Очень кстати вспомнился Альберт — надо завязывать с романтичными мыслишками. Я здесь для того, чтоб работать.

Не знаю, как мне удалось в этом убедить себя, но подействовало. Я провалилась в сон. Хотя нельзя сказать о нем — «детский, здоровый». Несколько раз я просыпалась, боясь, что будильник не прозвенит, и меня придет будить Дежнев. Я и так, кажется, в его глазах кандидатка на номинацию «Мисс недоразумение». Не хватало к этому добавить «Мисс неорганизованность». Хотя вся моя жизнь, где я с ним не пересекаюсь, очень даже организованная была. Я никуда не опаздывала и нареканий не имела.

А еще я жутко боялась лететь. Первый раз он всегда, знаете ли, тот еще нервячок. Правда, когда мы прибыли в аэропорт, этот страх как-то подтаял, как последний ледок на мартовских лужицах под лучами солнца. Мне казалось, что аэропорт — это место, где все дорого и практически для избранных. Как обстоит все на самом деле, я понять не успела, потому что мы прошли в VIP — зал ожидания. Ну как прошли…

Я крепко держала за руку Аришку и изо всех сил старалась не глазеть по сторонам. Мы топали вслед за Дежневым и его пассией, как слабое суденышко идет в фарватере ледокола. Но инстинктивно притормозила, когда впереди увидела Rublev Lounge. Сердце екнуло. Я ж даже ничего не спрашивала про билеты и вообще не в курсе, как летает прислуга, сопровождающая работодателей. Вдруг я должна остаться где-то здесь, на довольно жестких сидениях, роняя слюнки от вида вывесок кафешек?

Дежнев со своей дворянкой уже зашел под купол из матового стекла, расчерченный на ромбы прозрачными полосками.

Потом он оглянулся и в удивлении поднял бровь.

— Вы до сих пор не прочитали два слова по-английски?

Вот именно что прочитали. И побоялись со свиным рылом в калашный ряд.

— Илья, ты уверен, что она не потеряет Арину где-нибудь? Вот так будет стоять и пялиться, как баран на новые ворота, на непонятную вывеску, — не упустила возможности куснуть меня дворянка.

— Я знаю английский. А пялюсь я, с вашего позволения, потому что мне не сообщили, каким классом полечу, — сдержанно ответила я, не дожидаясь, пока Дежнев что-то скажет. Вернее, я побоялась, что он не поддержит меня.

Красотка закатила глаза и, картинно вздохнув, покачала головой.

— Э.., как там вас? Маша? Надеюсь, кроме сомнительного знания английского, у вас имеется логика, хоть в зачаточном состоянии? Разве можно подумать, что Илья Никитич оставит ребенка вон там? — наманюкюренный пальчик указал куда-то за мою спину.

Испанский стыд. Хороший термин для названия чувства стыда за другого человека. Что-то мне подсказывало, что у нас с Дежневым оно возникло одновременно при виде вежливо улыбающихся девушек, проверяющих билеты и карты.

Как он может с ней быть? Он же совершенно нормальный, без вот этих господских закидонов?

Мы с Аришкой шагнули в купол, и я изо всех сил придерживала челюсть, постоянно норовящую отвиснуть. Чего стоила витрина с икрой, где баночка белужьей в двести пятьдесят граммов стоила восемьдесят девять тысяч рублей. Но спасибо бедной белуге! Шок-цена выбила из моей головы неприятный диалог.

Однако душевного комфорта от этого не прибавилось. «Пытка роскошью» продолжалась. Мы заняли уютный уголок на четыре места, и Дежнев тут же открыл свой ноутбук. Дворянка же, бросив сумку, решила подправить свой имидж, поплывший от высокомерной выходки, как макияж под дождем.

— Милый, что ты будешь? — прочирикала она.

— Захвати что-нибудь на свой вкус, — не отрываясь от монитора, ответил Дежнев. И, кажется, вспомнил, что кроме ноута, есть еще мы.

— Мария, идите с Тиной, найдите там себе завтрак.

Взяв Аришку за руку, я поплелась за дворянкой. Хотя и без нее увидела длинные прилавки с едой.

Колбаски, сырники, блинчики, омлет, яичница, каши, сыр — вроде и не заоблачные блюда, но отсутствие ценников сильно смущало. Я взяла Аришке блинчики с грибами и колбаски и какао. Она кивком показала — хватит. А сама я решила обойтись воздухом дорогого лаунджа. Я еще зарплаты не получала, а долги уже имею. В конце концов, в самолете точно накормят — про сервис «Аэрофлота» я от Ларчика знаю.

И ожидаемо, опять попала впросак. Здоровый организм хотел есть. Особенно при виде Аришки, уплетающей блинчики. И он, предатель, меня выдал. В желудке так жалобно заурчало, что даже Дежнев услышал, несмотря на то, что в зале не было идеальной тишины.

— А ты почему себе ничего не взяла? До вылета еще час, и потом еду не сразу принесут, — он оторвался от своей тарелки и в упор посмотрел на меня.

