Давид

Открыл дверь и охренел, вот его я точно не ожидал здесь увидеть. Никогда не приходил сюда, либо я приезжал к нему, либо где-то встречались.

— Отец? — вопросительно смотрю на него, первая мысль: что-то случилось с Дамирой.

На него мне плевать с высокой колокольни, но сестру люблю. И сам не знаю, как так получается, её родителей ведь ненавижу, обоих.

— Здравствуй, сын, — как всегда холодно.

Я уже отмираю и собираюсь дать от ворот поворот, как он хватается за дверь, открывая её полностью и заставляя меня охереть ещё больше. Передо мной стоит его жёнушка и моя сестра. Так, что за хрень здесь происходит?

— Давид, — бросает Дамира и кидается на меня с объятиями.

Я тут же беру её на руки и прижимаю к себе, целуя по привычке в макушку.

— Привет, козявка, — искренне улыбаюсь, потому что очень рад её видеть.

— Я не козявка, — надувает свои пухлые губы.

— Пропустишь, или так и будем стоять в дверях? — подаёт голос отец.

Внимательно смотрю на него и понимаю, к чему этот визит полным составом. Он знал, что я не пущу его в дом, тем более, когда здесь Хрустальная и мой сын, именно поэтому притащил с собой сестру, чтобы я точно не мог отказать.

— Заходите, — сдаюсь, отходя в сторону, так и не опустив сестру.

— Покажешь моего племянника? — спрашивает Дамира, а я бросаю взгляд на отца.

Подготовился как следует, прошареный, и ведь узнал, а чего раньше не интересовался, когда его внуку опасность грозила? Ах, да, он сам ему угрожал, пусть и не знал о его существовании.

— Он пока спит, — отвечаю сестре, закрывая входную дверь.

— Давид у нас… гости? — в холле появляется Хрустальная и заметно бледнеет при виде моего папаши.

Они смотрят друг на друга достаточно долго, по лицу Али вижу, что в её светлой головушке сейчас проносятся все слова моего отца, обращённые к ней. А он… он осматривает её с головы до ног, оценивает мою жену по своим критериям.

— К сожалению, — отвечаю и, опустив Дамиру на пол, подхожу к Хрустальной, обняв её за талию, показывая, что бояться нечего.

— Кхм, проходите, я как раз стол накрыла, — прочистив горло, Аля берёт себя в руки, заметно расслабившись.

— Простите, что мы без предупреждения, мимо проезжали, — вступает в разговор блудница отца. — Я Мила, — протягивает руку моей девочке.

— Аля, — вежливо улыбается, пожав протянутую конечность.

Напряжение так и витает в воздухе, хоть ножом режь. Отец явно припёрся не просто так, и тянуть кота за яйца нет смысла. Можно быстро его выпроводить, но мне придётся засунуть своих тараканов в задницу и позволить Хрустальной быть хозяйкой в доме.

Молчу, когда она приглашает нежданных гостей за стол, так же, не проронив ни слова, следую её указаниям, добавляя тарелки и закуски. Она будто знала, или чувствовала, что на ужин будет больше людей, наготовила сегодня как не в себя, отмахиваясь, что захотелось и всё тут. А мне-то что, пусть готовит, если хочется, к тому же обмолвилась, что устала сидеть без дела, Даня больше спит, а она в это время ходит из одного угла в другой. Так что я рад, что она нашла себе занятие.

— Пахнет вкусно, — Мила явно пытается разрядить обстановку, но пока получается плохо.

Я голодный с работы, так что мне плевать, кто со мной за одним столом сидит. Принимаюсь уплетать за обе щёки тушёное мясо с овощами, чуть не мурлыча от удовольствия. Отраву бы с её рук дали, точно так же с аппетитом ел бы. Вот такая херня в моей жизни, любовь называется.

Дамире тоже приходятся по вкусу блюда, и Мила аккуратно, как истинная аристократка, отправляет в рот маленькие кусочки. А вот Тимур Айдарович к тарелке даже не притронулся. Я только открываю рот, чтобы бросить колкость, как из динамика радионяни раздаётся голос хныкающего сына.

