Констебль Дэвид Трелони, или Старина Дэйви, как его тут звали, был еще одним «кадром» из набора моего отца. Сын местного трактирщика, он любил выпить и не раз проводил ночи в камере за пьянку, пока отец однажды не сказал ему: мол, если тебе так нравится в участке — может, стоит устроиться сюда на работу? Правда, он сильно сомневался, что Дэйви сдаст нормативы по физподготовке.

Местная легенда гласит, что это подействовало на Дэйви как красная тряпка на быка (внешне он, кстати, на быка и походил). В итоге он бросил отцу вызов — забег наперегонки по пляжу Пенстоуна.

Отец обошел его без особого труда. К тому же на глазах у доброй половины города.

Дэйви сильно расстроился, но вместо того, чтобы упиться местным сидром из падалицы (о котором ходили слухи, что в больших дозах он вызывает слепоту), он взялся за тренировки. Вызвал отца на новый забег… который отец снова выиграл, но уже с трудом.

Но и этого Дэйви показалось мало. Он вовсе бросил пить, начал бегать по утрам и выжимать пивные бочонки из папашиного паба вместо гирь и штанги. А потом вызвал отца еще на один забег, уже с бочонком над головой.

Отец проиграл. Он и поднял-то бочонок с трудом, а о том, чтобы с ним бежать, речь уже не шла. Наутро отец явился в паб (где накануне Дэйви отпраздновал победу, а теперь мучился от тяжкого похмелья) и принес ему заполненное заявление в полицейскую академию. А дальше все покатилось как по маслу. С тех пор Старина Дэйви — полицейский, а не алкоголик (хотя, как известно, одно другого не исключает).

Внешне Дэйви, как я уже упомянула, был похож на быка, накачанного стероидами. Он был верен своей службе, и не было на свете полицейского честнее, чем он. Единственное несоответствие — старым он не был. Даже теперь.

Мы свернули в коридор к номеру Шерил и затормозили: у дверей высилась глыба мускулов в полицейском мундире. Ему должно было быть под шестьдесят, но он все еще выглядел внушительно. Дважды подумаешь, прежде чем завести с ним разговор о пенсии.

Дебби удивленно посмотрела на меня и прошептала:

— Почему его зовут Старина Дэйви? Я думала, будет какой-нибудь дряхлый дедухан…

— Доброе утречко, — сказал Старина Дэйви. — Дальше вам нельзя, дорогуши. И войти тоже нельзя.

— Привет, Дэйви, узнаёшь? — спросила я.

Он прищурился, всматриваясь.

— Что-то не припомню, птичка моя, — сказал он. Внезапно его лицо прояснилось. — Не может быть! Малышка Джоди?

Я улыбнулась и кивнула. Среди сослуживцев отца я всегда была Малышка Джоди — почти с тех пор, как он стал Стариной Дэйви. Хотя я уже давно не ребенок.

— Я самая. Как ты? Как это тебя до сих пор не отправили на покой…

Он рассмеялся:

— Нахалка! Всегда такой была. Слышал, ты вернулась. Но что ты тут делаешь?

— Ужасная история, правда? — сказала я.

Он кивнул:

— Ага, не то слово!

— И ведь думают, что это сделал Тони Пенхалигон!

Он замялся:

— Ну, у него ведь был мотив, не поспоришь. Но я бы в жизни не подумал, что он способен на такое. Убийство — это уж слишком.

— Вот и я так думаю. Ну а мы просто хотели забрать вещи Шерил. У отеля новые постояльцы, им же нужен номер…

Старина Дэйви покачал головой:

— Нет, не нужен. Что вы тут затеяли? — Он ухмыльнулся. — Уж не ты ли та назойливая дамочка, что все время сует свой нос в это дело и на которую босс постоянно жалуется?

— О, это точно я, — весело отозвалась я. — Так пустишь нас или как?

— Что ты, — ответил он. — Не могу, как бы ни хотелось.

— Ой, да ладно тебе… — Я одарила его улыбкой, но это не сработало. А вот в кино всегда работает.

— И что вы надеетесь найти? — спросил он с подозрением. Мы с Дебби переглянулись, она пожала плечами. Ну, значит, скажем.

— Шерил пропала, так? Счастливая парочка собиралась в медовый месяц, и мы подумали: если она оставила паспорт в номере или в машине, значит, исчезать она не собиралась. Ведь такие вещи всегда берут с собой, правда? И кредитки, и все такое. Тогда выходит, что ее, возможно, убили. Именно так считает инспектор Уитерс, верно? — Дэйви молчал, и я продолжила: — Но если мы все обыщем и не найдем ни паспорта, ни кошелька, значит, они были при ней. А это уже больше похоже на то, что она все спланировала и жива. И Тони ее не убивал.

Дэйви посмотрел на нас задумчиво:

— Ты ведь понимаешь, что разглашать информацию по делу я не могу? Ты тут не служишь, и Тони ты не адвокат.

— Я понимаю. Но, может быть…

— Я бы тебе ничего не сказал, даже если бы мы уже об этом подумали и обыскали вещи мисс Лейти здесь и в машине, — произнес он с очевидным намеком. Ага, значит, уже обыскали. Уитерс так уверился в виновности Тони, что искал доказательства против него, а не убийцы Мел — тонкая разница, но разница. — Конечно, если бы мы нашли паспорт мисс Лейти, это выглядело бы так, будто с ней случилось что-то плохое. Ты ведь понимаешь, я тебе этого сказать не могу, да?