— Ну что ты пристал! Маша, наверно, на диету села. А ты ее смущаешь, — дворянка прикинулась заботливым ангелочком, втыкающим незаметно иголки в мое самолюбие. Да, филешка ниже спины у меня есть, но людей не задеваю и одежду покупаю не «плюс сайз». У нее- то, конечно, лишней жиринки нет, вся как манекен.

И вот на шпильку про диету мне ответить нечего. Стыдно сказать, что я экономлю.

Но Дежнев по моим краснеющим ушам опять понял, в чем дело.

— Если ты про деньги, то здесь бесплатно. Это же бизнес-зал, — спокойно объяснил он. А у меня чуть слезы не навернулись — я едва удержалась. Сразу представила Альберта, его картинный вздох и коронное «девушку можно вывезти из деревни…»

И что делать? Признаться в том, что я просто затупила? И с независимым видом пойти за едой? Или поддержать версию дворянки?

Неожиданно меня выручила Аришка. Она разложила свою еду на две тарелки и одну придвинула ко мне. А потом пошла и принесла мне вилку. Горячий ком подступил к горлу, и я еле продышалась.

— Спасибо, моя хорошая, — я ласково коснулась ее руки. И мое чувство собственного достоинства, затоптанное, как придверной коврик, потихоньку начало отряхиваться. И я ответила как можно спокойней: — Думала подождать до самолета, но раз ты со мной поделилась, то я с удовольствием съем.

Правда, достоинство опять чуть не скукожилось в ожидании замечания. И у Дежнева, и у дворянки, в руках были и нож, и вилка. А мы с Аришкой орудовали только вилкой. Привычка — вторая натура. До сих пор мне я не испытывала дискомфорта, и из тарелки ничего не вываливалось. Хотя глядя на наших сотрапезников, поняла, что у них намного эстетичней. Я невольно выпрямилась так, что мышцы заныли.

Но, к сожалению, плюха в мой адрес не задержалась в полете.

— Мария. Ваше умение ладить с детьми, безусловно, заслуживает всяческих похвал. Но вот профессионализма очень не хватает. Вам же доверили не за деревенской девочкой приглядывать, которая в майку сморкается! В обязанности гувернантки входит привитие хороших манер. А вы сами не умете пользоваться ножом, — с укоризной промурлыкала дворянка.

— Я научусь, — навесив самую доброжелательную улыбку, ответила я. И есть перехотелось окончательно. Я поняла, в какую ловушку попала. И что самое обидное — она ведь права!

Я еле дожевала блинчики и поблагодарила себя за предусмотрительность. В ручную кладь я запихнула пару книжек и альбом с карандашами. И сейчас, дождавшись, пока Аришка доест, могу спокойно расстаться на время со своим персональным хейтером*. Благо есть свободные уголки, где мы можем уединиться.

Но уединяться пришлось все равно с ощущением ледышек за шиворотом. Дело в том, что дворянка открылась мне совсем с другой стороны.

Она еще пила свой кофе, как зазвонил телефон. Глянув на экран, она сложила губы уточкой, изображая — «ну что опять-то?»

— Да?! — холодно ответила она и принялась постукивать пальцами по столу, выслушивая что-то, по всей видимости, неприятное. Выражение холеного лица неуловимо поменялось. И сейчас вместо блондинки, которая всегда «хочет на морюшко и новое платюшко», сидела холодная, расчетливая начальница.

— Вы что, курочки безмозглые? Не знаете, что делать? Тогда я найму тех, которые не будут тупить на ровном месте. Я же вам русским языком сказала — использовать весь арсенал бонусов, в зависимости от настроения клиентки и обоснованности претензий! Да, вплоть до любой процедуры на выбор! А за материалы удержу с того, кто накосячил. Но чтобы клиентка ушла довольной! И дайте мне, в конце концов, отдохнуть! — резко закончила она.

И видя мои округлившиеся от изумления глаза, расхохоталась.

— А ты думала, что я пустоголовая блондинка, которая умеет только глазками хлопать?! Нет, милочка, у меня свой бизнес. Который, между прочим, я построила сама! С нуля. Продала квартиру. Взяла кредит. И шевелила булками, пока они не стали подтянутой, тренированной попой.

Моя хейтерша горделиво задрала подбородок и скривила губы в победной улыбке.

— Да, кстати, там, где я рассталась с булками, и познакомилась с Ильей. Помнишь, милый? — она снова превратилась в игривую кошечку. А я почувствовала себя снова под плинтусом.

— Помню, — рассеянно ответил Дежнев, продолжая пялиться в ноут.

— Завидую вашей деловой хватке. А мне, к сожалению, продать нечего. Да и руководить я тоже не смогла бы. У меня нет к этому вообще никаких способностей, — я простодушно вывалила свои слабости, и опять стала «девочкой для битья».

— Тут ты права. Курица тоже птица, только летать не может. У каждого свой потолок. Я не тебя имела в виду под курицей. Это образно, — почти извинилась она за обидное сравнение.

