Два дня спустя я отправилась в Пенстоун, чтобы забрать из мастерской фургон. По дороге я вспоминала утренний разговор с Дейзи.

— Слушай, все это расследование… — начала она нерешительно. Меня кольнуло чувство вины, хотя, честно сказать, я не жалела, что вмешалась: я по-прежнему думала, что Тони, скорее всего, предъявили бы обвинение, если бы я не сунула свой нос. И я не могла обещать, что не сделаю этого снова. Но и не была уверена, что хочу сообщать об этом дочери.

— Милая, прости, — сказала я. — Я дала тебе обещание и, не успели мы сюда приехать, его нарушила, угодив в эту историю. Я знаю, мне не следовало, но я…

— Нет, ты все сделала правильно, — ответила она. Дейзи вздохнула, выглядя старше своих двенадцати, почти тринадцати лет. — Ты должна была помочь Тони, и я рада, что тебе удалось. — Она замолчала, помешивая овсяные хлопья в миске. — Тебе настолько нравилось работать в полиции, да? Я не понимала, как сильно тебе будет этого не хватать.

Я уставилась на нее:

— Это было мое решение — уйти.

— Но ты бы не уволилась, если бы я тебя не попросила, правда? — сказала она, и теперь уже она выглядела виноватой.

Я прижала ее к себе, поцеловав в макушку:

— Я твоя мама. Теперь главная цель моей жизни — заботиться о тебе и делать все, чтобы ты была счастлива.

— Я хочу, чтобы и ты была счастлива, — сказала она. — А ты несчастна, если не можешь сунуть нос куда не надо.

Я рассмеялась:

— Сформулировано несколько жестковато, но справедливо. — Она отстранилась и посмотрела на меня очень серьезно.

«Ей пришлось слишком быстро повзрослеть», — подумала я.

— Я больше не буду требовать от тебя обещаний, которые ты не сможешь сдержать, — сказала она. — Просто пообещай, что не будешь подвергать себя опасности.

— Это я с радостью обещаю, — произнесла я.

***

Дорога до гаража заняла у меня около тридцати минут, но фургон еще не был готов, и Роб сказал вернуться через час. Я решила воспользоваться этой редкой паузой — без мамы и Дейзи, Тони или старшего инспектора Уитерса, даже без собаки и без мыслей об убийстве, — все они обычно требовали моего внимания — и зайти к Роу, побаловать себя кофе с пирожным.

— Джоди!

Я остановилась и удивленно обернулась. Вот уж кого я тут никак не ожидала увидеть, хотя глупо — должен же он где-то жить, причем неподалеку, и где-то питаться.

— Старший инспектор Уитерс, — начала я.

— У меня выходной. Если уж я зову тебя Джоди, то в ответ как минимум зови меня Натан.

— Натан… — Так вот что означала буква «Н». Я попробовала его имя на зуб. Звучало непривычно, но хорошо, что хоть не Найджел (не хочу обидеть никого из Найджелов).

Он засмеялся:

— Ты что же, думала, меня при рождении окрестили «старшим инспектором» или как? — На последнем слове я узнала акцент, который он обычно старательно скрывал.

— А я все гадала, что за акцент у тебя, — сказала я. — Ну, если я вообще о тебе вспоминала…

— Ну да, конечно, — сказал он. Он придержал дверь, пропуская меня вперед, а следом вошел сам. — Можно угостить тебя кофе?

— Ладно… Натан.

Мы сели за столик и не начинали разговор, пока не подошла официантка и не приняла заказ: латте для меня, капучино и кекс с яблоками для него.

— Ты не похож на человека, который любит яблочные кексы, — сказала я.

— Нет? — Он развеселился. — Ответь-ка, раз уж ты повар… прости, шеф-повар. Если бы ты решила испечь для меня торт, что бы это было?

— Даже не знаю, — сказала я. — Надо тортально подумать.

Он простонал:

— Какая кошмарная шутка.

— Знаю. У меня под давлением всегда эклероз начинается, ничего не помню…

— Давай же! Это был бы торт или десерт?

— Будь ты настоящий дружок-пирожок, ты бы не спрашивал.

