушался. А потом и вовсе сознание померкло.

Не знаю, сколько я пробыла в небытии, но пришла в себя и тут же захотела вернуться обратно. Перед глазами картина из ужастика.

Маленькая комнатка с абсолютно, пугающе белыми стенами. Узкое окно, забранное решетками. Тумбочка. На этом все. Но страшней обстановки была я сама. Гудящая, как колокол, голова и непослушное тело. Я не чувствовала его. Совсем. Не способна была даже пошевелить и пальцем. Может, это меня от пережитого ужаса парализовало? Или раньше? И меня отправили в закрытый интернат для инвалидов. Я же молодая?! Или это неточно? Я попала в аварию? Меня избили? Я скосила глаза, но ни гипса, ни бинтов на себе не обнаружила.

Божечки! Что со мной? Я хотела крикнуть, позвать на помощь, но все органы со мной поссорились. Мне тяжело было даже рот открыть. Наверно, правду говорят, что самое страшное — это неизвестность.

Паника накатывала, как цунами, разрушающе и неумолимо. Прекрати! Прекрати! — командовала я себе, но как можно прекратить, когда в голове нет ничего. Здравый смысл протянул ниточку — я должна вспомнить, кто я и что было до того, как сюда попала. И тогда пойму, что это за место.

Но колокол в голове мешал думать. Мысли сбивались, путались, как в клубке ниток, распотрошенном проказливым котенком. Одна только здравая пробивалась сквозь панику — если я не глухом лесу или в какой-нибудь заброшке, значит, ко мне придут и все расскажут.

Я приготовилась ждать. Но когда ко мне пришли, я пожалела, что нахожусь не в лесу и не в заброшке. Дверь отворилась, и в комнатку вплыла крепко сбитая тетка, среднего роста. Изумрудно-зеленый брючный костюм на ней говорил, что я в больнице. Толстощекое лицо с глазками- щелочками лучилось фальшивой заботой.

— Проснулась, наша красавица. Сейчас сделаем еще один укольчик, ты поспишь, и все будет хорошо.

Я попыталась дернуться — «еще поспать» мне не улыбалось. Но ничего не получилось. Я протестующе замычала, и на глаза навернулись слезы.

— Вот, видишь, ты нервничаешь. Значит, надо успокоиться! — все так же сюсюкая, произнесла тетка, и в руку мне вонзилось жало иглы. Я опять провалилась в небытие.

И когда из него вынырнула, то побоялась даже открывать глаза. Как резвая белка в голове мелькнула мысль — если увидят, что я бодрствую, опять начнут колоть. И, кажется, здесь глупо взывать к совести, звать на помощь и совершать прочие бесполезные действия.

Но, очевидно, ресницы предательски дрогнули, и я тут же ощутила прикосновение к своей руке. Я инстинктивно дернулась и открыла глаза со слабым вскриком: «Не надо, пожалуйста!»

— Детка! Все хорошо, все хорошо, — откликнулась женщина, чье лицо было знакомым, но кому оно принадлежит, я не понимала, хотя точно знала, что она зла не причинит. Боясь поверить, что рядом со мной друг, я с опаской перевела взгляд на комнату.

Или я умерла, или мне снится хороший сон, но меня окружала знакомая обстановка. Серебристые обои на стенах, белоснежная органза на окнах и серые стильные шторы. Шкаф с зеркальными дверями. Картина в тонкой белой рамке с безмятежным пейзажем. Я дома.

И я чувствовала не только прикосновение к своей руке, но и все тело. Недоверчиво глянула на свою ступню, выпроставшуюся из-под одеяла, и пошевелила пальцами.

К горлу подступил комок, губы дрогнули, и я жалобно всхлипнула.

— Машенька, ну что ты? Уже все позади! — ласково поглаживая мою руку, успокаивающе заговорила женщина. Я силилась ее вспомнить, но в голове был такой сумбур, что только из ее слов поняла, что я Машенька. Память рваными клочьями подбрасывала факты, они путались, взрывая мозг яркими вспышками. Но это было несравнимым счастьем по сравнению с тем состоянием овоща, которое я хорошо помнила.

От ее ласкового голоса на душе потеплело, и я почувствовала, как мои губы растягиваются в бессмысленной блаженной улыбке.

— А что случилось? — с трудом сконцентрировавшись, я еле слышно озвучила самый насущный вопрос.

— Ты в себя приходи, а потом я тебе все расскажу. Накормлю тебя. Вот только капельница докапает, — моя «няня» заботливо подоткнула одеяло, хотя в этом не было особой необходимости. Видно, она, действительно, переживала за меня. И это было очень приятно. А я только сейчас заметила, что в руку воткнута иголка, от которой тянется тоненькая силиконовая трубочка к штативу. Так. А если бы я не проснулась, кто бы капельницу убирал?

Словно прочитав мои мысли, «няня» сказала:

— За тобой тут медсестра присматривает. В столовой чай пьет.

— А можно мне…? — я очень хотела привести мозги в норму, а им нужна подпитка. Ибо мне очень не нравилась пустота.

— Чай? — тут же подхватилась женщина.

— Кофе, — я просительно улыбнулась, помня, что больным неизвестно чем кофе обычно не дают.

— И с круассанчиком? — она улыбнулась и подхватилась выполнять мою просьбу.

Круассанчик. Кофе. Чай с травками. Анфиса! У меня словно камень с души упал. Какое ж это счастье — чувствовать, что возвращаешься к себе.