— Я поняла. У каждого свое призвание. Кому- то нравится пирожки печь, кому-то прически делать. А я люблю работать с детьми. Главное, чтоб никто палки в колеса не вставлял.

По сузившимся глазам Тины я поняла, что посмела перейти черту, отделяющую прислугу от независимого человека со своим мнением

К моему счастью, фраза, относящаяся именно к ней, имела общий характер, поэтому прикопаться к ней нельзя было. Но и оставить последнее слово за прислугой подруга Дежнева не могла. Она быстро совладала с мимикой и пропела:

— Ну раз мы перешли на метафорический язык, не могу к теме не добавить пословицу. Плохому танцору, сами знаете что мешает!

И тут не поспоришь. Кто не хочет или не может работать, тот найдет тысячу оправданий. Но и стать профи тоже трудно, если тебя окружают злыдни. А у меня злыдень один. Зато какой зубастый! Теперь я окончательно поняла, как выглядит настоящая стерва. Это не та особа, которая закатывает истерики, чтоб только добиться своего и пьет кровь из окружающих.

Истинная стерва знает себе цену. Четко ставит цели и идет к ним любыми путями. А еще она умная и мастерски прячет коготки, когда ей нужно. Но к этому в общем-то положительному образу должна прикладываться хоть какая-то человечность. Одно дело — ставить на место подчиненных, чтоб не расслаблялись и делали свою работу качественно. И другое — получать удовольствие от унижения кого-то.

— Не буду с вами дискутировать. Нам пора с Аришкой позаниматься, — совладав с обидой, натянуто улыбнулась я.

Девчушка только этого и ждала. Она тут же выбралась из-за стола и потащила меня к дальнему уголку.

Вытащив альбом с карандашами, я спросила Аришку:

— Хочешь, я научу тебя рисовать Коржика?

Она радостно кивнула. Насупленные после высказываний Тины бровки стали на место и девочка выжидательно посмотрела на меня.

— Давай нарисуем его сидящим? Аккуратно простым карандашом рисуем кружок, который потом превратим в голову. А овал будет у нас туловищем. Изобразим его под наклоном. Ведь его жирненькая попа должна касаться пола.

При слове «попа» Аришка издала странный звук, похожий на что-то среднее между покашливанием и смешком. Вот он, путь к излечению. Я не знаю, каковы причины ее состояния, но по-любому, нужно снимать с нее зажатость. Вот такими маленькими, увлекающими шажочками. А вот шпильки Тины в мой адрес ее явно нервируют.

Я оказалась в затруднительном положении. Обратить внимание Дежнева на то, что поведение его подруги нервирует Аришку или это будет расцениваться как ябедничанье? Сам-то он, похоже не сильно озабочен состоянием ребенка. Я услышала только краем уха, что к врачу Аришка пойдет после нашего возвращения.

Так никакой врач не поможет, если она постоянно будут испытывать негативные эмоции.

Противная мысль царапнула мое, и без Тины, израненное самолюбие. Дежнев правда не замечает, что она нападает на меня, как овчарка? Или делает вид? А на самом деле просто забавляется? Получают же удовольствие люди, наблюдающие за петушиными боями?

И на чьей он стороне? Еще один хороший вопрос. Если на стороне Тины, то ему должны быть по фигу мои чувства. Но он периодически ей делает замечания. Получается, на моей?

Вот так, наверно, глупышки вроде меня и влюбляются в пикаперов, потому что те заставляют думать о себе. Вот и я думаю о Дежневе. Мне нравится в нем все. Его непонятность и даже резкость.

Но здесь, как говорится есть с чем сравнить. Я опять утонула в мыслях. И Аришке пришлось коснуться моей руки, чтоб вернуть внимание наставницы.

— Прости, малыш! — я виновато улыбнулась и получила ответную. — Мы с тобой со всем справимся! Ты же постараешься?

Аришка перевернула лист с собакой и на чистом печатными буквами написала: «Только не уходи!»

Я подскочила и обняла девчушку, чуть не прослезившись. Божечки! Если б это только зависело от меня! А то вон этот эталон женщины напоет работодателю обо мне гадости, и я тут же окажусь в буквальном смысле на улице.

— Солнышко! Не все от меня зависит. Вот если ты начнешь разговаривать, то папа меня не уволит, — я скорей высказала свои мысли вслух и тут же поняла, что это похоже на шантаж. Я почувствовала, что щеки загорелись от стыда. Хотя стоп. Это не шантаж. Это стимул. Я расслабилась и поймала на себе пристальный взгляд Дежнева.

Только не это?! Я хоть и не заканчивала курсы гувернанток, но знаю, что многие родители категорически запрещают всякие обнимашки. Хотя ребенку объятия жизненно необходимы для того, чтоб он себя чувствовал в безопасности. А этой малышке особенно.

Кажется, набирается приличный список тем для разговора с ее отцом. И некоторые нужно обсудить как можно скорее. Но получить еще какую-нибудь подколку тоже не хотелось. И я отложила это дело на потом. Когда удастся выбрать наилучшее время. И не прогадала. У меня неожиданно появилась «группа поддержки». Правда, чуть позже.