Он рассмеялся:

— Я отчаянно пытаюсь найти способ вставить в разговор «трубочку со сливками».

Я молча умоляла сама себя: «Только не краснеть, только не краснеть…»

— Нахал! Такое пирожн…

Подошла официантка с нашими заказами. Кекс был такой аппетитный! Жаль, что я не заказала такой же. Я вообще-то собиралась, но не захотела выглядеть обжорой перед Уи… Натаном. Ох, к этому придется привыкнуть. И я даже не буду задумываться, почему для меня так важно, как я выгляжу в его глазах.

— Знаете что, принесите еще один кекс, — сказал он официантке, улыбаясь мне. «Самоуверенный засранец!»

— Нет-нет, не стоит, — отказалась я, а он сделал вид, что удивился.

— Это не для тебя, я хочу два, — сказал он, а потом рассмеялся, когда я закатила глаза. Он положил в кофе сахар, размешал и сказал: — Ливерпуль.

— Что?

— Мой акцент. Я оттуда. Ну, из Кросби. Ливерпуль у моря.

— Понятно. И что привело тебя сюда?

— Мы с невестой думали, что здесь хорошо будет растить детей. — Почему-то у меня в животе неприятно заныло, но я ничего не сказала. Он сделал глоток. — Она была целиком и полностью за, поэтому я перевелся сюда и купил дом, а потом она решила остаться в Кросби, и вот…

— О нет, — сказала я, надеясь, что искренне. Хотя удивительным образом у меня сразу полегчало на душе. Официантка поставила передо мной кекс, и я с удовольствием за него принялась.

— В общем, я хотел извиниться за то, что угрожал тебя арестовать, — сказал он.

— Это за какой раз? — спросила я.

— А сколько раз я это делал?

— Если память мне не изменяет, минимум трижды.

Он рассмеялся:

— Ладно, извини за все разы сразу. Но ты ведь не сдаешься, да? Упрямая. Думаю, ты была отличным полицейским.

Я чуть не поперхнулась.

— А как же «тягаться с репутацией»? — спросила я слегка обиженно. Он выглядел искренне удивленным. — Ну, когда ты узнал, кто мой отец, то сказал: «С его блестящей репутацией трудно тягаться», я подумала, ты имел в виду…

— Ничего я не имел в виду! — запротестовал он. — Если уж на то пошло, я имел в виду себя. Твоего отца все любили, а меня тут не особо жалуют.

— Даже не представляю почему, — сказала я, но с улыбкой.

Он улыбнулся криво:

— Ага, конечно…

Мы немного помолчали, наслаждаясь кофе и кексами. Потом он поднял глаза и сказал:

— Я серьезно. Ты, должно быть, была хорошим копом. Почему ушла?

Вот он, вопрос на миллион. Удивляюсь, почему до сих пор никто мне его не задал; знала ведь, что тут есть люди — те самые, кто считал, что я зазналась, уехав в большой город, будто Пенстоун для меня был недостаточно хорош, — знала, что они наверняка судачили, почему я вернулась.

— Ты знаешь, как погиб мой отец? — спросила я.

Он покачал головой.

— При исполнении, вот и все, что я знаю, — сказал он.

Я кивнула:

— Да. Ну, вроде того. Когда он стал главным инспектором, он уже особо не выходил в патруль, в основном работал с документами. Ему было шестьдесят четыре. К тому времени он уже должен был уйти на пенсию, но его оставили, потому что работа была бумажная, не физическая, а опытных офицеров не хватало. Оставалась всего пара месяцев до дня рождения, когда его обязали бы уйти в отставку. — Я помню, как услышала эту новость. Я уже жила в Лондоне и чего угодно ожидала, только не этого. — Однажды вечером он ехал домой и увидел машину, за рулем которой была пара подростков. Он их знал и знал, что это не их машина, так что позвонил в участок и сказал, что едет за ними. Но они испугались, дали по газам и разбились на повороте на А-39. Ты знаешь этот поворот… И отец в них врезался. Такая дурацкая смерть, и все из-за пары малолетних бездельников.

— Мне жаль, — сказал Натан. — Но ты не тогда ушла из полиции?