— Анфиса! — я хотела кинуться ей на шею, когда она принесла вкусняшки.

— Слава Богу! А то нас пугали, что можешь и не вспомнить. Тебя такой дрянью накачали, что, если б не Илюша, ты б пропала! Ой, — спохватилась она, осознав, что больных пугать нельзя. Но было поздно. Я уже от ужаса чуть назад в беспамятство не укатилась.

— Ох, да что ж это?! — едва ли не всхлипнула Анфиса, увидев, как расширились мои глаза от фантомного страха. Не желая доводить ее до сердечного приступа, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь взять себя в руки. В голове уже не было ощущения, что она плотно набита ватой.

— Все нормально, — почти бодро успокоила я ее. — Вот сейчас кофе выпью, все будет еще лучше.

И правда, я начала оживать. Медсестра, как оказалось, приставленная ко мне, сняла капельницу и успокаивающе улыбнулась.

— Вечером приду еще поставлю. Надо организм очистить. А вы пока лежите, вам отдыхать нужно.

Она ушла, а я вдруг поняла, что мне не давало покоя.

— Анфиса, а где Аришка?! — я попыталась сесть, но от резкого движения меня чуть не замутило.

— Куда ты подскочила?! Аришка с Никитой Ильичом. Я ей сказала, что ты заболела, и тебе нужен полный покой. Она хотела остаться, чтоб мне помогать, но Илюша ее уговорил. Ты знаешь, это ж она умница сказала сразу, что Тина тебе в кофе что-то налила!

— Что налила? — не понимая, когда это она умудрилась.

— Да там такая адская смесь, что мама не горюй! — Анфиса покачала головой. — А ты что, ничего не помнишь?

Я не стала говорить, что я несколько минут назад не помнила ни ее, ни себя.

— Эта ехидна позвала вас на шопинг. Потом вы зашли в кафе. Она попросила посмотреть профитроли. И вы с Аришкой пошли к витрине. А наша девочка, как чувствовала, оглянулась и увидела, что Тинка колдует над твоей чашкой. А потом в тебя словно бес вселился. Аришка испугалась, пыталась тебя удержать, но куда там! Ты чуть кофейню не разнесла. Но не успела. Откуда ни возьмись, подоспели какие-то санитары и увезли.

А эта гадина как ни в чем ни бывало, вернулась сюда. Благо, меня Илюша вызвал на подмену. Ваша домашняя фея попросила неделю отпуска, и вот я тут. Представляешь, стерва заявила, что всегда знала, что с тобой не все в порядке! Я тут же позвонила Илюше, и он примчался, злой, как сто чертей. И Тинка такие глазки сделала, ну чистый ангел. Говорит: «Мы с Аришкой так испугались!» И тут Аришка как заревет, обхватила отца за ноги, пальцем тычет в Тинку, кричит: «Это все она!» Стою, ни жива, ни мертва, не знаю, радоваться, что детка заговорила, или сердце в пятках ловить от тревоги за тебя. Эта чертова артистка в слезы, кричит, что она ни при чем. Илюша как подскочил, начал трясти ее, как грушу. Вот тут я чуть не померла со страху, как он орал. «Где Маша? Тебе должны были сказать, куда ее увезли! Говори, а то сейчас придушу!»

У меня в горле застрял такой тугой комок, что стало тяжело дышать. Слезы счастья закипали на глазах. Я чувствовала себя маленькой обиженной девочкой, у которой неожиданно появился защитник. Надежный, сильный, уверенный. Мне казалось, что произошло это все не со мной. Я боялась поверить, что Дежнев в самом деле, как богатырь из мультика, за меня «море перевернет и все ракушки выкинет». За меня…

Увидев мои слезы, Анфиса поняла причину.

Она легонько погладила меня.

— Илюша такой. С виду невозмутимый, что тебе айсберг. И как айсберг, все свои чувства и эмоции прячет под водой. И только когда припечет, превращается в вулкан.

— Так где я была? — проглотив слезы, вернулась я к разговору о происшедшем.

— Тинка купила лекарей. И они стояли наизготове, ждали отмашки. Ухватили тебя и увезли. Даже по камерам не сразу удалось отследить. Гады встали в слепой зоне. Но Илюша сразу напряг гаишников, и камеры на перекрестке их поймали. Так и удалось проследить весь путь до частной клиники.

Ну они там тоже не дураки. Смекнули, что попала к ним не бродяжка, которую искать никто не будет, и Дежневым шутки плохи будут. Но он им все равно иск вкатил по нескольким статьям. Причинение вреда здоровью, преступные действия по предварительному сговору. В общем, достаточно.

Рыла лиса яму тебе, а сама в нее попала. Будет знать! Да, Илюша распорядился курочку привезти тебе на бульон. Я ж держу ради яичек да курятинки домашней. На всякий случай. Вот и пригодилась. Лекарства лекарствами, а лучше куриного бульона нет средства для восстановления здоровья. Не знала, когда ты придешь в себя. Сейчас быстренько сварю.

Волна умиления накрыла меня с головой. Илья не ограничился медсестрой и сиделкой. Он подумал даже о бульоне. Невероятно! Но тут же опять нахлынули сомнения. Он это делал ради меня, Маши? Или хорошей няни для Аришки? Да-да. Я умею портить себе праздник. Оставалось надеяться, что Илья, когда вернется, наконец-то разрешит мои страхи. Но как дождаться — то?