— Да, — подтвердила я. — Понимаю. А есть еще что-то, чего ты не можешь мне сказать?

Дэйви растерялся:

— Нет, когда я произнес «не могу сказать», я имел в виду…

— Да-да, я поняла! — перебила я. Дэйви был хороший мужик, но явно больше работал мускулами, чем мозгами, и такое умственное напряжение было точно не для него. — Слушай, я буду задавать вопросы, а ты отвечай «да» или «нет», если хочешь. Или, если решишь рассказать что-то большее, — я никогда не проболтаюсь, что это был ты. Уитерсу знать не обязательно, ладно?

Старина Дэйви замялся.

— Ты знаешь, Эдди всегда тобой гордился, — сказала я, беззастенчиво играя на его верности моему отцу. «Прости, пап, но это во имя благой цели».

Старина Дэйви обреченно улыбнулся:

— Ладно, но только потому, что я в долгу перед твоим отцом.

— Отлично. Ну… время смерти?

— Вот это сложный вопрос, я слышал. Все из-за собаки.

Теперь моя очередь была удивляться:

— Из-за Жермен? Собаки Мел?

— Ага. Администратор сказала, что, когда она пришла к шести утра, собака лаяла. До этого жалоб на лай не было.

— То есть ты думаешь, Мел могли убить утром? Но что бы она делала здесь так рано?

Дэйви медленно покачал головой:

— Мы не знаем. Может, она вернулась еще разок попробовать сорвать свадьбу. Но инспектор уверен: ее убили ночью, во время вечеринки. Судмед сказала, что обычно можно определить по разнице между температурой тела и окружающей среды…

Дебби взглянула на меня в замешательстве. Была ее очередь удивляться.

— Обычно температура тела человека около тридцати шести с половиной градусов, — объяснила я. — После смерти тело остывает примерно на полтора градуса в час, пока не сравняется с температурой окружающей среды. Так обычно можно достаточно точно определить, как долго человек мертв.

— А, понятно… — сказала она, но вид у нее был по-прежнему озадаченный.

Я повернулась к Дэйви:

— Так в чем проблема?

— Если тело пролежало на улице всю ночь, как думает босс, ночью было холодно, и охлаждение замедлилось. А когда ее нашли, был жаркий день, да еще собака сидела у нее на груди, согревала ее неизвестно сколько.

— То есть скорость охлаждения сбилась, и время смерти толком не определить.

Дэйви кивнул.

— Но если ее убили ночью, то наверняка кто-то услышал бы лай задолго до шести, — сказала Дебби. — Отель полон людей, кто-то ведь должен быть проснуться.

— Да, — сказала я. — Что наводит на мысль: собака была рядом с ней не всю ночь. Однако возможно, что Мел все же была там. Она сама говорила, что Жермен — настоящий Гудини. Вечно сбегает. Поэтому Мел оставляла в машине щелочку совсем маленькую, иначе та пролезла бы. А вчера, забирая собаку, я заметила: окно было опущено больше, чем в прошлый раз. Так что, может, Мел убили ночью, а собака была в машине и выбралась искать хозяйку только утром?

Дэйви пожал плечами:

— Может быть. Я упомяну об этом боссу. Только не скажу, как выяснил. Не знаю, как это повлияет на дело.

Я задумалась:

— Когда мы с Мел прощались, она сказала, что выведет собаку прогуляться по саду — та слишком долго сидела в машине. Я вернулась на вечеринку минут на пятнадцать, а потом направилась к Шерил. Тони ушел вскоре за мной. Он говорит, что заметил Мел с собакой через окно. Есть свидетели, которые видели, как он покидал вечеринку, и именно на этом Уитерс строит свои доказательства. Поверить, что она выгуливала собаку пятнадцать минут, вполне можно, да? Но ее не могли убить тогда: если бы убили при собаке, она бы принялась лаять и не успокаивалась бы всю ночь. А мы уже выяснили — до шести утра никто ничего не слышал. Значит, собака была в машине, когда ее убили.

— Ну да… — Произнес Дэйви с сомнением. — Но это не значит, что Тони не мог выскользнуть из отеля позднее и тогда убить ее.

Я вздохнула:

— Знаю. Но свидетелей того, что он еще раз выходил из отеля, ведь нет?

— Нет. — Дэйви неловко переступил с ноги на ногу. — Слушай, больше я ничего не скажу. Во-первых, я больше ничего и не знаю. А во-вторых, Уитерс с меня живьем шкуру сдерет, если ему станет известно, что я с тобой болтал.

— Ничего, — сказала я. — Спасибо. Я тебе очень благодарна.

— У меня вопрос, — сказала Дебби. Я удивленно на нее посмотрела. — Почему тебя зовут Старина Дэйви, если ты не такой уж старый?

Он рассмеялся:

— Дело в том, что меня почти всю жизнь звали Старина Дэйви — из-за деда. Он тоже был Дэйви. Мой отец был младшим из шестерых, а я — младшим из его детей. Так что, когда я появился, дедушка Дэйви был уже глубоким стариком. Его шутки ради звали Молодой Дэйви — знаешь, как здоровенных парней иногда зовут Крошка или вроде того. Ну и меня пришлось звать Старина Дэйви, чтобы было понятно, о ком речь.

— Ну конечно, — сказала Дебби. — Теперь все ясно…

— Ясно, если ты корнуоллец, — заметила я.