В другой ситуации я бы уже бежал наверх, но не хочу оставлять Хрустальную с гиенами, поэтому остаюсь сидеть за столом.

— Простите, — вежливо бросает Аля и уходит.

Убедившись, что Аля скрылась из виду и до её ушей не доносятся наши разговоры, оставляю приборы в тарелке и скрещиваю руки на груди.

— Ну и что за цирк? — впиваюсь взглядом в отца.

— Не понимаю, о чём ты…

— Давай без этой хе… — вовремя себя торможу, покосившись на Дамиру.

— Можно мне на него посмотреть? — в этот же миг спрашивает сестрёнка.

— Можно, — киваю и подмигиваю. — Беги, — указываю на лестницу, и она срывается с места. — Ну, я жду, — возвращаю внимание к отцу, едва Дамира исчезает наверху.

— Решил посмотреть, что ты здесь устроил, — наконец говорит правду. — Женился, ребёнка в дом притащил, ты уверен, что он твой?

— В отличие от тебя, мне не нужен тест ДНК, я умею чувствовать свою кровь, — напоминаю ему о нашей первой встрече, когда он смотрел на меня как на бездомную собаку, кем, собственно, я и являлся на тот момент.

— Не в моей привычке верить всяким…

— Я, наверное, тоже посмотрю на малыша, — прерывает его Мила и, встав из-за стола, направляется наверх.

— Советую выбирать слова, ты говоришь о моей матери и матери моего сына, — цежу сквозь зубы, не дурак, понял, что он сказать хотел, даже его жена догадалась.

— Хм, — кривит рот и, оттолкнув тарелку от себя, упирается локтями на стол. — Дело твоё, посмотрим, как запоёшь потом. Хотя ты со своим рвением приютить всех… — замолкает, поняв по моему взгляду, что ещё одно оскорбление и я за себя не ручаюсь. — В общем, до меня другие слухи дошли, — меняет тему, и это хорошо конкретно для него.

— Дошли, — усмехаюсь. — Следишь за мной, или ты думаешь, я об этом не знаю? — вопросительно брови выгибаю.

— Присматриваю, — произносит с нажимом в голосе.

— Ну да, конечно, — киваю, схватив вилку и отправляя в рот кусок нежного мяса. — Ну так что за слухи?

— Бизнес легальный хочешь, — озвучивает, и я замираю.

Уж об этом он не мог выяснить через своих псов, которые ходят за мной по пятам.

— Откуда это взял? — коротко на него смотрю, продолжая есть, чтобы не выдать истинных чувств.

Да, я решил выйти из криминала, ради сына. Не хочу оставлять ему в наследство автосервис, у которого основное направление — это перекрашивание и оформление ворованных тачек со всего мира. Решение я принял в тот день, когда вернулся домой с ребёнком на руках. А куда податься, решил два дня назад и говорил я об этом только с Максом. Неужели друг решил стать крысой? Не верю, да, мы посрались, но не в первый и не в последний раз. К тому же всё выяснили и пожали друг другу руки. Так откуда отец узнал?

— Скрывать не буду, Гаврилов частый клиент моего заведения…

— Кто бы сомневался, — срывается с языка.

— Так вот, не самое лучшее решение связывать себя с ним, — проговаривает, чем сильно удивляет.

— Если ты решил помешать мне, то лучше…

— Я не одобряю твой выбор, — перебивает, кивнув наверх, явно намекая на Алю. — Но ты мой сын, и я хочу тебя поддержать и помочь, — последнее говорит с нажимом.

— С чего вдруг? — прищуриваюсь, мысленно пытаясь понять, к чему всё это.

— Я всю жизнь хернёй занимался, прибыльной, но хернёй, — замолкает на минуту, о чём-то думая или собираясь с мыслями, непонятно. — Дамира пришла из школы как-то и спросила, чем я занимаюсь, им задали тему, написать эссе о профессии родителей, — опустив голову нервно хмыкает, а я едва сдерживаю смех.