— Нет, — ответила я. — Не знаю, помнишь ли ты, чуть больше года назад был теракт с фургоном в центре Лондона? Нам позвонили и сообщили, что в метро заложена бомба, и когда мы начали эвакуацию, какой-то псих врезался на фургоне в толпу пассажиров.

— Помню. Это было ужасно. Ты тогда была там?

Я кивнула:

— Да. Нас было пятеро, мы эвакуировали станцию, когда фургон выехал на тротуар и начал давить людей. Мы не знали, что делать: нельзя было отправлять всех обратно в метро, вдруг там взорвется бомба. Поэтому мы выстроились живым щитом перед людьми и направляли их в ближайший универмаг, все время наблюдая, как фургон приближается, и думая, не взорвется ли станция у нас за спиной.

— Черт возьми, Джоди… — Натан потянулся за моей рукой, но передумал. Я была слегка разочарована.

— Могло быть хуже. Фургон врезался в автобусную остановку — к счастью, там уже никого не было, — и водитель выскочил, размахивая огромным ножом. Тогда мы все на него кинулись и обезоружили. Честно говоря, еще и изрядно его отметелили. Угроза бомбы оказалась ложной, ее придумали, чтобы выманить всех из метро.

— Должно быть, это было ужасно. Неудивительно, что ты ушла.

Я покачала головой:

— Я не струсила, если ты это имеешь в виду.

— Я не это имел в виду.

— Я бы осталась. Да, это меня потрясло, но ты же знаешь, что у нас за работа: все вместе, все друг друга поддерживают, так? — Я улыбнулась, вспоминая друзей-сослуживцев, шутки и подколы в столовой. Я это обожала. — Я проходила психотерапию. А моя дочь — нет.

— А-а… — сказал Натан.

— Сейчас же все снимают, правда? Чертовы мобильники. А новостные каналы еще и подстегивают это, показывая такие видео. Ей было всего одиннадцать, так что тогда она этого по телевизору не видела, но видели ее школьные подруги. Они спросили, видела ли она, как ее мама стала героем, и она нашла это в интернете. Потом неделями ей снились кошмары. Она плакала каждый раз, когда я выходила из дома. И я вспомнила, как сама в детстве переживала за отца, когда он отправлялся на дежурство. А ведь тут, в Корнуолле, ему приходилось иметь дело только с домушниками и угонщиками. У Дейзи же было гораздо больше поводов для тревоги.

— Вот почему ты ушла, — сказал Натан.

— Да. И как бы я ни скучала, я ни секунды не жалею.

Мы допили кофе и попрощались — странно… почти официально. Расследование было закончено, но ведь это не значит, что наши пути больше не пересекутся, пока мы оба живем в Пенстоуне. И я пошла назад в гараж, за фургоном.

Двигатель не кашлял, а урчал, и Роб был прав: выглядел и двигался он как новенький. За исключением того, что при определенном освещении, даже без старых наклеек секс-шопа и под несколькими слоями краски, все еще проступал слабый контур.

Я знала, что моему фургону навсегда суждено остаться похаб-мобилем. И поехала домой.

***

— У тебя тут гости, — сказала мама, открывая дверь в сад.

Я обернулась и увидела Тони.

— Привет, все нормально? — сказала я, подвинувшись, чтобы он мог сесть рядом со мной на ограду.

— Ага. Чем занята?

— Любуюсь пейзажем.

Он сел и перекинул ноги так, что мы теперь смотрели в одну сторону. Его ступни свисали над одним из многочисленных кустов утесника, усеявших корнуолльские поля.

— Ого.

— Ради этого вида я и купила дом, — сказала я, — но у меня почти не было времени просто сесть и полюбоваться.

Большая часть сада была сбоку от дома, позади — лишь маленький участок. Из-за склона каменная стена с этой стороны была невысокой, сидеть было удобно, но со стороны пастбища она была куда выше, так что мои парнокопытные полорогие соседи не могли (надеюсь) через нее перемахнуть.

За полем начинался скальный обрыв, а дальше — море. Солнце клонилось к закату, и небо переливалось цветами: от оранжевого к красному, от красного к пурпурному и темно-синему, отражаясь на поверхности воды.