— Отец сутенёр, мать проститутка, — всё же не удерживаю это в себе.

Он смотрит на меня с гневом, но ответить ему нечем, потому что это правда.

— В общем, у вас такого не должно быть, — берёт себя в руки.

— Так ты же не веришь, что это мой сын, — наклоняю голову набок, всё ещё не вдупляя.

— Я этого не говорил, — выпрямляется. — Лишь спросил, уверен ли ты, — выкручивается, но если подумать, то он прав, конкретно этих слов не было.

— И что с Гавриловым? — спрашиваю то, что больше интересует.

— Говно твой Гаврилов, партнёров кидает на раз-два, — отмахивается, но и этого достаточно, тем более до меня тоже такая информация дошла, и я сам начал копать, чтобы больше выяснить. — Недавно на родину вернулся один мой знакомый, — продолжает, а я чуть воздухом не давлюсь, когда вместе с этим он начинает есть уже подостывшее мясо. — Очень богатый и влиятельный…

— Больше, чем ты? — срывается с языка язвительно.

— Намного, — кивает, будто и не заметил. — Благодаря ему многие, — на этом слове он показывает наверх, намекая, кто именно эти «многие». — Заработали огромные деньги, — добавляет, и я совру, если скажу, что он меня не заинтересовал.

— Огромные деньги и легально? — с подозрением смотрю на отца, который уже полтарелки слопал.

— Ну, не совсем, но всё чисто, никто не подкопается, Чернышев на рынке двадцать лет уже, и ни одного прокола ни у него, ни у клиентов.

— Не верю, что ты вдруг решил мне помочь, — мотаю головой спустя пару минут раздумий. — В чём подвох? — прищуриваю глаза.

— Никакого подвоха, исполняю роль отца…

— Который угрожал смертью моей жене, — добавляю свою версию этой фразы.

— Во-первых, она не была твоей женой на тот момент, во-вторых, ты сам хотел её на куски разорвать, — говорит спокойно, и не думая отказываться от своих слов.

— Я был на эмоциях и не знал всей подноготной, — слабо оправдываюсь, но понимаю, что он прав.

— Представь себе, у меня тоже есть эмоции и чувства, что бы ты там себе ни думал…

— Её держали в каком-то подвале Воронцовы и угрожали абортом, — выпаливаю и начинаю закипать, как и каждый раз, стоит представить напуганную девушку в лапах этих уродов.

Отец замирает, так и не донеся до рта вилку с куском мяса и уставившись в одну точку на столе.

— Схватили её у участка, где меня держали, привезли к себе, привязали, как собаку, и привели врача, который собирался избавить её от моего ребёнка варварским способом, — каждое сказанное мной слово, как острым ножом по сердцу. — И когда она после суда хотела просить тебя о помощи, о защите не столько себя, сколько твоего внука, ты слушать не стал, и мало того… — делаю паузу, сжав зубы до скрежета. — Лес, лопата, могила, — говорю его же слова.

— Хорошо, — кивает через минуту, оставляя приборы на тарелке и скрестив руки над столом. — Надо было послушать, согласен. Но скажи, в тот момент, когда тебе зачитали приговор, ты бы выслушал?

Ставит меня в тупик своим вопросом, будто носом в мою же лужу тыкает, ведь я и год спустя не хотел её слушать. Не видел ничего, кроме своей ненависти и желания заставить её страдать так же, как мучился я целый год.

— По глазам вижу, что нет, — хмыкает отец, на что я только плотнее губы сжимаю, не имея, что сказать. — И не говори, что ты поверил ей на слово, проверил эту информацию?

— Поверил, и не пытайся посадить в мою голову сомнения, ей я верю больше, чем тебе, — отвечаю жёстким тоном.

— А вот и мы, — раздаётся с лестницы, и к нам идёт Мила с моим сыном на руках.

Хрустальная что, головой двинулась, дать моего сына этой проститутке?