— Тут так спокойно, — сказал Тони.

— Ага.

Мы сидели молча, наблюдая, как солнце опускается все ниже.

— Слушай, а ты ведь так и не спросил, почему я ушла из полиции, — сказала я.

Он улыбнулся:

— Думаю, я знаю почему. Я видел тебя по телику.

— Я не струсила…

Он рассмеялся:

— Я этого не говорил. Не рискнул бы! Ты ушла из-за Дейзи, правда? Я помню, как ты переживала за своего отца, и думаю, ты не хотела, чтобы она переживала за тебя.

Я повернулась к нему, глядя с восхищением:

— Тони Пенхалигон, да у тебя потрясающий эмоциональный интеллект!

— Не до конца понимаю, что это значит, но приму за комплимент.

Я почувствовала, как мама стоит у нас за спиной в саду, и обернулась. В руках у нее было две кружки.

— Подумала, вам захочется чаю.

— Спасибо, Ширли, — сказал Тони. — Присоединишься?

— Нет-нет, оставлю вас двоих… — Она юркнула прочь с многозначительной улыбкой. Интересно, была бы она так же довольна, если бы знала, что днем я пила кофе с симпатичным старшим инспектором полиции.

— Так вот, Шерил выпустили под залог, — сказал Тони, не отрывая глаз от горизонта.

— Я слышала, пересекалась сегодня с Натаном Уитерсом.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как он повернулся ко мне с неодобрительным удивлением:

— А, теперь уже Натан, да?

— Он нормальный мужик, — сказала я, а Тони фыркнул. — В конце концов он ведь все сделал как надо, а?

— В конце концов, — нехотя ответил Тони. — Я бы все еще сидел за решеткой, если бы не ты.

— Насчет этого я не уверена.

Мы снова посидели в молчании, наслаждаясь обществом друг друга и видом, даже если и расходились во мнениях относительно местного инспектора полиции.

— Она приходила ко мне, — сказал он спустя время.

— Шерил?

— Да.

— О. — Мне хотелось задать ему миллион вопросов, но я промолчала.

— Она спросила, не попробовать ли нам еще раз, — сказал он, преувеличенно пристально вглядываясь в даль.

— Правда? — И снова у меня скрутило живот. Я не была до конца уверена, что чувствую по поводу того, что он и Шерил могут опять сойтись. Не то чтобы это было мое дело — ну, я же не хотела Тони себе или что-то в этом роде, — но он был моим самым давним и, как я осознала к собственному изумлению, самым близким другом. Эта непривычная эмоциональная сумятица была для меня слишком сильной. Наверное, у меня уже начиналась язва. — Знаешь, ее ведь могут посадить. Я понимаю, это была самооборона, и я ее не виню, но все же…

— Я сказал «нет».

Тони протянул руку и сорвал розовую армерию — из трещины в стене торчал целый кустик.

— Я простил ее, но этого недостаточно. Сказал, что если бы она по-настоящему любила меня, то доверилась бы мне и позволила помочь ей освободиться от Крэйга. Все, что ей нужно было сделать, — это быть со мной честной, но она не смогла. А потом — даже подумать о том, чтобы исчезнуть, не сообщив мне, что с ней все в порядке… Я знаю, Полин ее запугала, но она даже не задумалась, как это отразится на мне. Доказывать мою невиновность должна была не ты. Но я рад, что ты это сделала.

Он улыбнулся и повернулся ко мне, протянув цветок. Я взяла его.

— Ну, а ты как себя чувствуешь? Все будет в порядке? — спросила я. Он действительно заслуживал счастья.

— Да, все будет хорошо. Единственное, о чем жалею, так это о том, что так и не попробовал твою стряпню.

Я рассмеялась:

— Ну, это легко исправить. У меня в холодильнике двести свиных колбасок.

Я перекинула ноги обратно в сад и поднялась, протянув руку, и Тони последовал моему примеру. Я помогла ему подняться.

— Пойдем, — сказала я. — Пойдем, и я приготовлю тебе лучший в мире бутерброд с колбаской.